Третий Рим

Римма Стрелецкого на консультации не ждёт. Каждое утро проверяет вымерший мессенджер, но не ждёт. Она перестаёт ходить в булочную, питается одним кофе разной рецептуры, вспоминает дорогу в табачный киоск. Римма берётся за сказки, перевозит из офиса виолончель, заказывает новое вечернее платье, дешёвое, чтобы сжечь было не жалко. Римма пытается превратиться в труп. — Рим, галстук, — Олег копается в шёлковых удавках в шкафу. Римма подводит глаза. — Он тебе не нужен, — Римма смотрит на себя в зеркало, потом — в открытый мессенджер. Римму трясёт. — Тогда запонки, — Олег появляется с двумя коробочками. Римма блокирует телефон. — Ты какая-то бледная, Рим. Всё хорошо? — Я истекаю кровью, — Римма тыкает в левые, — а Переверзев будет? Вот бы сейчас оглохнуть. Ослепнуть, чтобы по губам не прочесть. Или в кокон свернуться и бабочкой никогда не стать. — Будет, — Олег кивает, подаёт Римме запонки, — тебе зачем? — В города играть. — Тебе меня мало? Олег доволен. У него отличное настроение и новый парфюм. У Риммы лопаются жилы. Новое платье теперь немного болтается — Римма от тряски немного теряет в весе. Зато можно дышать. Если получится. Римма гладит себя по животу, чтобы хоть как-то утихомирить сосущую силы боль. Хорошо, что пояс на платье не давит. Иначе Римма бы лопнула сама. — Я уже и забыл, когда в последний раз ты такая была, — у Олега в глазах что-то вспыхивает, когда жена влезает в каблуки и показывает окончательный вариант. У Олега внутри рождается позабытое, былое, первозданное. — Расфуфыренная? — Римма решает уточнить. Римма решает в глаза мужу не смотреть. Олег качает головой, целует её в висок и подаёт пальто. В машине Римму мутит. Она без перебоя строчит сестре, чтобы хоть как-то успокоиться. Олег кому-то по телефону говорит, что они подъезжают. Римме кажется, что подъезжает он один, а она ужасно каламбурно отъезжает. Римма хочет протереть лицо рукой, но вовремя вспоминает про макияж. Пассажирская дверь открывается, длинная ладонь появляется перед глазами. Римма хватается за неё, как умирающий за постель, и выходит. — Отлично выглядите, Римма Леонидовна, — Стрелецкий не врёт. Стрелецкий говорит чистую правду. Зелёный во всех проявлениях делает из рыжих ведьм верховных жриц, которым завидуют даже боги. Римма смотрит на Артёма, как на галлюцинацию в приход. Римма Артёму сегодня нравится. — Добрый вечер, Артём Александрович, — Олег из машины выходит собранный и решительный, доверяет машину юркому парковщику и убирает руки в карманы брюк. На него Римма смотрит, как на предателя родины. Стрелецкий держит её за руку. Пальцы у Риммы и правда музыкальные, гладкие, белые, хирургические инструменты. — Юнг жизнь со сказкой сравнивает, — Римма подбирает подол, хлопает дверью, — а она оказывается бородатым анекдотом. — Надо поговорить, Римма, — Олег сейчас — хирург в своей клинике, только лицо у него открытое, каменное, чужое. Стрелецкий руку Риммы кладёт себе на локоть. Он сегодня в костюме. Римма не сопротивляется. В конце концов, поговорить надо давно. — Только не внутри. Я буду курить. Олег ведёт их на пустую летнюю веранду при ресторане. Внутри свежо пахнет древесиной, сладкой гнильцой листьев, вечерней прохладой. Артём руку Риммы от себя убирает. Олег видит, как пальцы жены в судороге противятся, ищут опору. Стрелецкий будто бы польщён. Он остаётся за спиной у Риммы, готовый уже ко всему. — Только не начинайте с обвинений, Олег, — подсказывает он. Римма вздыхает. — Начинай, с чего хочешь, — Римма лезет в клатч за сигаретами и зажигалкой. Пальцы не слушаются, мгновенно мёрзнут и вот-вот пойдут змеями трещин. — Когда ты закурила? — Олег не может удержаться от вопроса. Олег почему-то нервничает. — Узнаешь в середине выяснения отношений, — Римма убирает клатч под мышку, закуривает. Лёгкие полнятся табачным дымом, мозг сжимается в асфиксии. — Ты, наверное, заметила, что в отношениях у нас не всё гладко, — Олег заходит издалека, старается на месте не топтаться, а просто стоять, как поставили. — Это в