Приключения Микки

На следующее утро Микки поднялся очень поздно. Обрадовался, вспомнив, что сегодня должен был быть выходной, и направился на кухню. Но, услышав оттуда голоса, решил вернуться — он ведь не захватил фотографии с автографами. А он хотел их отдать, когда бы увидел взрослых. Так что взял дорогие сердцу глянцевые бумажки с такими молодыми Кори, Эмметтом и Стивом и только тогда вошёл на кухню. Пытался сделать это тихо — не хотелось мешать взрослым. Однако они почти сразу синхронно повернули головы в его сторону и улыбнулись. Любимыми улыбками Микки — весёлыми, лукавыми, может, даже шкодливыми. И мама пригласила его: — Садись, мой маленький. — Подвинула к нему блюдо с хачапури и предложила с улыбкой: — Угощайся. А после расскажешь нам о вчерашнем. Микки послушно кивнул и принялся за одно из любимых блюд. И так пытался покончить со своей порцией поскорее, что даже подавился. И Ариман легонько — Микки еле почувствовал прикосновение — похлопал его по спине и успокоил: — Ешь медленнее, Микки. — А последующие слова Микки подбадриванием бы не назвал: — А то не успеем спасти. И Микки послушался. Пару секунд раздумывал, обижаться ли на Аримана — но до него дошло, что тот вряд ли говорил серьёзно. А иногда у него прорезалось вот такое вот общение. Для кого-то обидное, а для Микки — не очень. Но Микки всё-таки пробовал есть поскорее. И у него получилось! Уже через пару минут он взял фотографии, которые положил раньше подальше от себя, чтобы не испачкать, и отдал Ариману и маме по одной. Те недоумённо оглядели снимки. И Микки невольно подумал: они что, думали, что он не возьмёт автографы и для них? И вот теперь ему стало обидно. Он уже собрался выйти из кухни и снова запереться в комнате. Однако мама подняла взгляд от запечатлённых на фотографии мышей и сказала — искренне, от всей души, как показалось Микки: — Спасибо тебе, мой маленький. Давно об этом мечтала. Микки захотелось спросить — у неё что, никогда не было возможности взять автограф у «Mice Haters»? Хотя он сразу же вспомнил — мама не любила больших скоплений мышей. Поэтому и не могла пойти на многомышный концерт группы. Собственно, он всегда считал, что у него такая же фобия. Однако когда оказался в том вчерашнем клубе — она никак не проявилась. Наоборот, ему было хорошо находиться в том помещении, которое он бы сравнил с аквариумом, над всем залом. О чём он и собрался рассказать, когда услышал мамин вопрос: — И как всё прошло вчера? Нашего маленького Микки не раздавили? Ариман оглядел видимую над столом часть Микки, шкодливо улыбнулся и констатировал: — Не-а. Ты посмотри, он не плоский, не растёкся. А вполне себе нормальный, счастливый мыш. Мама сделала лапами движение, будто поправляла очки, которые носила только на работе, тоже посмотрела на Микки внимательным взглядом и сказала то же самое: — Всё с Микки хорошо. — Встала, подвинула своё кресло — Ариман, как всегда, превратил на время поглощения еды табуретки в кресла — поближе к Микки и попросила: — Расскажи, как всё прошло вчера. — И добавила — жалобно-жалобно: — Пожалуйста. Микки посмотрел в её большие, сейчас просящие и почти счастливые — он сам не мог бы объяснить, почему видел именно такое сочетание — глаза и начал: — Я очень рад, что побывал вчера там. И осёкся — ему было сложно описывать то, что произошло вчера. Мама подбадривающе, как показалось Микки, улыбнулась и попросила — ласково, видимо, понимала, что ему трудно рассказывать: — Расскажи, Микки. — И добавила наводящий вопрос: — Там ведь было много мышей? Микки улыбнулся — стараясь, чтобы улыбка выглядела благодарно — и продолжил, прикрыв глаза — так ему легче было вспоминать: — Да, очень много. Но нам пришлось быть вместе с ними только на автограф-сессии. На концерт мы смотрели свысока. Мама взглянула на него недоумённо. И Микки уже собрался объяснять, что это было за место, но его выручил Ариман: — Сейчас в мышиных городах есть тренд — двухэтажные клубы, где можно закрыться на втором этаже и всё слушать и видеть, но чтобы тебя не видели другие. Мама восхищённо выдохнула — но буквально секунду