глава 3.
23 февраля 2020 г., 08:22
— Так… Чонгук не знает, что это его дети, а Намджун понял?!
Глубоко вздохнув, Чимин хватает несколько игрушек с пола в комнате двойняшек, выкрашенной в пастельный сиреневый цвет, бросая их в коробку в углу.
— Я не знаю, насколько он в курсе… Я сказал ему, что Чонгук — не их отец.
— Ты что?! — визжит Тэхен. — Ты наврал? — он кричит очень громко, что заставляет Чимина убрать телефон от уха, ожидая, пока его лучший друг успокоится, чтобы попытаться ответить.
— Ну и что я должен был сказать, Тэ? Намджун ясно дал понять, что дети навредят карьере Чонгука. Да и он прав. Я не собираюсь рушить ему жизнь.
Следует короткая пауза, после которой Тэ резко выдает:
— Тьфу! Ты скорее уничтожишь свою собственную? Самоубийственная любовь не сексуальна, Чимин.
— Я не люблю его. Черт возьми, я его даже не знаю, — в голосе Пака горечь, и Тэхен понимает, что нет смысла спорить, когда друг так напряжен, его голос дрожит и скачет от низких к высоким нотам. Возможно, он вот-вот заплачет.
— Окей… ладно, давай на время забудем о Чон-бестолковом-мудаке-Чонгуке, — Тэхен вздыхает, пытаясь сменить тему, чтобы у Чимина не произошел нервный срыв. — Как насчет такого: ты забираешь детей после школы, и мы встретимся на их любимой площадке? Я соскучился по вам, учеба такая скучная… Потусуемся немного, — он говорит так, будто это Чимин делает ему одолжение, но все совсем не так. Всякий раз, когда они гуляют, Тэхен обязательно играет и отвлекает детей до тех пор, пока не устает, чтобы снять груз с плечей Пака.
Не раз он ловил себя на том, что проваливался в короткий сон, а после Ким будил его и говорил, что нужно уйти и заняться учебой. Он тоже занят, как и Чимин… но всегда находит для них время. Пак любит его за это.
Он больше нигде не найдет такого друга.
***
Как и договорились, они встречаются через несколько часов, и двойняшки кажутся очень взволнованными. С визгом и писком они бросаются в объятия Тэхена. Можно было подумать, словно не виделись годами, но на самом деле прошла лишь неделя. Чимин и не жалуется: его дети выглядят такими счастливыми и довольными, улыбаются и хихикают, пытаясь уговорить омегу покатать их на спине. — Почему бы тебе не посидеть, пока мы играем? — предлагает Тэхен, но, как всегда, скорее приказывает. Чимин лишь на секунду обижается, и направляется к любимой качели в виде гнезда, где он сначала сидит, а затем сворачиваетс калачиком, проваливаясь в сон. Он чувствует себя измотанным. У него снова кружится голова. Может быть, он заболел.***
— -мин… Чи…н… Чимин! Судорожно ловя ртом воздух, омега вздрагивает и просыпается, чувствуя крепкую хватку на плече. Его так сильно трясут, что кружится голова и тошнит, а потом до него доходит голос Тэхена: — О, боже мой, ты жив! — Жив? Ну да… А почему нет? Ситуация кажется странной и до ужаса комичной, но лица вокруг дают ясно понять, что это нихера не шутка. Когда Ким хватает его за щеки и тянет на себя, Чимин тихо стонет и встает. Осторожно, чтобы не упасть: в глазах все еще мутно. — Почему ты кричишь? Что стряслось? — Ты не просыпался! Вот что случилось! — Тэхен выглядит шокированным, а Чимин чувствует себя виноватым за то, что заставил его и рыдающих детишек пройти через подобное. — Извини, я в порядке, — бормочет он, при том, что это вовсе не так. Его сердце все еще бешено колотится и болит в то время, как остальная часть тела словно мягкий пластилин. Слишком бессилен. Впрочем, лгать не было смысла. Тэхен ему все равно не поверит. — Давай поищем больницу. Ты должен обследоваться на всякий случай. — В этом нет