постели у нас не всё гладко. Если точнее, вообще никак. Не против, я присяду? Живот тянет ужасно, — Римма отходит к широким перилам, хватается за балку, зажимает сигарету в зубах и забирается на широкую перекладину. Стрелецкий прикладывается к этой же балке боком, следит, чтобы Римма назад не завалилась. — Именно поэтому я обратился к Артёму Александровичу за помощью. — Ну, ещё его мучило чувство вины за то, что любовницу он нашёл раньше, чем меня, — доверительным шёпотом вставляет Стрелецкий. Римма выпускает клубы дыма в потолок. Пахнет сладко. Пахнет ванилью. — Артём Александрович помог? — Римма от Стрелецкого переводит глаза на мужа. — Он сказал, что сегодня всё объяснит, и попросил встречу втроём, — Олег взмахивает рукой. Сигарета Риммы в затишье шипит, огненное кольцо в темноте близится к её окостеневшим пальцам. — Сначала я думал, что кризис связан с резким набором веса у Риммы Леонидовны, — начинает Стрелецкий, отходя от балки. Римма за ним пристально следит, не перебивая. — На свадебных фотографиях она была гораздо меньше. Но дело было не в этом. В близости постоянно отказывали вы, Римма Леонидовна. — Артём, — обрывает Римма, морщась, — пожалуйста. Стрелецкий её болезненный взгляд впитывает подушечками пальцев, пускает по венам, разжижает кровь. — Ваша жена пережила насилие, Олег, — Артём прыгает в карьер без предисловий, чтобы Римму витиеватостями языка не мучить. — Римма, — Олег в странном удивлении делает шаг вперёд. Римма затягивается, взгляд отдаёт деревянному полу, закрывает глаза. Олег ждёт слёз. Стрелецкий ждёт всё, что угодно. Римма не ждёт уже ничего. — Анапа, — у Риммы голос глухой, напряжённый, как струны её виолончели. Римма собирается с мыслями, ёрзает. Ей сегодня неудобно быть собой. Ей сегодня неудобно быть. — Я могу рассказать, а ты поправишь, — предлагает Стрелецкий. Римма слышит сочувствие. Римма слышит профессионализм. Римма качает головой. — Два года назад вот на таком же приёме решалась судьба финансирования твоей частной клиники, Олеж, — Римма кладёт окурок рядом, чтобы потом выкинуть в урну. — И решал её Переверзев. Он подумал, что я как-то вхожу в часть сделки, утянул меня в служебное помещение, кончил на скорую руку. Есть три реакции на стресс — бей, беги или замри. Всегда думала, что первая для меня. Оказалось, последняя. Ты помнишь, я тогда надралась, как свинья, и зареклась сопровождать тебя. Самое странное, что этот идиот даже не спросил, чистая ли я. Может, у меня ВИЧ или гонорея. Спасибо, что сам ничем не наградил, кроме психологической травмы. — У Риммы произошла фиксация, — Стрелецкий продолжает вместо неё, когда Римма снова лезет за сигаретами, чтобы застрявшие в горле слова вытравить дымом, — каждый раз во время близости она в вас видела насильника. Это один из вариантов последствия изнасилования. — А не сказала я, потому что иначе клиники твоей никогда бы не было, — Римма упреждает избитый вопрос. Римма знает эти сценарии. Римма не собирается оправдываться. За этим ходят в другое место. — Плюс вторичная виктимизация жертвы, — Стрелецкий дополняет хорошо, Римме нравится. — Да к чёрту клинику, Римма! — Олег широким шагом идёт к жене, берёт за руку. — Разве бы я не понял? — Говорить о насилии всегда тяжело, — Римма не знает, чего ей больше хочется сделать со Стрелецким, ударить или обнять. — Жертва и без того чувствует себя беспомощной и униженной. — Поэтому я уехала к Наташке в Таллин на два месяца. — Сестра Риммы, — поясняет Олег. — Там начала курить, чтобы справиться со стрессом. Потом бросила и начала есть. Так я привезла из Таллина лишний вес и виолончель. — У лишнего веса была и ещё одна причина, — Стрелецкий поверх Олега чётко смотрит на Римму. И если он в приступе может считать её веснушки, то что считать ей? — Ну да. Когда ты толстая, на тебя точно никто не позарится. — Дай сигарету, — просит Олег, судорожно выдыхая. Закурив, он сползает на холодный пол. — Ты встроил меня в закреплённую цепочку, да? Нашёл триггер и вернул в активную стадию, — Римма