How do we know this is wrong?

— Не будь настолько драматичным, — со вздохом произнес Юнги, закидывая очередную порцию картошки фри в рот. Чонгук напротив усмехнулся, приподняв бровь, и показательно указал на себя пальцем. — Я драматичный, хён? — он помотал головой, отмахнувшись. — Я всего лишь жертва обстоятельств, которой приходится выслушивать твои драматичные предположения, когда ещё ничего не понятно. В столовой университета шумно, но никакой толкучки студентов нет, поэтому Юнги отчасти рад, что мимо не будут тесниться незнакомые люди и возникать, что «его придавил какой-то слишком широкий ублюдок». Чонгук, вообще-то, сейчас должен быть на паре, потому что его окно закрыли в самую последнюю минуту, но парень настоял на своей компании и теперь нагло ворует обед старшего. Юнги зыркает на донсена, натыкаясь на его нахальную ухмылку, и закатывает глаза. Шуга должен быть где-то поблизости, так как обещал сделать заказ и присоединиться к ним, но близнец вместо того, чтобы радоваться, немного напуган. После инцидента той ночью прошло два дня, никто из них так и не поговорил, а Юнги не узнал, почему вдруг старший, который так редко залезает в чужую кровать, решил почтить его своим присутствием. К тому же именно Шуга согласился побыть маленькой ложкой, что является очень редким явлением. Наверное, что-то действительно его расстроило. Связано ли это как-то с Агустом? Мин рассказал об этом Чонгуку, краснея и отводя взгляд, но младший не смеялся, а кивал и приподнимал уголки рта, когда Юнги отходил от темы и описывал, как тепло было прижиматься к телу брата и иметь возможность обнимать его за талию. После короткого рассказа он поднял взгляд на донсена, ожидая какой-то реакции, но Чон только подпёр подбородок рукой и вздохнул, приподняв плечи и опустив их на выдохе. Парень посмотрел на Юнги, чуть покрасневшего и нервничающего, а после только задал вопрос, что же именно беспокоит старшего? — Я знаю, когда что-то не так с ними обоими, — сказал Мин, отпивая молочный коктейль из трубочки. — Шуга тогда был достаточно расстроен, чтобы прийти ко мне ночью, но меня злит, что мы не поговорили об этом. — Может… он стесняется? — предположил Чонгук. — Почему бы тебе не настоять на разговоре? Вряд ли случится что-то похуже, чем твой стояк на следующее утро, — парень не успел закрыть лицо руками, как в него прилетела уже пустая коробка из под маленького яблочного сока. — Пошёл к чёрту, — прошипел Юнги, даже не особо заботясь о распространяющейся пунцовости на шею. В общем, если подумать, то с той ночи мало что изменилось между близнецами, кроме как невысказанности, которой раньше никогда не было. Самое смешное, что это присутствует между всеми тремя братьями, но если Шуга и Агуст всегда любили играть в молчанку, то Юнги пытался поговорить. Это не давалось ему легко, но слова очень часто помогали разрешить проблему. Что сейчас ему мешает поговорить с братом? Наверное, боязнь узнать «что-то не то». Они оба не особо заботились о том, что будет утром, когда засыпали в объятиях и тихом шёпоте «спокойной ночи». Проснулись всё в той же позе: Юнги прижимался своей грудью к чужой спине, а Шуга закусывал губу от тяжести руки на своей талии, которая сильно, но аккуратно, обнимала его. Старший проснулся первым, слышал тихое дыхание позади и не решался разбудить брата, провалявшись так ещё около двадцати минут, пока не прозвенел будильник. Оба пожелали друг другу доброго утра, а после Шуга вышел из комнаты со словами, что завтрак будет скоро готов. Юнги не стал комментировать то, каким дёрганым выглядел близнец, отводящий взгляд и, кажется, краснеющий так же сильно, как и младший. Хватило только на неуверенный кивок, а после тихого хлопка двери со стоном перекатился на другую половину кровати, где спал Шуга. Юнги прикрыл глаза, наслаждаясь быстро исчезающей теплотой на подушке, и думал, что это ощущается громким колокольчиком в голове. Что-то не так. Чонгук утверждал, что предположения Юнги о том, что после этого инцидента они почти не будут разговаривать, избегать друг друга и делать вид, что та ночь — всего лишь минутная слабость, были слишком драматичными. Он знал близнецов, возможно, самого старшего не