chasing broken dreams

      Утро дня рождения двойняшек всегда большое событие.       Все начинается с взволнованного визга Чимина: «С днем рождения!», когда он стягивает с детей одеяло и крепко обнимает, прежде чем начать петь поздравительную песню. — Кто хочет сегодня на концерт, должен проснуться и собираться в школу. Даю тридцать секунд, — он продолжает напевать, не ожидая, что его дети, начнут носиться по дому, начищая зубы. Черт возьми.       После того, как омега отводит их в школу, он проводит день, собирая ланч-боксы в рюкзаки, пока не остается ничего, что бы сделать. Отсутствие работы внушает странное чувство пустоты, напоминая, насколько он одинок, когда лисят нет дома.       С тихим вздохом омега расслабляется на старом диване, прикрывая глаза на пару секунд, но затем снова распахивает. Он не может уснуть.       С его губ срывается вымученный стон, и Чимин берет в руки ноутбук. Отвлечься сейчас кажется самым лучшим вариантом. Пак не хотел искать что-то о BTS. Он же не помешанная фанатка. Одно из новых интервью оказалось в рекомендациях, и омега случайно нажал на него.       Вопросы варьируются от «какие у вас планы на будущее?» до «что вы любите покушать?». Но только когда их спрашивают «какой должна быть ваша пара?», Пак обращает внимание. Объяснения довольно расплывчаты, но в то же время не удивительны для поклонников, которые давно следят за ними.       Единственный, кто молчит — Чонгук. — Та-ак… А что насчет Золотого Макне? — с любопытством спрашивает МС, желая раскрыть все щекотливые подробности. Улыбка на лице Чона застывает, будто он пытается скрыть свою нервозность. — Ох… — альфа неловко переминается с ноги на ногу, смотрит на ухмыляющегося Хосока, не зная, что сказать, но в итоге хён выкрикивает за него: — Наш Чонгук-и обожает классные задницы! — и выглядит пиздецки довольным собой.       Слабый шлепок эхом разносится по помещению. Остальные смеются, замечая красные щеки альфы. — Это не так… — бормочет младший, но выглядит смущенным. Очевидно, что старший прав. — Мне нравятся омеги, которые не хотят казаться милыми, — признается Чонгук, и ведущая хмурится, потому что обычно этого наоборот желают. — И почему так? — спрашивает она, склонив голову.       Альфа почесывает шею, прежде чем заставить себя выдавить хоть что-то. Пусть и неохотно. — Потому что они обычно милые от природы и не осознают этого. Я считаю восхитительным, когда они пытаются убедить всех вокруг, что вовсе не милые. Это очаровательно. И… я люблю красивые улыбки. Мне нравятся непослушные омеги, с которыми я могу разделить свои интересы. Например, танцы! Мне очень нравится, когда они умеют танцевать.       Остальная часть интервью — не что иное, как белый шум в ушах. Чимин откидывает голову на спинку дивана. Чуть приоткрыв губы, он вспоминает, как Чонгук смотрел на него в ту ночь. — Ты слишком милый, — сказал он ему тогда. — Нет! — Чимин надул губы, а альфа прошептал в ответ: — Это чертовски очаровательно, — а после наклонился вперед и нежно поцеловал, прижимая худое тело к стене, пока омега растягивал ворот чужой рубашки, пробегая языком по мягким губам Чонгука. Те отдавали горьким алкоголем, который они распили на двоих, будучи незнакомцами.       Как поклонник и кумир.       Чимин очень сильно нервничал, когда они встретились, что не мог глаз поднять, пока Намджун не потащил его к макне, которого мало интересовал застенчивый омега.       Так было до тех пор, пока он не влил в себя алкоголь.       Пак расслабился, слова шли легко, будто он общался с другом. Чонгуку омега понравился благодаря взаимному интересу к музыке, танцам, комиксам и играм.       Всякий раз, когда они пересекались взглядами, омега чувствовал напряжение. Он инстинктивно облизывал губы, а глаза альфы следили за каждым его движением, метаясь по лицу. Сердце Чимина бешено колотилось в груди, дыхание спирало, пока он пытался подавить желание сжаться в комочек под тяжелым взглядом.       Чонгук — слишком сильно для него. Он слишком горячий. Слишком сексуальный. Так чертовски близок. Протянуть руку — все, что нужно сделать, чтобы прикоснуться к нему.

