Приключения Микки

Однажды Микки заставили вспомнить о том, о чём они разговаривали достаточно давно. Мама просто вошла в его комнату — разумеется, предварительно постучав — и спросила: — Мой маленький, как ты думаешь, девочке, которая ходит в лисий мир, можно дарить мангу о кицунэ? Микки захотелось пропищать: «Конечно! Всем можно! Даже мне!», но он вовремя вспомнил, что сейчас был уже почти взрослым. Ну да, в мышином мире совершеннолетие наступало в шестнадцать. И значит, ему было бы уже легче ходить в человеческий мир — нанять телохранителя, принять зелье и выйти через мамину дверь. Так что пищать о собственной зависти он не стал. Вместо этого ответил — серьёзно, как наверняка мама и ожидала: — А почему бы и нет? — И добавил: — Если мыши нравятся лисы — вполне можно. Мама кивнула. И предложила: — Давай тогда я скину тебе ссылки на мангу — и мы вместе выберем. Если что, девочке четырнадцать. Микки задумался — что же может нравиться мыши в таком возрасте? Какие именно кицунэ? Понял — романтичные истории. Почему-то ему так показалось. Он не знал, сыграли ли здесь роль всякие стереотипы — не мог объяснить. Просто четырнадцатилетние мыши у него ассоциировались со всякой романтикой. В том числе и с кицунэ. Но ему пришла спасительная мысль — почему бы не обратиться в их общий чат? Вдруг там кто-то мог бы подсказать? Вдруг у кого-нибудь есть погодка-сестра? А ему бы ещё подготовиться к экзаменам. Но он не успел об этом сказать. Мама вышла из комнаты, тихонько хлопнув дверью. А пару секунд спустя Микки получил на телефон сообщение с парой ссылок. И сел за компьютер и набрал обращение в чат: «Народ! Нужна помощь!» Ожидал уже ехидного ответа от того же Коула. Хоть последним временем он стал уже каким-то… более спокойным, что ли, Микки никак не мог понять. Как и причину таких внезапных перемен. И предпочитал списывать их на приближение экзаменов как самую понятную причину. А что? Он тоже волновался. И хотел сдать их как можно лучше. А после — работать с мамой и Ариманом или в том детективном агентстве, о котором ему говорили. Там вроде бы не хватало третьего сотрудника группы, которую они называли оперативной. Но в этот раз Коул не ответил. Микки взглянул на окно диалога с ним — они уже некоторое время нормально общались — но там было написано, что он не онлайн. Так что Микки начал ждать ответа от кого-то другого — он помнил, что в их чате всегда придут на помощь. И таки дождался — минут пять мышиных, которые прошли для него как человеческие, спустя, появился ответ от Тасси. Самой робкой, но самой понимающей и готовой прийти на помощь мышки, которую он знал. Она уточняла: «Чем тебе помочь, Мик?» И Микки показалось, что ему сразу стало спокойнее. А то он таки волновался из-за поручения мамы, боясь сделать что-то не так. Вот он и уже не дрожащими пальцами набрал: «Ты разбираешься в манге?» И вспомнил — если кто-то и разбирается в манге, то Тасси. Он ведь столько раз видел, как она читала очередные приключения крутых мышей. Пару раз даже людей. И он иногда отчаянно ей завидовал. Он ведь читал мангу теперь только на экране компьютера. А так хотелось подержать томик в лапах, почитать… А вот Тасси это могла. Как и та неизвестная ему мышка, которой он должен был подобрать подарок. И за завистливыми размышлениями он чуть не пропустил писк сообщения на сайте. Но всё-таки не прозевал — Тасси продолжала узнавать, что ей нужно: «Человеческой или мышиной?» И Микки вдруг стало стыдно, что он даже не удосужился узнать, кому принадлежала эта лисья манга. Однако почти сразу ему пришла вторая за сегодня спасительная мысль, и он напечатал: «Мышиной». И он понял — это действительно правда. Ведь мышка, которая выходит из дому в лисий мир — не человеческий — вряд ли могла бы читать человеческую мангу. А мама — вряд ли бы могла достать лисью мангу. Так что остаётся манга мышиная. О которой как раз сейчас спросила