спустя голосом, показавшимся Микки обиженным, уточнила: — А почему я этого не знала? Микки пожал плечами — мол, и я не знал. Ариман же посмотрел на неё — таким тёплым, извиняющимся взглядом, что Микки захотелось оставить их наедине и подождать несколько месяцев братика или сестрёнку — и объяснил: — Ты ведь у нас больше интересуешься человеческим миром, чем мышиным. Вот и не в курсе последней моды. Мама пожала плечами — мол, всё поняла. А Микки подумалось, что как-то это всё подозрительно. Ариман знал всё, как всегда, а всезнающая мама — нет. И он решил рассказывать дальше о концерте — и задал обиженный вопрос: — Так вам ещё нужен мой рассказ? Ему действительно почудилось, что уже не надо ничего говорить. Эти двое выглядели как-то странно. Но тут мама взглянула на него как-то странно — будто проснувшись — и пригласила: — Рассказывай. — И добавила с улыбкой, показавшейся Микки предвкушающей: — Я всё ещё хотела бы знать, как выглядел и себя чувствовал Кори. Микки собрался с мыслями. Повспоминал, как залез в голову к Кори, и всё-таки продолжил: — Кори сначала был очень-очень уставшим и грустным. Но буквально пару минут спустя снова стал таким, как всегда. Весёлым, классным. Он задумался — может, не стоит им говорить о том, что он увидел в мозгу Кори? Однако понял — лучше сказать. Вдруг у них получилось бы помочь ему? Так что он вдохнул, собираясь с силами, и начал — боясь, что вот сейчас ему скажут, что он сделал что-то неправильное: — Я залез к нему в голову. И увидел там такое… Ожидал, что сейчас вот ему скажут — нельзя лезть в головы к незнакомым мышам. Будто Кори ему был незнаком. Он его всю жизнь знал! Хоть и увидел его вживую только вчера. И Кори вряд ли запомнил очередного чокнутого фаната. Но никто не сказал, что он сделал что-то плохое. Наоборот, Ариман подался вперёд и погладил его по голове и похвалил: — Молодец, что посмотрел. — Вздохнул и объяснил: — Кори не хочет рассказывать об этом эпизоде из своей крайне насыщенной жизни. Поэтому никто и не знает, как ему помочь. Хотя ходят слухи, что он всё-таки обращался к кому-то за помощью. — Снова уселся поудобнее и попросил: — Расскажи, пожалуйста, что ты увидел. Вдруг мы сможем помочь как-то. Микки показалось, что он заметил в его глазах какой-то нездоровый жадный огонёк. И это его насторожило. Но он решил не обращать внимания. Вместо этого начал — понимая, что ему очень плохо становилось, когда он делился этим с взрослыми: — У него нашлась какая-то фанатка, которая решила присвоить его себе. — Взглянул на маму — и ему показалось, что она тоже могла бы переживать за их общего кумира. И продолжил — ему ведь почти приказали: — Заперла его в подвале, заковала — не сама, думаю, — в цепи. И держала так долго-долго. Издевалась по-всякому. Микки явственно услышал мамин шокированный вскрик. И решил не дорассказывать. Боясь, что Ариман мог заставить — он выглядел как-то странно. Будто действительно хотел услышать все подробности. И самые грязные, и самые кровавые… Которые бы Микки не хотел раскрывать. И Ариман, видимо, всё же понял, что лучше было не выпытывать. Да и мама пришла на выручку: — Но ведь не все мыши так могут? Заглядывать в сознание мыша или человека или кошки? Ариман кивнул, опять бросил такой странный — жадный — взгляд на Микки и объяснил: — Обычно мы можем прочитать мысли, если мыш, человек или кошка разрешили это сделать. — Улыбнулся Микки — знакомой, ласковой улыбкой, и Микки показалось, что его взгляд уже не был таким страшным. И добавил — почти нежно: — А вот Микки — очень сильный мыш, раз это может. Микки, пожалуй, возгордился. Ещё бы — его только что назвали сильным! А мама продолжила: — Поэтому вы и работаете втроём, когда надо что-то узнать? Потому что такие, как Микки, редки? Ариман кивнул. А Микки почувствовал, что на нём лежит огромная ответственность. И понял, что рано или поздно его вполне могли бы таскать по разным заданиям вроде того, когда они искали «отравителя» Астальты. А он бы этого не хотел — всем помогать. Нет, он, конечно, был очень-преочень добрым мышом. Но это было для него уже