How do we know this is wrong?

Юнги находился на грани сна, изо всех сил желая, чтобы в итоге не получилось так, что он задремал всего на двадцать минут. Он вымотан, хочет здоровый, полноценный сон, но организму явно плевать на всякие прихоти. В голове пусто, а комната погружена в тишину и лунный свет, падающий из окна на пол. Парень знает, что сейчас двое братьев тоже находятся в своих кроватях. Спят они или нет — не совсем важно, главное, что Агуст не сгибается на стуле в своей студии, а Шуга не сидит на диване в гостиной с чуть отрешённым выражением лица. В последний раз Юнги решил составить ему компанию, прислонившись головой к напряженному плечу. Близнец тёплый, как бы глупо это ни звучало, а ещё, несмотря на взвинченность в тот момент, излучал спокойствие, которое привык испытывать младший рядом с ним. Эта мнимая поддержка, часто выражаемая в действиях, как и у Агуста, ощущалась сильнее, нежели была бы произнесена вслух через слова. Юнги тоже не особо любил разбрасываться фразами, но услышать «я люблю тебя» или «я беспокоюсь о тебе» было гораздо привычнее, нежели от кого-либо из братьев. Он тогда думал, как хорошо сидеть в компании Шуги, прислушиваться к его дыханию, тихому шуршанию, когда он потянулся за телефоном, не скидывая голову с плеча. Юнги хотел бы прикоснуться к нему увереннее, интимнее, чтобы дать понять близнецу о своих намерениях и тайных желаниях. Ему недостаточно робких касаний, которые заканчивались быстрее, чем он успевал насладиться ими. Это казалось безумием для него, ведь раньше, всего пару лет назад, даже крохи внимания со стороны старших было достаточно, но со временем он чувствовал, как становился более жадным и эгоистичным. Это потому, что он влюблён? Или дело не в чувствах, а в нём самом? Будь он более заботлив к братьям, перестал бы думать о таких вещах? Откуда ему знать, когда подобные чувства таятся в нём уже давно. Постель нагрета его собственным телом, а под одеялом становится душно, но Юнги холодно и совсем немного одиноко. Ему двадцать два, а не десять, но разве это значит, что он не может вести себя как ребёнок? Ему хочется снова забраться в кровать к кому-нибудь из братьев, прижаться к спине и уткнуться в затылок, дыша приятным ароматом шампуня. Неважно, сколько ему лет, что-то не меняется спустя даже такое долгое время. Шуга не стал бы бросать колких фраз на такое поведение, только бы глубоко вздохнул, будто давно принял тот факт, что Юнги нарушает его личное пространство по ночам, и устроился удобнее на узкой кровати. Агуст бы такую выходку принял не сразу, для приличия недовольно бурча и ворочаясь, чтобы спихнуть близнеца, но, в конце концов, он всегда проигрывал самому себе. Ладонь старшего на талии Юнги согревала лучше, чем какое-то одеяло, только мешающее Минам ближе пододвинуться друг к другу. Оно всегда выступало некой преградой, говорящей, что, даже если Агуст и обнял Юнги, потом будет лёгкое напоминание не заходить дальше. Парень впадает в дрёму через некоторое время, а после неожиданно вздрагивает, чувствуя, как мурашки резко прошлись по всему телу, особенно спине, которой стало холодно. До него не сразу доходит, почему одеяло приподнялось, давая прохладному воздуху доступ к оголённой коже из-за задравшейся вверх футболки, но после он слышит тихий, знакомый голос, звучащий точь-в-точь как его собственный. — Это я, — говорит брат позади, что, вообще-то, должно вызвать вопрос «кто именно?», но вздох, последующий дальше, и слишком робкие попытки забраться в чужую постель, вряд ли могут принадлежать Агусту. Юнги сонный, но не настолько, чтобы полностью не понимать, что происходит и чего от него требуется. Он отодвигается на кровати ближе к стене, освобождая больше места близнецу, который только рад молчаливому разрешению залезть под одеяло. Будь он в более бодром состоянии, то точно превратился бы в натянутую струну, чувствуя горячее тело Шуги так близко. Из-за этого в голове мелькают не совсем приличные мысли, которые парень пытается унять. — Что-то случилось? — хрипло спрашивает Юнги. Думается ему, что это сейчас то, что он должен спросить, потому что на улице ночь, а у каждого близнеца есть собственная комната. Не верится, что всего пару минут назад думал о том, каково это, — самому нарушить личное пространство одного из братьев, а сейчас оказывается в противоположной ситуации. Это Шуга пришёл к нему первым. Старший прижимается грудью к спине Юнги, но не настолько близко, чтобы это казалось чем-то вон выходящим из рамок, которых они оба придерживаются. Шуга вздыхает, громко и удручённо. — Нет, — отвечает он через какое-то время. — Мне просто не спалось, — младший понимающе мычит и думает, что сейчас-то он не заснёт уж точно. Шуга тёплый, думает Юнги. На самом деле, ему кажется, что это не совсем подходящее слово. Жар чужого тела чувствуется так отчётливо, что парень уже считает, что всё выдумывает и преувеличивает, но от близости с кем-то из братьев его всегда ведёт. Он чувствует себя мягким, словно желе, и полностью довериться близнецу, позволив себе побыть слабым, хочется всё больше и больше. О нём позаботятся, несомненно, закутают в огромный кокон любви, уюта и заботы, что является привлекательной идеей для Юнги, тем более когда он сонный. Он всё-таки допускает мысль, что Шуга пришёл к нему не просто потому, что ему нечего было делать, а из-за своих личных, не самых оптимистичных мыслей в голове. Теперь позаботиться хочется о нём. Юнги ворочается, переворачивается на спину, уже более отчётливым взглядом рассматривая потолок и слыша, как брат рядом задерживает дыхание, а потом сам прикрывает глаза и говорит: — Если ты хочешь… — он не договаривает, прекрасно зная, что Шуга поймёт и так. Старший рассматривает в темноте профиль близнеца, абсолютно точно зная, что не найдёт ничего нового для себя, но снова и снова проходит взглядом по знакомому силуэту, по чертам лица, что можно рассмотреть в данный момент, и видит всё то же самое, что привык замечать в зеркале каждый день не по одному разу. — Да, — тихо отвечает Шуга и поворачивается спиной к брату, тут же ощущая, как чужая рука обвивает его талию и заставляет прижаться к его телу позади ближе, сокращая то расстояние, что с самого начала казалось смехотворным. Юнги привык быть тем, кого обнимают со спины, но он так благодарен, что может побыть и тем, кто притягивает брата к своей груди, утыкаясь лбом в заднюю часть шеи или чуть выше лопаток. Он чувствует, как Шуга сначала напрягается в его объятиях, а потом дыхание выравнивается, а напряжённые плечи опускаются. Обнимать брата вот так, крепко и интимно, несмотря на то, что атмосфера в комнате почти такая же, отдаётся в груди Юнги чувством удовлетворения, перемешанным с волнением, но он не позволяет второй эмоции завладеть им полностью. Это мой брат, говорит сам себе, глубоко дыша. Нет ничего, что вышло бы за рамки и стало неправильным, потому что Шуга никогда не позволит этому случиться. Иногда Юнги думает, что иметь настолько близкие братские отношения с Агустом и Шугой — везение, повод гордиться и быть счастливым, ведь рядом всегда будут люди, которые поймут и помогут. Но в такие моменты, как этот, он ненавидит, что позволил себе называть близнецов своими возлюбленными.