Тасси: «Тебе что-то подсказать? Помочь выбрать?» Микки осознал — помочь выбрать. У него ведь были ссылки на мангу, одну из которых мама бы хотела приобрести. Так что он и ответил: «Помочь выбрать, если можно». И прикрепил обе ссылки к сообщению. И приготовился опять к ожиданию. Ведь Тасси прочитала сообщение — об этом свидетельствовало её имя под ним. И втайне надеялся, что она поддержит его в его выборе — романтической истории о кицунэ. И она таки ответила — буквально через пару минут: «Спасибо тебе огромное за ссылки на магазин, Мик. Давно искала продолжение истории об учениках Школы милоты». И добавила в конце смайлик. А Микки почувствовал, что немного разочаровался — она ведь не ответила, что лучше выбрать. Так что зло начал набирать сообщение — с банальными спасибками, но тут вдруг увидел новое сообщение от неё в чате: «Я за Школу милоты, Мик. Это одна из лучших манг за всю историю мышиной манги. Бери её — не пожалеешь». Микки открыл ссылку. И увидел кадры из манги, которую бы сам хотел прочитать. И ему стало стыдно, что он так плохо знал мангу, особенно мышиную. Так стыдно — что он на несколько мгновений завис, мучаясь. Но всё-таки вспомнил, что надо ответить Тасси. Так что напечатал, пару раз ошибаясь в этих простых словах и, котыхаясь, исправляясь: «Спасибо тебе огромное, Тасси. Побежал заказывать и искать электронный вариант». Ну да, раз ему никогда не давали читать мангу в бумажном варианте, то вряд ли собирались начинать. Так что надо искать в электронном. Тем более, почему-то ему показалось, что это популярный тайтл. Тасси же ответила, подтвердив его догадки: «Не за что. Обязательно найдёшь. Это популярная манга с не менее популярным аниме». И Микки стало стыдно, что он раньше о ней не слышал. И обидно. Так что он поискал на любимом сайте с мангой нужный файл и добавил в закладки. И услышал краем уха, как где-то в своей комнате возится мама, и резко вспомнил, что вообще-то надо бы сказать о манге. Так что постучался в дверь, мама, которая уже успела переодеться в домашнее, открыла, и он почти прокричал: — Ей нужна «Школа милоты»! Мама обернулась к нему, смеряла весёлым взглядом и не менее весело ответила: — Школа милоты всем нужна. — И добавила мечтательным тоном: — Вот бы встретиться с её выпускниками! Микки согласился бы. Но сейчас он был серьёзен. Вот он и продолжил: — Я поговорил с одноклассницей, которая разбирается в манге. Она посоветовала взять именно «Школу милоты». Мама кивнула, ответила: «Спасибо, Микки!» и снова присела за компьютер — видимо, заказывать мангу. И Микки тихонько вышел из её комнаты и вошёл в свою, до сих пор немного завидуя этой мышке, которой она собиралась подарить — о чудо! — мангу. Сел снова за компьютер, проверил, нет ли новых сообщений в их чате. И открыл ту самую «Школу милоты». И настолько погрузился в приключения её безалаберного пушистого ученика-кицунэ, что пропустил время обеда. Вынырнул из прекрасного нового для себя мира, в котором бы хотел оказаться, только тогда, когда мама уже обычно собирала со стола тарелки и кружки и ставила их в мойку. А он ведь всегда пытался есть в определённое время. Вот и со вздохом встал и направился на кухню, уже готовясь разогревать свою порцию. Но не пришлось. Оказалось, что мама всё-таки его ждала. Она сидела за столом всё на той же неудобной табуретке — ему стало стыдно, что он не пришёл раньше и не превратил её в кресло. И уже собрался сделать это, как внезапно вспомнил, что превращение не рекомендуют делать, когда есть контакт с мышью или другим существом. То есть, раз уж мама сидела на табуретке, создать ей более подходящие условия он не мог. Ему стало стыдно, что он этого не мог сделать. Ему всегда становилось неловко, когда он был не в состоянии сделать что-то. Вот он и остался стоять — переминаясь с лапы на лапу. Пока мама не взглянула на него весёлым взглядом искрящихся глаз и не пригласила: — Садись, мой маленький. И он послушно не опустился на табуретку напротив. Причём решил из солидарности не превращать её в кресло — не только маме мучиться. Мучиться — потому, что он уже привык к удобным креслам везде в квартире, даже на кухне. А мама всё продолжала на него смотреть — уже оценивающим взглядом. Пока не произнесла: — Понравилась манга? Микки захотелось узнать — как же она поняла. Неужели он вышел из комнаты с настолько счастливой мордочкой? Наверняка да, решил он. И подумал — не надо маму спрашивать, она ведь как угодно могла понять. А ему всё-таки было не настолько интересно. Вот он и сказал в ответ всего лишь: — Да, очень. А мама продолжила спрашивать — уже обеспокоено: — Её можно дарить четырнадцатилетним мышкам? Микки вспомнил информацию о манге, прочитанный кусок — и честно ответил: — Думаю, да. Там возрастное ограничение — от двенадцати. — И добавил, почесав в затылке: — И думаю, Тасси бы плохого не посоветовала. Он действительно был в этом уверен. Ну не ассоциировалась у него Тасси с плохими вещами. Не могла подсказать никакой откровенно никакой — он хмыкнул на эту мысль — манги. Да и ему ведь эта «Школа милоты» понравилась! И там были даже мыши. Ну да, конечно — снова мысленно хмыкнул он, — это ведь мышиная манга. Вдруг понял, что слишком задумался, и поднял взгляд на маму. Она сидела, будто тоже погрузившись в мысли, и «отмерла» пару секунд спустя. И спросила каким-то отсутствующим голосом: — Микки, ты хотел что-то сказать? — Взглянула на него внимательнее и констатировала: — Ты хотел пообедать, а я тут расселась. Микки захотелось спросить — что же у неё случилось, что она так странно выглядит, но не решился. А мама встала с табуретки и подошла к холодильнику, и Микки отчётливо услышал всхлипывания — и ещё больше пожелал узнать, что происходит. Но не смог. А мама ничего не рассказывала. Только взяла огромную кастрюлю с супом — и Микки быстренько забрал её у неё и поставил на огонь. И мама будто немного успокоилась и снова села на табуретку. Даже не села, а плюхнулась, как мешок с картошкой. И Микки стало ещё тревожнее — если это только было возможно. Так что он тихонько призвал талисман, сжал его в лапе — и попросил дать ему силы на то, чтобы посмотреть в маминой голове, что же случилось. И тот, разумеется, послушался. Микки настроился на «волну» маминых мыслей — и поймал панические слова: «Какого он позвонил? Неужели что-то узнал? Разве ему нужен такой сын? — И почти наяву, а не в мыслях, услышал злое: — Никогда ведь не был нужен! Он никогда о нём не думал! О нас! О нас с Микки! Только один раз припёрся, убедился, что мы ему не подходим — такие жалкие! А теперь вот, видите ли, всё поменялось! — Вдруг поток её мыслей на некоторое время остановился, будто натолкнулся на невидимую мысленную плотину, и она ещё более обеспокоенно, если так можно было, продолжила думать: — Но откуда он об этом узнал? Неужели кто-то сказал? Но кто?» И Микки решил вынырнуть из её мыслей. Они, конечно, были интересными, но ему показалось, что он уже узнал, что хотел, и было неудобно мучить маму — и её восприятие. Так что он осторожно «покинул её мозг», стараясь оставить как можно меньше следов. Но всё-таки понял, что мама застукала его в своём подсознании, сознании, мозгу — он сам не знал, как это место назвать. И еле удержалась от того, чтобы его оттуда выбросить. Откуда он это узнал, он сам бы не мог объяснить. Но ему казалось, что у мамы такая способность есть. Как и у него. Она ведь не раз проявлялась. Когда мама вдруг отвечала на невысказанные вопросы. Например, когда он выбрался из её подсознания, то она буквально пару секунд спустя посмотрела на него уже другим — более осмысленным, более благосклонным, что ли, он не знал, как его назвать, взглядом — и рассказала: — Мы просто через неделю идём на день рождения дочери Рокки Донны. Вот я и хотела, чтобы ты помог с выбором