***

      Чимин вздрагивает и просыпается, когда вдалеке звучит сирена, отрывающая ото сна и воспоминаний, которые он так давно пытается забыть. Посмотрев на экран смартфона, понимает, что уже поздно. Должно быть, уснул.       Со вздохом омега встряхивает головой, сжимая челюсти, чтобы избавиться от противных образов. Тэхен был прав: ему нужно все забыть. «Думай о чем-нибудь другом, — говорит он себе, — О чем-то более важном, блять»       Например, день рождения лисят, который заслуживает большего внимания, чем какие-то Чонгуки.

***

— Можно три билета? Два детских, один взрослый.       Молодой парень за стойкой хмурится, оглядывая семью перед ним. Сначала смотрит на детей, затем на самого Чимина, и вдруг ухмыляется, наклоняясь ближе. Он слегка задевает пальцы омеги, протягивая билеты. Удовлетворенная улыбка расплывается по его лицу, когда он не видит следы метки на шее, либо запах альфы. — Твои брат и сестра такие милые, — воркует он, и омега не может игнорировать эти кокетливые нотки в голосе, лукавую улыбку и то, как пристальный взгляд бесстыдно исследует его тело. — У меня два брата. Должно быть, хорошо иметь младшую сестру. — Не знаю, — мурлычет в ответ Пак. — Эти два маленьких ангела — мои дети, а не брат и сестра.       Удивление на лице парня сменяется отвращением, когда он оглядывает Чимина. Но омега продолжает улыбаться, не подавая признаков страха или неуверенности. Он знает, о чем сейчас думает этот парень, но совсем не в настроении разбираться. Не перед детьми. Поэтому хватает билеты, своих лисят за руки и разворачивается, чтобы уйти. — У сучек нет ни капли порядочности в наши дни, — самодовольно фыркает один из альф, заставляя хихикать омегу, повисшую на его руке. — Даже не скрывают, что нагуляли.       Не обращая внимания на комментарии, Чимин идет с высоко поднятой головой. Он привык к такому обращению, когда был младше, воспитывая детей без отца.       Сейчас нормальная вещь — выйти замуж, как забеременеешь, и уже не имеет значения, кто это и откуда родом. По крайней мере, нужно сделать так, чтобы это выглядело, будто вы трахались с желанием создать семью, а не получить удовольствие от сцепки.       Поэтому, да. Чимин может справиться с этими снисходительными заявлениями против него. Только сердит то, что это происходит перед детьми, которые уже знают о негативном внимании в свою сторону.       В то время как Минджи выглядит так, словно собирается закатить истерику, маленькая рука цепляется за папу, и альфочка ведет того к нахальному мужчине. Задыхаясь от шока, Пак бежит следом, но уже видит, как его ребенок пинает ногу взрослого мужчины. — Не говори так об омме! — визжит он сердито, и у Чимина сердце падает в пятки, когда мужчина ударяет ребенка в ответ. — Кыш отсюда, мелочь.       Этого достаточно, чтобы омега пришел в бешенство, и зарычал, обнажая зубы, пока тянет шокированного лисенка в свои объятия. — Не трогай моих детей своими гребаными руками, придурок! — он шипит, пока его дочь из-за спины бросает в мужчину маленькую веточку, разозлив того еще больше. Прежде чем Чимин успевает среагировать, альфа бросается к нему, ударяя кулаком по лицу так сильно, что тот валится на землю. — Тогда следи за своими выродками, шлюха!       Если бы он был моложе, без лисят, давно бы дал отпор. Но он не может. Он должен показывать хороший пример детям и доказать всем, что может быть хорошим папой и без альфы.       Поэтому, вместо борьбы, Чимин встает на ноги с таким изяществом, на которое только способен, и тянет детей в сторону ближайшей уборной.