слишком. И он уже готовился это сказать. Рискуя прослыть наглым, бесцеремонным мышом, о чём уже начинал сокрушаться. Но его выручила мама: — Ари, я должна попросить тебя о чём-то. — Посмотрела тому в глаза — так просяще, чуть ли не моляще, по крайней мере, Микки так видел — и всё-таки почти приказала: — Пообещай… Нет, поклянись, что Микки никогда не будут заставлять принимать участие во всех этих ваших интригах. Ариман согласился. Однако, когда произносил клятву, Микки казалось, что он не собирается её соблюдать: — Никто не будет использовать Микки в своих целях. Я вообще никому не расскажу о его способностях. Микки почудилось — это уже было слишком. Ариман, как ему показалось, захотел привлечь к себе внимание, показать себя хорошим, даже слишком. И он решил впредь меньше доверять этому всё же, как он сейчас видел, подозрительному мышу. Постарался передать эту мысль маме. И вроде бы — ему так померещилось — у него получилось. Мама взглянула на него — удивлённо, но понимающе — и объяснила Ариману: — Думаю, дар Микки надо контролировать. — Снова посмотрела на Микки — с невероятным страхом в глазах, как он увидел — и прибавила: — Поэтому нам нужен специалист по мышиной магии. Микки уже захотел напомнить о Дарэле, однако Ариман его опередил — он сделал вид, будто разбирается в контактах, и спустя пару секунд рассказал: — У меня есть несколько знакомых, разбирающихся в мышиной магии. Надо бы кому-то показать Микки. — Внимательно осмотрел Микки и констатировал: — Тем более, я уверен, сканированием мозга Кори вчера дело не ограничилось. Мама прижала лапы ко рту — она будто хотела вскрикнуть, но пыталась этого не сделать — и через пару секунд спросила: — Что ты ещё сделал, Микки? Микки очень хотелось сказать: «Ничего, мам», но он не мог и не желал её — их с таким странным сегодня Ариманом — обманывать, и поэтому он ответил правду: — Я передал Кори немного энергии. Мама сразу как-то сникла. И будто стала ниже. Микки испугался — и решил спросить, что же случилось. Но его опередил Ариман. Правда, он не задал вопрос — а констатировал: — Ты боишься, что магические способности навредят Микки. Что его начнут использовать всякие мышиные, человеческие или, чем собака не шутит, кошачьи сволочи. Мама тихонько всхлипнула и подняла на Аримана взгляд действительно полных слёз глаз. И Микки понадеялся, что тот её успокоит. Однако Ариман сказал — слова, показавшиеся Микки безжалостными, бесстрастным голосом: — Но тебе придётся позволить Микки использовать магию. Иначе она не будет находить выхода наружу — и однажды взорвёт его изнутри. — Он развёл лапами и громко сказал: — Пфф. Вот так. Мама посмотрела на него ужасённым взглядом. И Микки подумал — она вот сейчас навсегда запретит ему пользоваться магией. И уже приготовился к тому, что вот буквально через пару лет его вот так вот взорвёт — и он окажется в урне с прахом на кладбище среди родственников. Но мама его удивила. Она встала, вытащила из шкафчика пачку салфеток и снова села в своё кресло. Некоторое время подержала салфетку у носа — беззвучно, Микки не понял, зачем. Вздохнула — и сказала: — Ты думаешь, Ари, я не понимаю? — И произнесла нечто совершенно противоположное мыслям Микки: — Надо использовать магию — значит, будем. Встретимся снова с Дарэлом, попросим совета. Ариман взглянул на Микки — как тому показалось, с громадной радостью в глазах — и рассказал: — У нас в клане ведь есть полигоны для владеющих магией мышат. И специальные места, где можно тренироваться, помимо них. Микки стало интересно — вот он и спросил, пока никто не опередил его: — Почему тогда я ещё на них не бывал? Мама нахмурилась — она ведь не всё знала про обучение магии, помнил Микки — и попросила: — Ари, пожалуйста, расскажи мне, как в этом вашем — она выделила слово «вашем» — клане учат магии. Микки тоже стало интересно. И он обернулся к Ариману, требуя — только взглядом, конечно, ему не хватало чего-то — наглости, может? — на слова — рассказать. Если это, конечно, не секрет. И Ариман послушался. Он начал рассказ: — Сначала мы в школе изучаем общие виды магии. Учимся