подарка. Микки попытался вспомнить, что же это за Донна такая, к которой они должны были идти. И мама пришла, как всегда, на выручку: — Это та девочка, о которой мы говорили. Та, которая может ходить в мир к лисам. И главное, возвращаться оттуда целой и невредимой. — Взглянула на него с нежностью и объяснила: — Примерно как ты из мира людей. Зелье, смена формы, все дела… — И объяснила: — Вот почему я и хотела купить ей мангу. Значит, говоришь, «Школа милоты»? Сейчас закажу. А пока — встала с табуретки и поставила на огонь кастрюлю с каким-то блюдом. Подогрела его — это оказалось овощное рагу, — и Микки пообедал. *** Через неделю мама поскреблась в дверь комнаты Микки. Тот, конечно же, открыл — и мама почти приказала: — Собирайся. Мы идём на день рождения к Донне. И вышла, заперев за собой дверь. Микки же вытащил из шкафа один из любимых костюмов — светлый, он рассудил, что они ведь шли не на свадьбу, так что цвет должен был подойти. Обулся в тёмные ботинки — ради контраста, ему так захотелось. И вышел из комнаты. Пошёл сначала в коридор, но там мамы не оказалось. На кухне — тоже. Вот он и постучался в дверь маминой комнаты. Мама крикнула: «Входи, Микки!», и он в который раз задумался, как же она поняла, что это именно он. Но решил не раздумывать — а войти. Что и сделал. Готовясь уже вместе с мамой выходить, как та всплеснула лапами и послала его: — Ну-ка срочно переодевайся в футболку и джинсы! — И, видимо, поймав его недоумённый взгляд, объяснила: — Это всего лишь подростковый день рождения! Не надо идти туда, как на официальное мероприятие. И Микки послушно развернулся на каблуках и покинул комнату мамы. Вернулся в свою и оделся в одну из любимых футболок — он ведь тоже любил лисичек, так что она была с милой полярной лисичкой. Милой — для него. Он не любил эти ассоциации белых и пушистых лисичек с несчастьем. Что якобы приходил белый песец — и случалось что-то плохое. За что иногда — а на самом деле часто, взглянув на эту футболку — обижался на людей, от которых к мышам добралась эта традиция. Как и много всего хорошего и плохого. Снова поймал себя на этой мысли — и быстренько переоделся. Надо было спешить, ведь мама наверняка, как и всегда, рассчитала время точно для выхода. Вот и скоренько завязал шнурки на белых кроссовках и выскочил из комнаты. И понял, что был прав, поспешив — мама уже ждала в коридоре, возле двери в мышиный мир. Оглядела его с ног до головы и пригласила: — Выходим, сын. — И добавила уже другим тоном — потеплее, что ли, как показалось Микки: — Нас ведь уже ждут. И он только теперь заметил в её правой лапе пакет с логотипом какого-то аниме-магазина — видимо, с мангой — и захотел взять его в лапы. Ему ведь так хотелось прикоснуться к этому чуду — манге! Но не посмел просить потрогать или — прикрывшись более благовидным предлогом, который подсказала хитрая часть подсознания — предложить понести самому. Так и спускался следом за мамой по лестнице. И тут ему вспомнилась героиня из одного сериала — мать, которая всегда приказывала дочери идти впереди неё, когда они куда-то шли вместе. А ходили вместе они почти всегда и везде. И Микки, когда смотрел этот сериал, искренне желал себе не жить жизнью этой девушки. Впрочем, у него ведь не нашли шизофрении или какой-то другой ментальной болезни, утешал себя он. И за то время, пока он вспоминал не самый интересный сериал, они дошли до той самой машины, куда Микки садился каждый будний день. Мама села на переднее сиденье, он примостился на заднем. Мэтт, даже не спрашивая, куда они сейчас собрались ехать, тронулся с места. И Микки приготовился к длинной дороге, но авто остановилось уже минут через двадцать. Перед высоким серым зданием с многими, как показалось Микки, подъездами. И мама выбралась из машины. Микки — за ней. Мама поблагодарила Мэтта, и машина отъехала. А они подошли к одному из безликих серых подъездов — и мама нажала