***

— Это я виновата… Я не хотела вести себя плохо и бросать в людей палочки… — Минджи хнычет, вцепившись пальчиками в юбку, а щеки блестят от слез, пока Пак не сажает ее на тумбу, чтобы вымыть грязные руки. — Ты не сделала ничего плохого, детка… Не беспокойтесь об этом. Он поступил неправильно. Только дураки дерутся с детьми.       Тем временем ее брат, сидящий справа, качает головой, стиснув зубы, и кривит покрытое царапинами лицо. — А я не жалею! Он заслужил! — упрямо заявляет он, и Чимин вздыхает, прежде чем заключить их обоих в теплые объятия. — Все правильно, не спорю. Но мы должны просто игнорировать то, что говорят люди вокруг. Даже если трудно, — и с легкой улыбкой добавляет: — Хотя я благодарен, что вы защищаете меня. Только не подвергайте себя опасности в следующий раз, хорошо? Ваше здоровье для меня важнее, чем гордость.       Дети кивают, и Чимин целует их в щеки, потирая своими запястьями пахучие железы на их шеях. Мало кто сейчас так делает, потому что это считается старомодным и чрезмерно опекающим, но для Пака связь с детьми — самая важная вещь в мире. Когда он оставляет свой запах на них, ему кажется, что они под защитой, даже находясь в школе. Странно, но до того, как омега поругался с родителями, терпеть не мог, когда те так делали. Он же независимый ребенок, и то, что запах родителя прилипает к нему, смущает.       Но сейчас… Он стал таким же. Может быть, даже хуже.

***

      Каким бы плохим не было первое впечатление, сам концерт несомненно оказывается потрясающим. Настолько, что дети не могут перестать улыбаться и прыгать после выхода из концертного зала. Чимин пытается уследить за обоими, увешанный рюкзаками и мерчем бантан, но не замечает, как Минджу отбегает в сторону. Омега не видит, пока Минджи не тянет его за рубашку, тыкая пальцем на фансайн, который начался после концерта. — Омма… Жужу опять убежал… Он не спросил разрешения! — возмущается девочка, но, скорее всего, потому, что тоже хочет пойти, но не осмеливается сбежать, как брат. В конце концов, ей больше нравится, когда ее хвалят, а не ругают.       Омега не хочет, чтобы двойняшки шли на фансайн. Им придется простоять несколько часов в очереди, прежде чем они смогут увидеть BTS, да и… Видеть Чонгука на сцене — это одно, а стоять прямо перед ним, дышать одним воздухом и разговаривать — совсем другое! Как бы он не любил своих маленьких лисят, горькие воспоминания об их появлении на свет все еще жгут душу, особенно когда он видит яркую и беззаботную улыбку Чона. Пак может сорваться и ударить его по глупой физиономии.       Но, кажется, у его сына было совсем другое мнение на этот счет. С маленьким детским фотоаппаратом, который Чимин подарил ему на прошлый день рождения, Минджу подходит все ближе и ближе, прокрадывается между клыкастыми фанатками, пока не оказывается прямо перед столом.       Перед Чонгуком.       Альфа смотрит на маленького ребенка, в его глазах вспыхивает любопытство, и он наклоняет голову, из-за чего Минджу хихикает. Чимин застывает на месте, наблюдая сцену перед собой, в то время, как сердце бешено колотится и грозится остановиться. Пак не подозревал, как много общего может быть у его детей с отцом. От милого носика до манеры улыбаться. А еще эти большие любопытные глаза.       Они слишком похожи.       