How do we know this is wrong?

На улице ночь, а телевизор включён в гостиной только для того, чтобы не сидеть в тишине. Юнги не знает, какого чуда ждёт, но продолжает маленькими глотками пить апельсиновый сок, сидя на кухне и смотря на поверхность стола. Он знает, что должен идти спать, потому что завтра очередной день в университете. Сон кажется вещью, которая точно бы помогла избавиться от роя мыслей в голове, однако они кажутся сейчас необходимыми. Ему о многом надо подумать, а ночь отличное время для такого. Шуга ушёл спать около часа назад, буркнув что-то про спокойной ночи и совета идти в кровать сразу же за ним, потому что нечего сидеть здесь и ждать его. Юнги хочет сказать, что он не ждёт Агуста, ведь это с какой-то стороны бессмысленно. Чтобы тот резко решил впервые за две недели прийти домой раньше трёх часов ночи? Наверное, должен случиться грёбаный апокалипсис. К сожалению, маленький конец света происходит только внутри Юнги, слепо надеющегося, что всё образумится: он наконец-то поговорит с братом и разъяснит некоторые моменты. Например, какого чёрта происходит. Парень готов признать, что, хоть и видит Агуста очень мало в последнее время, тот в отношении к нему с Шугой никак не изменился. Немного острый на язык, бросает шутки в своём стиле и улыбается сахарной улыбкой перед тем, как звякнуть ключами и прокричать, чтобы не ждали к ужину. Агуст остался всё тем же, даже неискренности не прослеживается в его действиях, но Шуга всё равно щурит глаза, когда провожает его, и поджимает губы. Знает, что что-то не так, но понять, что именно, — не может. Юнги строит недовольно лицо, когда большая ладонь близнеца зарывается в его волосы и создаёт там беспорядок, хотя, казалось бы, куда хуже. Он сдерживает свои порывы расплыться огромной лужицей, потому что прикосновения брата такие приятные и долгожданные. Получать толики внимания от Агуста похоже на маленькие праздники, даже с учётом того, что никакого подтекста в этом нет. Юнги хотелось бы понимать, что это что-то большее, чем просто жест старшего брата к младшему, но это не так. Прикосновения до ужаса знакомые, но в них прослеживается неуверенность и робость, как будто Агуст сначала сомневается. Юнги не нравится это, но он молчит. Не задаёт лишних вопросов, однако, как и Шуга, ощущает эту неправильность между ними. Сидит ли он сейчас на кухне потому, что хочет дождаться Агуста? Отчасти. Больше всего ему хочется просто допить эту чёртову кружку сока и заснуть на ближайшие пятнадцать часов, плевав на учёбу. Он вспоминает времена, когда ему было около двенадцати: залезать под бок бурчащего, злого Агуста по ночам было привычкой. До ужаса раздражала старшего, потому что у Юнги была своя кровать, буквально в нескольких шагах, но тот всячески искал аргументы, чтобы остаться с братом. Постель была маленькой, но тёплой, нагретой чужим телом, а руки, который обвивали его через какое-то время, несмотря на недовольство, ощущались правильно. Юнги был под защитой рядом с Агустом, а тот имел защитника в виде Шуги, часто вступающегося за близнеца, хоть и являлся младшим. «На две минуты», — говорил недовольно парень, обижаясь. Сейчас, спустя десять лет, ничего не изменилось. Агуст всегда давал Юнги то, что не мог дать Шуга, и наоборот. Каждый из них — маленькая часть друг друга, без которой они, как личности, никогда бы не существовали. Шуга оказал огромное влияние на младшего в своё время, за что парень выражал огромную благодарность. Он не стал чёрствым и грубым; его характер более мягкий, чем у остальных братьев. Наверное, именно из-за этого те чувствовали обязанность защищать его, но никогда не считали, что он не может постоять за себя сам. Видеть, как Агуст закрывается от них, ориентируясь на какие-то свои домыслы, очень больно. Иногда наступает момент, когда им нужно чуть отдалиться друг от друга, чтобы передохнуть от постоянного нахождения рядом, но это не чувствовалось так, будто они и правда далеко. Агуст делает всё, чтобы сейчас ситуация не выглядела так, но она уже. Это замечает и Юнги, и Шуга, более чуткий к таким вещам. Зачем старший обманывает их и самого себя? Или действительно не видит очевидного? Парень ставит кружку на стол в момент, когда входная дверь щёлкает, а позвякивание ключей раздаётся в квартире. Юнги поднимает голову и смотрит на проход, видя там гостиную и свет от включённого телевизора, выглядя немного удивлённым. На часах только час ночи, почему Агуст вернулся так рано? Он не зовёт брата, прислушивается к тому, как тот раздевается, кидает куда-то ключи и вздыхает, кажется, понимая, что кто-то из младших не спит. Мин сначала видит чёрную штанину из-за угла, а после и слегка усталое выражение лица близнеца, который смотрит на него с недовольством. Он явно против того, что брат не спит, хотя завтра учебный день, но также заметно, что не готов обрушивать на него тираду с нравоучениями: не родитель, чтобы контролировать такие вещи. Юнги кажется, что он не видел Агуста больше месяца, но только сегодня утром желал хорошего дня. — Хэй, — хриплым голосом тянет старший, из-за чего по телу Юнги снова проходит табун