кнопку домофона. И Микки снова приготовился ждать долго. Но дверь призывно распахнулась буквально через несколько мгновений. Микки уже в третий раз пессимистично — он всё-таки очень волновался — задумался, что подниматься им придётся долго — или ждать, пока им откроют. Но они поднялись всего на несколько пролётов, и когда мама постучала в такую же серую, как внешние стены дома, но не безликую, как они, а какую-то особенную дверь, то им почти сразу открыли. И Микки удивился, увидев Астальту. Всё такую же красивую, худенькую, одетую по-праздничному — в золотистое платье. Но поражался недолго — вскоре вспомнил, что Донной зовут дочь Рокки, Астальта же — его жена. Так что вместо вопроса робко поздоровался: — Здравствуйте, госпожа Астальта. Мама тоже поздоровалась и вдруг жестом фокусника вытащила из-за спины огромный букет. Астальта удивлённо взглянула на него. И Микки понял, что в его взгляде тоже отбивалось изумление — он ведь не видел, чтобы мама эти самые камелии, он еле вспомнил название цветов, несла. Астальта забрала букет. Видимо, ставить в воду, осознал Микки. А по пути сказала маме нечто, что у него вызвало срочное желание уточнить — о чём это она: — Вижу, что подействовало. Рада за тебя, Ась. И сходим ещё вместе к людям, правда? Но Микки показалось, что интересоваться было бы невежливым. Вот он и промолчал и направился, разувшись, следом за взрослыми в небольшую комнату. Увидел посередине огромный накрытый стол, и за ним — несколько сидящих мышей. Расстроился — вдруг никого здесь не узнает? Ему не хотелось сидеть с незнакомыми мышами. Но тут вдруг заметил за столом Рокки. И у него сразу же улучшилось настроение. Ещё бы — кого-кого, а Рокки он знал. И тот его. И тот сразу это подтвердил — пригласил его за стол: — Садись сюда, Мик. — И представил ему коричневую, даже почти рыжую, мышку: — Знакомься, моя дочь, Донна. Та улыбнулась и заученно произнесла: — Очень приятно, Мик. Много о тебе слышала. Микки тихонько — ему всё ещё было неудобно в этом месте, полном мышей — ответил: — Взаимно. И Донна вдруг рассмеялась — таким красивым, звонким смехом, что Микки аж залюбовался звуком — и поинтересовалась: — Тоже приятно познакомиться или тоже много слышал? Микки задумался — он не так уж и много знал об этой девушке. Но походы к лисам могли научить её многому. Так что он решил вести себя как можно осторожнее. Вот он и ответил — аккуратно, до крайности вежливо, чтобы не вызывать больше желания что-то спрашивать: — Очень приятно познакомиться. И манёвр сработал — Донна ничего не стала спрашивать. А тут в дверях появилась мама, Астальта и ещё одна незнакомая Микки мышь. Они несли в лапах подносы, которые поставили на стол. И начали выгружать на него чудовищно много, как показалось Микки, еды. И ему стало страшно — вдруг он попал на такое застолье, как в одной стране на севере материка? Нездоровое, с алкоголем? И взрослые — да и они с Донной — сейчас будут всё это есть? Нет, не есть — подумалось ему, — а жрать. И стало тошно — что же это за традиция такая, что надо так обжираться? Но показывать недовольство было нельзя. Так что, когда незнакомая мышь протянула ему кружку с неожиданно вкусно пахнущим грибами супом — он вымученно улыбнулся и принял её. Растерянно оглядел всех сидящих за столом — и увидел, что все пьют с удовольствием. Даже мама. Так что сделал глоток из кружки — и осознал, что ему хочется ещё. Что здесь готовят вкусно. Вот и выпил свою порцию грибного супа, в душе надеясь, что не придётся пробовать абсолютно всё, стоящее на столе. Но постарался не показывать, на что надеется. Это ведь было так невежливо… Вот и решил — съесть немного. Тем более, суп был вкусным. Вдруг так же хорошо приготовили и ещё что-нибудь? Так что робко протянул лапу к аппетитно выглядящим тарталеткам вроде бы с какой-то рыбой. Утешая себя, что так ведь делали все. Так что наоборот — было бы подозрительно, если