Он должен принять тот факт, что в его детях есть часть Чонгука, которой Чимин никак не может управлять. Впервые он чувствует, что если ему это не нравится, а Чон и вовсе не знает, это не отрицает их связь. — Лезть без очереди не хорошо! — Хосок неожиданно появляется из-за спины Чонгука, протягивая руку через стол, чтобы забрать камеру у Минджу, который до сих пор пытается осознать, что уже долгое время стоит нос к носу со звездой. Ребенок явно растерян, и не может решить: удивляться, стесняться или ужасаться тому факту, что у него отобрали любимый фотоаппарат. Он начинает дрожать, а глаза наливаются слезами.       Чонгук решает ситуацию, до того как мальчик начинает плакать. Он выхватывает камеру из рук Хосока и усмехается: — Прекрати быть таким злым, хён, — и возвращает. — Но он прав, тебе следует подождать своей очереди. Но… наверное, ты не осознал, что сделал, а? — Минджу кивает и шмыгает носом, опуская голову. Чонгук смеется и ерошит волосы младшего. — Не беспокойся. Я знаю, каково это, — альфа внезапно начинает хмуриться, задерживая взгляд на царапинах, покрывающих лицо мальчика. — Что случилось? Ты упал? — спрашивает Чон мягко, с явной заботой, и Минджу смотрит на него застенчиво, прежде чем пробормотать: — Я… я должен был защитить омму, — это вовсе не успокаивающий ответ. Чонгук продолжает хмуриться еще сильнее, обмениваясь неуверенными взглядами с Намджуном. — А где твоя омма? — этот вопрос выводит Чимина из транса, и он вместе с дочкой пробирается сквозь толпу, пока, наконец, не хватает сына, заключая в объятия. — Он мой… Я… Мне очень жаль. Он иногда ведет себя так… Извините. — Прости… — шепчет Минджу и смотрит вниз, а папа целует его в пушистую макушку. — Извините, что прервали. А, теперь, мы уходим. — Стой! — Чонгук хватает его за руку и внезапно встает, а омега удивленно вскрикивает, прежде чем неуклюже повернуться обратно. Чон пристально оглядывает его губы, и как бы Чимин ни старался не обращать внимания, не может удержаться и не высунуть язык, чтобы провести им по верхней губе.       Реакция у альфы мгновенная, и все еще такая же, как и много лет назад. — Ты… — он говорит медленно, прежде чем остановиться и прочистить горло. — Ты… ох… у тебя кровь идет. Ты в порядке? Сними очки, я хочу убедиться, что ничего серьезного нет.       Пак отворачивается и пытается унять сердце, щеки пылают от смущения. Какого черта он снова ведет себя как долбаный шестнадцатилетний мальчишка?! Это Чон Чонгук, тот самый парень, которому было плевать на него, он трахнул его и не дождался пробуждения. Тот, кто даже не попрощался. — Нет, все в порядке.       Но простого отказа недостаточно, чтобы остановить Чонгука, и Чимин понимает это на своем горьком опыте. Альфа протягивает руку и быстро снимает солнцезащитные очки с лица омеги. — Йа! — взволнованно рычит Чимин. — Ты что, с ума сошел, я же сказал не трогать меня!       Он резко замолкает, когда замечает выражение лица Чонгука. Видит осознание в его глазах. Дерьмо. Он все понял. Точно вспомнил.       Альфа протягивает руку и осторожно касается щеки Чимина. Это легкий и нежный жест, словно он боится, что омега сломается и растворится под его пальцами. Пак чувствует, как гнев Чона пропадает, и инстинктивно закрывает глаза, подаваясь навстречу пальцам.       Почему это так успокаивает? Нечестно. — Тебя ударили? — вдруг шепчет Чонгук, но Пак держит рот на замке, не желая разводить драму. В любом случае, это не его дело. — Ничего сверхъестественного. Мы… Нам правда пора идти, — он снова разворачивается, собираясь уйти, но альфа продолжает удерживать его за запястье. — Я сказал, что ухожу! Отпусти! — Чимин… — тихо и осторожно шепчет Чонгук. По спине омеги пробегает рой мурашек.       