мурашек. — Почему ты не спишь? — спрашивает он, но не потому, что действительно интересуется, а потому, что хочет разбавить чем-то тишину на кухне. Парень оглядывает помятую футболку брата, грязные блондинистые волосы и кривую улыбку, совсем вымученную и лишь слегка искреннюю. Ему больно видеть Агуста таким, хочет встать со стула и захватить в объятия, уложить в кровать и спросить что ты, блять творишь, мудак. Но вместо этого он только отвечает: — Не хочется, — сухо, почти безэмоционально, не так, как обычно. Это чувствуют оба. Агуст кивает, чешет затылок и проходит на кухню, присаживаясь перед близнецом и позволяя чему-то повиснуть в воздухе между ними. Много недосказанности и сожаления. Юнги понимает, но всё ещё обижается, не в силах контролировать такое. — У тебя и Шуги всё хорошо? — спрашивает парень, глядя на брата. Странно слышать такое, когда все всегда были в курсе, что происходит в жизни каждого. Сейчас это стало невозможным, потому что разговоры с Агустом не длятся дольше двадцати минут, да и то наполнены обсуждением каких-то глупостей, а не действительно серьёзных вещей. Юнги хочет съязвить, ответить грубо и прямо, чтобы тому было больно от осознания, что ничерта не знает о самых близких людях в его жизни. Он этого не делает, потому что видит, что брату и так плохо: бледность кожи, мешки под глазами и опущенные плечи. Парень наверняка перезагружен. — Хён, — как можно мягче говорит Юнги, и Агуст напротив вздрагивает, смотря на него выжидающе, — возможно, стоит уже прекратить, — он не говорит, что именно, потому что тот и так поймёт, о чём идёт речь. Старший не отводит взгляд, не начинает делать вид, будто не понимает, либо отвергать очевидное. Просто продолжает смотреть до тех пор, пока не вздыхает. Агуст смотрит на него с болью, чем-то невысказанным, но с губ так ничего и не слетает. Кажется, он уверен, что будет сожалеть, если что-то скажет, поэтому предпочитает молчать какое-то время. Юнги позволяет ему это, мягко улыбаясь и давая понять, что всё в порядке. Понять, почему брат так поступает, несложно. Слова никогда не были его сильной стороной, в отличие от младшего. — Я боюсь ошибиться, — признаётся Агуст, выдавливая из себя эти слова, но они звучат достаточно искренне, чтобы Юнги воспринял это всерьёз. — Ты не понимаешь, о чём я говорю, но это и не так важно, потому что роль здесь играет другое. Последствия. — Ошибки можно исправить, — говорит парень, но брат тут же отчаянно начинает мотать головой. — Не эту, — утверждает он с полной уверенностью. — Здесь ничего нельзя будет исправить, Юнги-я, — имя он произносит мягче, чем всё остальное до этого, да и взгляд как-то теплеет. Юнги не знает, что имеет в виду близнец, но не спешит расспрашивать. Наверное, это достаточно важное для него и личное, раз его братья, самые близкие люди, не знают, что именно гложет старшего. Что может сделать он сам? Молча сидеть и выслушивать Агуста? Давать бесполезные советы? «Я так много хочу сказать тебе», — думает Юнги, почти крича у себя в голове, — «Я понимаю тебя», — хочет добавить следом, чтобы дать знать, что да, некоторые ошибки и правда нельзя исправить потом, как бы сильно ни хотел и ни старался. Если Юнги сделает первый шаг и ошибётся, то второго уже не будет. Никогда, возможно. Что больнее: терять брата или человека, в которого влюблён? А если эти две вещи совместимы и предрекают только провал? Болезненный, с громким хрустом и падением в никуда? Он хочет знать, но боится. Наверное, так же сильно, как и брат, что смотрит с грустью. — Возможно, я не такой уж и сильный, каким ты меня видишь, — признаётся Агуст, издавая смешок и со стоном закрывая лицо руками. — Блять, Юнги, если бы ты знал о чём я думаю… Юнги смотрит на него внимательно, замечает, какие бледные у близнеца руки, с заметными голубоватыми венками и покрасневшими костяшками. Сдерживает, чтобы не выпалить всё, что у него самого находится в голове. Стыдно, неправильно, но это же Агуст, такой родной, близкий и любимый. К чёрту этот ярлык «брат», не имеющий никакого значения прямо сейчас. Его сердце не видит глупые знаки «STOP», в отличие от остатков здравого ума, но что это по сравнению с влюблённостью? — Скажи мне, — тихо просит Юнги. Агуст после этих слов застывает, но рук от лица не убирает. Тишина повисает между ними на несколько секунд: — Хён, я с Шугой всегда были твоим всем, так что изменилось сейчас? Ты всегда мог сказать нам любую мелочь, рассказать глупую шутку или обсудить серьёзные вещи, так почему? Старший молчит, вслушиваясь в голос брата и оставляя его вопросы без ответов. — Агуст. — Прекрати, — резко обрывает близнеца парень, вставая со стула и прикусывая губу до боли. — Хватит на сегодня, уже поздно. — Снова бежишь? — спрашивает Юнги, тоже вскакивая со стула и совсем немного повышая голос. — Когда перестанешь бежать от самого себя? Чего ты ждёшь? — давит на брата младший, прожигая его блондинистую макушку взглядом. Агуст молчит, пока в итоге не бросает колкость в ответ: — Пока мой младший братик не начнёт больше думать о себе. А после скрывается в гостиной, через пару секунд хлопая дверью в свою комнату.