бы он ни к чему не притронулся. Да и тарталетки с незнакомой ему рыбой были вкусными. Вот он и съел парочку, в процессе прислушиваясь к разговорам взрослых. Будто там было что слушать. Кто-то разговаривал на набившую уже оскомину тему — погоды в Маус-Хаусе. И Микки захотелось сыграть роль провидца. И предсказать, что уже завтра будет такой дождь, который был пару дней назад. И посмотреть на морды и мордочки присутствующих здесь мышей. Наверняка они были бы шокированы. И наверняка его злорадство было написано у него на мордочке. Ведь сидящая слева Донна улыбнулась, посмотрев на него. И осторожно постучала лапкой в сознание, прося разрешения поговорить. И он не сумел отказать. Всё-таки это был её день. Вот и впустил в своё сознание. А она ласково сказала — мысленно, конечно же: «Спасибо огромное за разрешение. Я давно хотела с тобой познакомиться. И тут — такой случай». Микки растерялся ненадолго. И всё-таки осознал — надо бы что-то ответить. И произнёс — тоже про себя: «Не за что. — И добавил — тоже мысленно: — Я тоже очень рад с тобой познакомиться». И задумался — что же означало, что она решила обратиться к нему мысленно, а не вслух сказать что-нибудь. И вдруг понял — раз она это сделала, значит, не хотела палиться перед взрослыми. И он хотел бы узнать, почему. И надо было прикрыть её перед ними — не показывать, например, что он ничего не ел, что их не слушал, а вместо этого общался с ней. Так что — разумеется, для конспирации — подцепил вилкой хорошенький маринованный огурчик и надгрыз. И резко вспомнил вкус. Это ведь были те самые огурцы! Пару баночек которых мама несколько раз в год приносила. И которые он съедал буквально за пару дней. И за поеданием хрустящей вкусноты он чуть не пропустил момент, когда надо было возвращаться в собственное сознание, к наверняка ждущей Донне. Вот и вернулся и приготовился слушать, что же она скажет. И долго ждать не пришлось — уже пару десятков биений сердца — мышиного, не человеческого — она хмыкнула и задумчиво произнесла — про себя, конечно же: «Ты точно как Джон. — Микки уже собрался спросить, что же это за Джон такой и чем он ей его напоминает, но тут Донна сама продолжила: — Мой друг из лисьего мира. Он тоже любит рок-музыку — да, у них есть такая музыка. Мангу с такими, как он. — И добавила — хитро-хитро, аж Микки представился лисий прищур тёмных глаз: — И хрустящие сладенькие огурчики». Микки честно не знал, как бы ответить. Хотелось бы сказать что-то такое… ехидное, в духе лис. Но вместо этого нейтрально ответил: «Рад, что я не один такой». И ему показалось, что он наяву услышал смех Донны. И понял, что нашёл точку соприкосновения — незаметно для самого себя. Правда, не знал, захочет ли она дальше с ним общаться. Но она развеяла его сомнения: «Я слышала, что ты очень сильный. И вижу — это правда. — И вдруг дополнила каким-то просящим голосом — Микки сразу представились большие, нет, огромные тёмные глаза на её мордочке, почему-то уже лисьей: — Поможешь мне овладеть магией на том же уровне?» Микки еле удержался от того, чтобы пожать плечами в реальности. Ну чем он бы мог помочь? Он не гениальный маг. Что и ответил: «Я далеко не самый крутой мыш на свете. Тебе бы лучше поискать кого-то — он хмыкнул, чуть не забыв, что это надо делать про себя, — получше». Однако он даже не рассчитывал, что она отстанет. И оказался прав — Донна ему не поверила и уточнила: «Ты можешь читать мысли? — Он кивнул про себя. — Ты можешь передавать собственную энергию?» Он повторил мысленный жест. А Донна продолжила — всё тем же странно возбуждённым голосом: «Вот видишь, сколько ты можешь. — Но вздохнула — и повела дальше уже очень-очень грустно, аж ему стало её жаль: — А я этого не могу. — И прибавила — просяще: — Ты ведь можешь всего лишь познакомить меня с тем мышом, который тебя учит? — И добавила — уже странно предвкушающим голосом, который звучал