Он помнит его имя? Что это за шутки? Почему он не может оставить его в покое? Почему они оба не могут обо всем забыть?       Камеры вокруг них начинают моргать вспышками, и Намджун, появившись из ниоткуда, выдергивает руку альфы, чтобы он отпустил омегу. — Мы не так обращаемся с поклонниками, Чонгук, — рычит старший, и в его словах явно слышится угроза.       На секунду кажется, что младший хочет что-то сказать в ответ, но продолжает стоять с раскрытым ртом, краснея от раздражения. Окинув взглядом толпу, на его лицо клеится та самая фальшивая улыбка. Широкая во все тридцать два. — Да, прости… — он снова оборачивается к Чимину и двойняшкам: — Будьте осторожны по дороге домой, пожалуйста. И, впредь, говори охранникам, если кто-то тебя беспокоит. — Это относится не только к тебе, — добавляет Намджун, бросив взгляд на камеры. — Наши концерты должны проходить безопасно. Мы не можем позволить кому-то, кто бьет омег и детей, находиться здесь, — он слегка хлопает Чонгука по плечу, от чего тот вздрагивает и выпрямляется, прежде чем улыбнуться на публику. — Так и есть… Мы не хотим, чтобы нашим фанатам кто-то причинял вред. Будьте осторожны! — он все еще продолжает следить краем глаза за Паком, а омега в ответ низко кланяется. Затем он, наконец, берет детей за руки и спешит прочь, но у двух смутьянов, как обычно, свои планы на этот счет. На этот раз у Минджи, которая шла позади и разглядывала все вокруг. Рот широко раскрыт, щеки пылают от смущения, а пальцы сжимают свою собственную камеру. Она поднимает ее и направляется обратно к Чонгуку, и альфа улыбается, когда Чимин изо всех сил пытается убедить ее, что пора уходить. Маленькая принцесса упрямо стоит на месте и надувает щеки. — Все в порядке, — хихикает Чонгук. — Один снимок не навредит, в конце концов, это наша работа, — с этими словами он поднимает детей на стол, дает омеге в руки камеру и позирует с яркой улыбкой, которая видна и в его глазах, превращая их в щелочки.       Позже двойняшки все же разрешают папе уйти, поклонившись и извинившись несколько раз. Чимин чувствует головокружение, как будто плывет по горячему воздуху, и в то же время по языку расплывается отвратительный привкус. «Наверное, это стресс» — думает он.       Сначала стычка перед концертом, потом разговор с Чонгуком. Это слишком для него. Пара минут, и он будет в порядке.       Но лучше не становится.       Чем дальше они идут, тем сильнее плывет в глазах, и он шатается, а после и вовсе садится на корточки посреди дороги, прижимая лицо к коленям. «Сделай глубокий вдох, Чимин. С тобой все будет хорошо. Просто подними свою гребаную ленивую задницу и отведи детей домой»       Он сжимает челюсти, когда понимает, что разговор с самим собой не помогает, как раньше. — Омма, — дети встревожены, и это очевидно, но Чимин каким-то образом поднимается и выдавливает из себя подобие улыбки. — Я в полном порядке… Просто мне нужно отдохнуть. Давайте пойдем быстрее, хорошо?       Кивнув, дети берут его за обе руки, но не уходят далеко, потому что рядом с ними останавливается черная машина. Когда одно из тонированных окон опускается, Чимин едва сдерживает рычание, потому что, боже, этот ужасный день когда-нибудь закончится? — А… Ты в порядке? Я видел, как ты присел на тротуаре. Может, тебя подвезти? — Чонгук высовывается из окна. На его глазах огромные очки, а лицо закрыто черной маской. Пак качает головой: — Нет, спасибо. Я в полном порядке, и уверен, у тебя есть дела поважнее, чем забота о ком-то вроде меня.       