слезает, клатч оставляет на перекладине. — Я после этого сутки блевала и не спала. — Ты не там расставляешь акценты, Римма, — Стрелецкий сегодня мягкий, но не уязвимый. — Ты смогла сказать нет, значит, больше не беспомощная. Ну, каково быть разбитой рюмкой? У Риммы из разрисованного глаза ползёт слеза. Олегу звонят, требуют, чтобы он срочно поторопился. Стрелецкий большим пальцем стирает у Риммы слезу. — Рим, — муж поднимается, окурок бросает за ограду. Его будто прокрутили в мясорубке, а теперь пытаются слепить обратно. Услышанное в голове не укладывается. Это будто дурная сказка с отвратительным слогом и слабым концом. Римма впервые не бросает город в ответ. Римма просто плачет, потому что броня срослась с кожей, а содранное мясо пульсирует и ноет. — Я хочу, чтобы ты знала. Плевать я хотел на клинику, найду другого инвестора, а Переверзев заплатит. — Давай без драк, — Римма ещё одну слезу дарит чужим пальцам и оборачивается, — ты уже ничего не изменишь. Иди, тебя ждут. Развод обсудим позже. — Развод? — Олег думает, ему послышалось. — Это не из-за твоей измены. Я давно хотела предложить тебе сходить на сторону или развестись. Сейчас я понимаю — последний вариант самый оптимальный. Долгое отсутствие секса ослабляет эмоциональную привязанность. — И давно не любовь, просто чем-то похожие люди, — Олег почти попадает в ноты. Римма болезненно улыбается, ловит слезу на середине щеки. Римма мужа обнимает. — Прости, — шепчет Олег ей в макушку, целует, слезу роняет сам. Римма гладит ему лопатки, лицом к рубашке не жмётся, чтобы пятен не оставить. — Иди, я подойду. У нас с Артёмом Александровичем осталась пара рабочих моментов, — Римма даёт поцеловать себя в лоб. Олег Стрелецкому руку жмёт с горячей благодарностью. — Спасибо, — ладонь обхватывает двумя, встряхивает и отпускает. Встряхнувшись сам, Олег уходит, приглаживая вихры волос. Римма хочет сесть, а лучше всего лечь. Она проводит рукой по волосам, смотрит мужу вслед. — Вообще-то, он надеялся спасти ваш брак, — Стрелецкий стоит за спиной, прячет руки в карманах, чувствует, как Римма пахнет сигаретной ванилью и персиком. Ни кофе, ни жареных каштанов. — Я не смогу, — честно признаётся Римма. — Тебе нужна терапия, — советует Стрелецкий, наклонившись. — Только не твоим методом. — Мы можем проверить, насколько он действует. Переверзев сегодня здесь? Римма оборачивается. Артём её пустых глаз не пугается. — Если не хочешь, ты можешь этого не делать, — предлагает он. Римма из кремниевой становится кисельной. Артём тянет её к себе, обнимает и гладит по волосам. Они нравятся ему наощупь, колючие колосья ржи, зернистые, длинные. Римма слушает его сердце. Оно бьётся ноктюрном Шопена, печально, меланхолично, чистым piano. — Странная вышла терапия, — говорит Римма, — я должна была помочь тебе, а получается наоборот. — Я решил принять твоё предложение о помощи, — сообщает Стрелецкий, — и хочу попросить ещё об одном. Римма отстраняется, щёки вытирает насухо. Если бы не живот с поясницей, она бы выпрямила спину, но не может, приходится горбиться. Римма его внимательно слушает. — Сообщество психологов созвало комиссию. — Из-за твоего метода? Стрелецкий кивает. — Как мой психотерапевт ты должна высказаться о моём психическом здоровье. — А я ещё твой психотерапевт? — Мы заключили договор на оказание услуг, — Артём вынимает из кармана руку, режет ладонью воздух. Римма не выдерживает, ползёт к спасительной балке. — Я нарушила этический кодекс. — Обещаю не писать жалобу. Стрелецкому проще остаться с ней, чем бегать по городу с открытыми ранами. Мало ли, какую инфекцию занесёт. Стрелецкому проще остаться с ней, чем искать кого-то ещё, с такими же веснушками, чтобы в паническую атаку сосредоточиться. Стрелецкому проще выпасть в перенос, потому что с ним Римма знает, что делать. Это, в конце концов, её метод. Римма молчит, давит поясницу в дерево, смотрит в пол. Она пальцами по коленке барабанит, выходит адажио Баха. — Хорошо, я выступлю на комиссии. Но твой метод, — Римма замолкает, поднимает