так хорошо, как остальных двух, но ему очень хотелось объяснить паникующему Юнги, как их отношения выглядят со стороны. Далеки от братских. Непонятно, как сами братья воспринимали вещи, которые обычно делают только возлюбленные парочки, просто за братскую заботу. Они настолько слепы? Или просто делают вид, что не замечают подобного? Чон был рад помогать своему лучшему другу, хоть и странно осознавать, что тот вроде как влюблён в своих близнецов. Для парня это было больше похоже на разновидность селфцеста, а уж думать о том, каково трахать самого себя, не хотелось вообще. Со стороны ситуация может выглядеть комичной, только если бы всё не было действительно серьёзно, как и загоны Юнги. — Хён, — зовёт Чонгук, привлекая внимание старшего, — я понимаю, что мои слова не избавят тебя от переживаний по поводу этого, но, правда, — он вздыхает, отстраняя от рта картошку, — Шуга-хён и Агуст-хён никогда не возненавидят тебя, как бы сильно ты ни оступился. Они же любят тебя. Юнги издал смешок, опуская взгляд на поднос с едой. Ему кажется, что он оступился уже давно, только сам не заметил, как продолжал это делать, пока не оказался здесь, с полным пониманием, что его чувства — одна огромная ошибка. Когда-то считал, что нет ничего плохого, чтобы влюбиться в парня, к тому же сейчас общество терпимее к этому относится, так что корить себя за сексуальную ориентацию, какой бы она ни была, было глупо. Совсем другое дело, когда он влюбился в парня — парней — и делает вид, что это тоже в порядке вещей. Будто любовь к своим близнецам тоже принимается обществом. Юнги бы хотел однажды проснуться и понять, что за свои чувства не получит большое количество ненависти и отвращения. Как на это отреагируют родители? Сами братья? Неужели он разрушит между ними всё лишь одним признанием? Всё настолько хрупко, что лишний вздох сделать трудно. — Но я-то люблю их по-другому, — тихо говорит Юнги, смотря на Чонгука исподлобья. Тот отводит взгляд, облизывая губы, и кивает, скорее для себя, чем для старшего. — Я знаю, — отвечает парень. — Мне лишь хочется сказать, чтобы ты присмотрелся, хён, — советует он, откидываясь на спинку стула. — Ты слеп, потому что зациклился на себе, но что, если я скажу, что взгляд Шуги-хёна почти такой же, как и твой, когда ты смотришь на него? — поднимает бровь, пока Юнги хмурится и в неверии мотает головой. — Ты... — Не ошибаюсь, — прерывает Чонгук Мина, — потому что со стороны такие вещи намного легче заметить. Я не могу что-то говорить об Агуст-хёне, но Шуга? — младший пожимает плечами и склоняет голову к одному из них, как маленький птенец. — Всё не настолько ужасно, как ты можешь себе представить, Юнги-хён. — Предлагаешь мне поддаться ложным надеждам, а потом разочароваться? — спрашивает Мин, как-то издевательски усмехаясь. Слова Чонгука не имеют смысла, потому что ни о какой взаимности со стороны близнеца речи идти не может. Возможно, Чон навыдумывал или что-то не так понял. Всё остальное — глупость. — Предлагаю тебе попытать удачу, а не раздевать хёна взглядом, а потом дрочить на него в душе, — довольно резко говорит парень, наклоняясь вперёд и понижая свой голос, чтобы его никто не услышал, кроме Юнги. — Не ты ли говорил, что знаешь своих братьев лучше всех? — старший хочет огрызнуться в ответ, заткнуть донсена и просить больше никогда не быть таким дерзким в таком вопросе, но не успевает: — Так почему сейчас-то ты ничего не видишь? Юнги прожигает взглядом Чонгука, выглядя достаточно злым, чтобы тот замолчал, но его попытка приструнить парня так и остаётся несовершённой, потому что Шуга, держа поднос в руках, появляется около их столика с громким «хэй», адресованным обоим. Чонгук смотрит на второго близнеца, примечая, каким расслабленным он выглядит, и возвращает своё внимание на Юнги, который вмиг выпрямляется и улыбается Шуге. Для Чонгука ситуация кажется смешной, настолько, что он сдерживает смех и позволяет себе только цокнуть. Эти братья действительно немного слепы, то ли потому, что думают только о себе, то ли потому, что страх мешает раскрыть глаза и увидеть очевидное. В глазах Шуги читается необъяснимая нежность и влюблённость, являющаяся полным отражением чувств Юнги.