Но когда омега идет дальше, машина медленно катится следом под пристальным взглядом Чона. Пак разворачивается и шипит: — Какого хуя ты уставился на меня? Ты что, сталкер? Оставь меня в покое!       Дети испуганно косятся на папу. — Омма! Ты сказал плохое слово! — Минджи разглядывает его, и Чимин прикрывает рот руками, прежде чем тихо извиниться, но Чонгук не собирается отступать. — Пожалуйста, позволь мне отвезти вас домой. Я не уверен, что все в порядке, — прежде чем Чимин успевает снова отказать, переднее окно опускается, открывая вид на серьезное лицо Намджуна: — Ты плохо выглядишь, и я сомневаюсь, что ты хочешь, чтобы дети видели, как тебя забирают на скорой. Садитесь.       Он прав. И да, Чимин, может быть, предвзят, когда принимает предложение Намджуна, а не Чонгука. Но он действительно чувствует, как все вокруг кружится, и хочет быть уверен, что дети будут в безопасности.       Они забираются внутрь машины: там только Чонгук и Намджун. — У нас две машины, — объясняет лидер, увидев непонимание на лице омеги, и Чимин кивает в ответ.       В машине тихо. Особенно, когда двойняшки засыпают. Никто не хочет нарушать их мирный сон. Автомобиль останавливается перед старым подъездом, и Пак смущается, увидев взволнованное лицо Чона. Но как только альфа собирается что-то сказать, Намджун перебивает его: — Чонгук. Возьми детей и подождите снаружи, хорошо? Я хочу поговорить с Чимином.       Нахмурившись, альфа переводит взгляд от одного к другому. — Зачем? Ты его даже не знаешь. — Ты тоже, но умолял меня отвезти его домой. Это не сильно отличается, правда? — отвечает старший. Чонгук кривится и пожимает плечами, прежде чем расстегнуть ремни детей и выбраться наружу. — Окей, — говорит лидер, откинувшись назад и скрестив руки на груди. — Ты тот омега, который выиграл проход за кулисы семь лет назад, верно? Я запомнил твое лицо, потому что ты сильно удивился от того, как Чонгук заинтересовался тобой.       Уже поздно отрицать этот факт, поэтому омега кивает, призывая продолжить. — А сколько лет твоим детям?       В этот момент Чимин понимает, что задумал старший, но не подает виду, тупо уставившись на него. — Сегодня их седьмой день рождения.       Следует короткая пауза, а альфа смотрит на него так, словно ждет, что Чимин в чем-то признается. Но он молчит. — У тебя есть пара? Или отец детей? — Это не твое дело.       Намджун ухмыляется, забавляясь злым тоном голоса омеги. Он кидает взгляд в окно, где Чонгук играет с детьми. Чем больше Чимин наблюдает за ними, тем сильнее в глаза бросается их сходство. Пак надеется, что это его фантазия. Тем временем альфа сосредотачивается на омеге, внимательно изучая его выражение лица. — Тогда позволь мне перефразировать вопрос. Скажи честно, это дети Чонгука? — Чимин долго молчит. Он не ожидал услышать такой прямой вопрос. Омега не произносил этого уже много лет, даже при Тэхене. — Я не хочу давить на тебя, но Чонгук — наш макне, и мы его любим. Не говоря уже о том, что он и его талант важны для успеха группы. Если есть что-то, что может этому помешать, я должен знать об этом.       О, да.       Чимин едва сдерживает смешок. Речь идет о потерях. Он должен был помнить, что его будут рассматривать, как угрозу карьере Чона. Именно поэтому Пак молчал все это время. — Послушай, я не знаю, в чем проблема. Я не говорил, что это его дети. Я ничего не прошу. Но если тебе станет легче, то нет, это не от него. Я не знаю, кто их отец, потому что я шлюха, которая трахается со всеми подряд, ясно? Ничто не будет угрожать карьере вашего милого макне, не волнуйся. А теперь я ухожу. Спасибо, что отвез нас домой, Намджун-щи.