глаза. Стрелецкий знает тысяча и одно определение, всё, что последует за словами «твой метод». Стрелецкий не думает, что Римма его удивит. — У тебя есть любимая сказка? Римма его удивляет. Она на мгновение надевает своё рабочее пончо, лицо расслабляет, пальцы просит замолчать. Стрелецкий вскидывает брови, а затем их непонятливо сводит. — Пусть будет «Белоснежка», — он запинается, говорит первое, что приходит на ум. Римма хмыкает, будто познала истинную суть всего Стрелецкого прямо сейчас, по одной сказке. — Хорошо. Спасибо. Я подумаю об этом до следующей консультации. А сейчас ты можешь пойти со мной? Я три дня готовилась, чтобы посмотреть Переверзеву в глаза. Хочу всё-таки посмотреть. Римма врёт. Римма готовилась к этому куда больше, чем три одноликих дня. Артём предлагает ей локоть. Артём за ней внимательно следит. В ресторане многолюдно, многолико, многодушно. У Риммы оказываются открытыми плечи. У Риммы оказывается веснушками покрыто всё. Она за глубоким вдохом натягивает улыбку, спрашивает Стрелецкого, что у неё на лице, и хватает у первого попавшегося официанта шампанское с подноса. Олега нигде не видно. Переверзева нигде нет. Стрелецкий шампанское из рук Риммы забирает. — Хуже ведь будет, — и Римма понимает, что прав он по совокупности. Бокал кочует на второй поднос. Римме все улыбаются. Римме все рады. Римма цепляется за Артёма, говорит себе, что теперь она не одна. Что теперь она не рюмка в осколки на полу. Стрелецкий держится хорошо, будто так и должно, будто варится здесь с сотворения. На него с интересом поглядывают, а потом шепчутся «но Белова ещё с кольцом, как только совести хватило». Стрелецкий усмехается, по-кошачьи, с блеском в глазах. У Беловой хватает всего, без недовозов. Переверзев оказывается высоким и подтянутым. Переверзев оказывается до ужасного похожим на Олега. Римма в грудь пихает как можно больше воздуха, чтобы в нужный момент он не кончился. Римма шагает вперёд. — Сергей Викторович, — Римма улыбается и выпрямляет спину, — как давно мы с вами не виделись. Переверзев первым смотрит на Стрелецкого, оценивает шансы. Артём от презрения не удерживается, одаривает им в полной мере. Переверзев целует Римме руку. — Римма Леонидовна, — улыбка обворожительная, чарующая. Артём в Римминых пальцах чувствует всю тяжесть мира, кровь в её жилах становится жёсткой, к стенкам вен лепится коркой. — Где же вы так долго пропадали? — Пришлось пройти лечение после нашего с вами, — Переверзев в лице меняется и шикает. Римма делает вид, что не поняла, оборачивается вокруг в притворном удивлении. — Что же вы, Сергей Викторович, хоть бы о презервативе подумали. Насиловать вы все горазды, а гондон натянуть — нет. Римма язык отпускает на волю и мысли всклоченные кидает ему в дорогу. Олег простит, если вдруг. Сейчас ей надо простить себя. — Вы позволите, Римма Леонидовна? — Переверзев сгибает руку в локте и скалится. — Нет. Одного раза вам достаточно. Сходите к доктору, могу дать телефон. Римма ему подмигивает. Переверзев тянет к ней когтистую лапу, но Стрелецкий на страже. Стрелецкий свои пальцы спицами вонзает в чужое запястье, дробит кости по уколам. Олег появляется из толпы и хватает за руку рядом. Римма сейчас расплачется. Римма сегодня смогла. — Пойдём, Сергей Викторович, обсудим размер инвестиций, — Олег на глазах у всех своего инвестора за шиворот толкает. Олег на секунду возвращается к Римме. — Ты молодец. Поезжай домой, отдохни. Я буду поздно, — Олег целует Римму в алеющую щёку, кивает Артёму и растворяется. На улице Римма тянется за сигаретами и выкидывает пачку в урну. На улице Римма чувствует, как колесо тележное вертится в другую сторону. — Ну, как ощущения? — Стрелецкий сегодня заботливый. Стрелецкий сегодня Римма. — Я должна чувствовать облегчение? — у Риммы большие любопытные глаза, как у ребенка. — Не обязательно. — Тогда я хочу есть. Шаурмы, пожалуй. Пойдём? Покажу тебе крапивную рубашку из твоих снов. Стрелецкий думает про Аниму. Стрелецкий думает, что Юнг однажды был прав.