взаимодействию с людьми и прочими зверями. И тут Микки вспомнил кое-что со вчерашнего дня. Вот и задал вопрос — не удержавшись, хоть и почти сразу пожалел о своей несдержанности: — Так мы можем ходить не только в человеческие миры? — Смутился, в который раз обрадовавшись, что этого не видно сквозь шерсть. И продолжил: — Кори вчера на концерте что-то такое говорил. У мамы сразу, как показалось Микки, поменялся взгляд. Она не смотрела на них уже так грустно. Наоборот, она радостно спросила: — И что же такого Кори говорил? — Помолчала пару секунд и добавила: — Ты ведь это помнишь? Микки захотел сказать: «Нет-нет, не помню», но после решил не издеваться над самой родной мышью, и ответил честно: — Он, когда представлял песню «Не от мира сего», упомянул мышей, которые могут ходить в кошачий мир. Мама дальше переводила заинтересованный взгляд с него на Аримана, и Микки уже пожалел, что не может ничего больше сказать. Но ему пришёл на выручку Ариман: — В наших школах есть специализации. Кто-то учится ходить к людям, как мы с Микки. Кто-то — к другим зверям. Например, младшая дочь Рокки уже пару раз сходила к лисам. Микки поймал себя на том, что слушает, раскрыв рот. Вот и быстренько его закрыл, и посмотрел, не заметил ли кто-то этого странного поведения. Но вроде бы никто. И приготовился, что вот сейчас Ариман закончит рассказывать. Ведь о специализациях знал и он. И думал, что мама — тоже. Ведь она такая взрослая, такая умная! Но, видимо, она знала далеко не всё. Ведь задумчиво уточнила у Аримана: — А как определяют эту самую специализацию? Микки увидел, насколько Ариман уже устал. И подумал, что тот уже не ответит. Но тот улыбнулся — конечно же, утомлённо, как Микки и думал, — и рассказал: — Господин Яксли смотрит и отправляет, куда нужно. И Микки вспомнил внимательный взгляд господина Яксли тогда, когда они оказались в его кабинете. Оценивающий, будто взвешивающий. И понял — да, тот мог бы определять и эту специализацию, и вообще, как жить мышам дальше. И мама, видимо, поняла то же самое. Ведь не стала задавать вопросов в духе: «А кто дал ему такое право?», а вместо этого задумчиво протянула: — Я-а-асно… — И добавила — таким голосом, будто она действительно находилась где-то в своём мире и почти их не слышала: — А ещё он знает нас с Мэнни и что наш ребёнок мог бы получить способность ходить только в мир людей, а не другие… Микки подумалось — она была права. Гены, и всё такое. И на уроках биологии мышей он что-то такое слышал. Но Ариман вмешался в размышления их обоих: — Не обязательно, моя маленькая. — И, видимо, заметив уже более осмысленный взгляд мамы и удивлённый — Микки, продолжил свою мысль: — Я снова скажу о Рокки. Они с Астой могут ходить в человеческий мир. Келли, их старшая дочь — тоже. А вот Донна, младшая — год назад впервые побывала в лисьем мире. Микки заподозрил, что выглядит слишком заинтригованным. Так что постарался убрать из глаз и мордочки всякое выражение. Но Ариман, видимо, поймал его первоначальную эмоцию — ведь посмотрел на них с мамой очень-очень шкодливо и предвкушающе. И мама, как с разочарованием понял Микки, повелась — она со вздохом сказала: — Жаль, что я не знакома с Донной. — И добавила уже с другой интонацией — воодушевлённой: — Было бы круто узнать что-то о лисьем мире. Микки захотелось ответить: «Ещё как!» Он ведь всегда интересовался разными существами и мирами, в которых они жили. А мироведение у них должно было начаться только со следующего триместра. Ариман взглянул на них — как-то странно, будто спрашивая: «Вы серьёзно? Хотите этого?» Но ответил: — Поговорим с Рокки. Вдруг решит вас познакомить. Мама воскликнула: «Ура!», и Микки осознал: она действительно этого хочет. А ещё — но это позже, когда звякнул чей-то телефон — что они слишком долго здесь сидели. Настолько, что у него затекли лапы. Ариман взглянул на телефон и сказал: — Простите, родные, мне нужно бежать. И они все втроём поднялись из-за стола. Мама схватила фотографию, прижала её к сердцу — и вышла. И Микки пошёл отправлять в общий чат адрес сайта, где всегда слушал музыку.