только в его голове: — Или человеком?» Микки машинально ответил — еле удержавшись от того, чтобы сделать это вслух — для него ведь эта просьба была такой маленькой, чуть ли не ничтожной: «Могу». И сразу же вспомнил господина Дарэла, чему его учил Ариман, и решил познакомить их троих. Но тут вдруг в его голову пришла мысль, явно не принадлежащая ни ему, ни Донне, и он почувствовал, как по спине струится холодный пот. Кто-то ему напоминал — чья дочь эта Донна, где она училась. И, значит, точно знала и господина Дарэла, и Аримана. И уже хотел тихонечко посканировать Донну — что же это за существо, вдруг с ней что-то случилось там, в лисьем мире. А то что-то она показалась ему подозрительной. Но не успел — когда он подумал пару мгновений и повернулся, чтобы установить с ней зрительный контакт — так бы ему легче было что-то прочитать в её сознании, то обнаружил, что она уже не сидела за столом. А взрослые всё так же что-то неясное обсуждали — чуть ли не цены на зерно. Так что ему мгновенно стало скучно. И он взял хотя бы бутерброд с маслом и овощами — далеко не вся еда на столе привлекала его — и съел. И из его груди почти уже вырвался вздох, как тут встала мама и попросила прощения за них двоих: — Простите, мои дорогие, но нам с Микки пора идти. И Микки еле сдержал облегчённый вздох и тоже поднялся. И вдруг — за ним ещё одна мышь неопределённого возраста. Микки уже захотел спросить, не собирается ли она их провести — или, с ужасом подумал он, задержать, — но тут она сама объяснила: — Я тут подготовила, Асия, кое-что для вас с Микки и Ариманом. Пошли в коридор, отдам. Мама послушно направилась прочь из душной комнаты. Микки — робко засеменил, как давно уже не делал, за ней. Они вышли, и незнакомая мышь взяла один из нескольких пакетов, стоящих возле двери. И отдала маме. Мама взяла с улыбкой, и поставила ближе к двери. Микки показалось, что пакет тяжёлый. Вот он и схватил его — и убедился в собственной правоте. Мышь же отперла входную дверь. Микки уже приготовился выходить, но тут вдруг открылась другая дверь в конце светлого коридора. Из неё выскочила Донна и, запыхавшись — Микки аж призадумался, неужели это так далеко — подбежала к ним и проговорила: — Госпожа Асия, Мик, огромное спасибо! Мне очень понравилась манга! — И добавила, взглянув на них как-то действительно расстроено: — Вы уже уходите? Мама ответила: — Да, Донна. Нам нужно. Ты ведь знаешь, я никогда надолго не задерживаюсь. — И с улыбкой пообещала: — Но мы постараемся поскорее вернуться. Микки показалось, что Донна успокоилась. Она развернулась и снова вошла в комнату. И Микки померещилось, что она долго оттуда не выйдет — например, будет читать их подарок. А ещё поймал себя на мысли, которая требовала к себе внимания. Что Донна выглядела уже совсем по-другому, чем когда просила его познакомить с и так известными ей мышами. И он радостно осознал — она была уже более нормальной, чем во время их мысленного разговора. Так что, улыбнувшись, поднял пакет и вышел из квартиры. И сделал это вовремя — мама уже стояла за порогом. И захотел попросить прощения за то, что заставил ждать, но тут мама начала спускаться, и он решил не кричать ей в спину. Так они и оказались в дворе — лишённом всякой зелени, таком, вроде которых так не любил Микки. И поехали домой — мама всё так же странно молчаливая, и боящийся ляпнуть что-то не то Микки. Зашли в квартиру, Микки поставил на пол пакет, помыли лапы — по очереди, естественно. И Микки уже собрался переодеться и засесть с так нежданно открытой мангой, как тут мама утомлённо попросила: — Зайдёшь на кухню, когда переоденешься. Микки кивнул и почти побежал к себе — менять одежду на домашнюю. И переоделся как можно скорее — надо было спешить, раз уж мама ждала. И, конечно же, направился на кухню. И быстренько превратил свою табуретку в кресло — чувствовал, что разговаривать придётся долго. Мама встала — и он сделал то же самое с её табуреткой. Мама поблагодарила и объяснила: — Почему я хотела тебя здесь видеть? Потому что хотела поговорить с тобой о сегодняшнем визите. Микки кивнул, чинно сложил лапы на коленях и приготовился слушать. Мама же тяжело вздохнула — аж ему стало её жаль — и начала: — В общем, ты понял, что то, что было там — это не лучший приём для мыша. Нездоровая обжираловка, странные разговоры… — Вдруг сделала паузу, вздохнула — и продолжила: — До сих пор иногда не понимаю, почему Рокки и Аста продолжают с этими родственниками общаться. Потому что они родные, что ли? Пожала плечами. А Микки почему-то потянуло спросить — почему же она ходит на эти собрания родственников? Но он не успел — мама ответила на невысказанный вопрос: — Раз Рокки с Астой не могут отказаться от этого времяпрепровождения, и даже меня приглашают… То кто я такая, чтобы отказаться? — Нервно вцепилась в шерсть на голове и попросила прощения: — Прости, Микки, что тебя туда потащила. — Опустила взгляд и продолжила, глядя в пол: — Я просто не могу туда не ходить. Они не могут там оставаться один на один со всеми этими мышами. И посмотрела на Микки, будто чего-то боясь. Что Микки не поймёт, что ли? Но как он мог бы её не понять? Ей не сочувствовать? Так что он положил лапу на её и мягко, еле касаясь, погладил. Мама подняла виноватый взгляд на него и прошептала: — Как ты у меня вырос. — И наконец-то улыбнулась — и всё ещё немного горько, но уже повеселее, чем до этого, сказала: — Мой хороший, положительный во всех смыслах мышонок. Храбрый, понимающий и чуткий. Микки в который раз за жизнь обрадовался, что не может покраснеть, как человек. И сказал: — Надо — значит надо. Будем общаться. И где-то далеко в подсознании поймал за лысый хвост малодушную мысль — что ему это не очень хочется делать. И мыслишку даже похуже — что было неплохо, когда он не выходил из дому. Не приходилось терпеть такие собрания. Но он решил отвлечься и рассказать маме о странном разговоре с Донной: — Мы мысленно разговаривали с Донной. Мама посмотрела на него как-то странно — будто оценивающе и в то же время завистливо — и не дала продолжить: — А, ну да. А я-то думала, чего ты такой тихий. — Улыбнулась и вспомнила: — И хрустишь одними огурцами. — И уточнила вдруг: — Помнишь их? Я их приносила от госпожи Джули. Микки кивнул — он действительно вспомнил эти огурцы ещё тогда. Но тему развивать не стал — он очень хотел рассказать о беседе с Донной. А то ещё мог бы забыть — ему и правда казалось, что потихоньку информация из его бедного перегруженного мозга стиралась. Так что он быстренько повёл дальше — пока окончательно не забыл: — Мне кажется, она очень странно себя вела. — Поймав полный непонимания взгляд мамы, объяснил: — Не госпожа Джули, а Донна. Мама мгновенно подобралась и посерьёзнела. И Микки очень понравилась перемена в ней, и ему померещилось, что информация уже не так нагло сбегала. Так что он быстренько собрался и затараторил: — Она почему-то хотела знать, кто меня учит магии. Будто сама не училась у господина Дарэла. Мама подняла на него задумчивый взгляд, передвинулась с креслом поближе и положила лапу на его, будто безмолвно прося не разговаривать так быстро. Вот он и послушался. А она согласилась: — Ты прав. Это действительно подозрительно. — Затихла на несколько секунд — причём Микки почудилось, человеческих, не мышиных — и предложила: — Если она объявится, так и скажи, что учишься всему у Дарэла. Если будет продолжать спрашивать, то скажи мне. А я пока поговорю об этом всём с Ариманом. Микки понял, что можно идти, и неловко поднялся с кресла, чуть не уронив его себе на лапы. Пошёл к себе и включил компьютер, справедливо рассудив, что Донна только так могла с ним связаться. И оказался прав — в соцсети были новый запрос на дружбу и сообщение. И он принял запрос и переписал ей номер Дарэла. И взялся за «Школу милоты».