необходимости. — Это чертовски необходимо, когда ты теряешь сознание среди бела дня! А что, если с двойняшками что-то случится, пока ты будешь в отключке?! Этого достаточно, чтобы Чимин перестал сопротивляться. Дети всегда были слабым местом и приоритетом номер один, поэтому он кивает, а Тэхен помогает встать на ноги. Ближайшая больница отыскивается быстро, благодаря онлайн-картам, и вскоре Пак неловко мнется в приемной врача. Стены совершенно белые, голые и стерильные на вид. Он их ненавидит. Все здесь напоминает о том дне, когда он подавлял свои эмоции и утешал плачущую мать после того, как они впервые услышали о двойняшках. С тех пор он избегает больницы. Находясь здесь, его тошнит. Он испытывает эмоции, которые старался забыть ради своих детей. — Тэхен-и… — он тихо шепчет, чтобы младшие их не услышали. Они не должны заметить слабость в его голосе. — Ты можешь отвезти Мини и Жужу домой? Я не хочу, чтобы они были здесь. Я дам ключи, и ты можешь порыться в холодильнике, если хочешь. Или смотри телевизор, или что-то еще поделай… Тэхен смотрит на него недоверчиво, но все равно берет ключи и говорит двойняшкам идти за ним. — Только не убегай. Я позвоню доктору и спрошу, как все прошло, — последнее, что он говорит, заставляя Чимина закатить глаза. Маленькие руки Минджи берут его собственные: — Не болей, омма! — она говорит требовательно, с красными и взволнованными глазами, а затем добавляет: — Я приготовлю тебе чай! Пить невкусный чай хорошо, когда болеешь! Чимин смеется и нежно целует ее в щеку, а после шепчет: — Тогда, может тебе стоит тоже пить невкусный чай, который я даю тебе, когда ты болеешь, а? За легким кивком следуют красные щеки, а после его лучший друг и дети покидают приемную. Когда дверь снова открывается, к нему выходит красивая медсестра. Она улыбается, как только их взгляды пересекаются. — Пак Чимин-щи, пожалуйста. Омега кивает и следует за ней в кабинет доктора, где она жестом приглашает его сесть. — Вы говорили, что сегодня потеряли сознание, так? — Да, мой друг сказал мне пройти обследование на случай, если что-то серьезное. Но это маловероятно, — молодая женщина тихо смеется, ее руки разглаживают белые штаны. После она достает тонкую иглу, а желудок Чимина мгновенно переворачивается. — Это мы узнаем. Лучше перестраховаться, чем потом жалеть. Я возьму у Вас кровь, если Вы не против. По правде говоря, омега очень сильно против. Но он обещал Тэхену вести себя хорошо, и поэтому молча сует руку, отворачивается и недовольно морщит нос. После одного маленького укола все было сделано. Быстрее, чем раньше. Когда он был беременный, медсестры очень долго пытались найти вену, чтобы взять кровь. — Все, — бодро объявляет медсестра, тихо напевая песню. Она определенно слишком счастлива, или, может быть, омега не в настроении для такого позитива. — Я скажу доктору о Вас, и он придет через пару минут. Время тянется мучительно медленно, и, когда кажется, что прошло несколько часов, в комнату входит мужчина в белом халате. Альфа, судя по запаху. Только он не один, и глаза Чимина грозятся вылезти из орбит, как только знакомый запах достигает носа. Клубника и мята, смешанные с запахом озона после утреннего ливня в лесу. Нежный и сладкий, но полный огненного темперамента: вот как пахнет Чонгук. Это вырезано на коре мозга омеги, в его памяти, во всей его жизни. Он никогда этого не забудет и не примет за другого. Не сможет, пусть и сильно хочет. Однако, с виду он бы никогда не узнал его. Альфа скрыт за длинным пальто, которое определенно слишком теплое для сезона, маской и кепкой, сильно натянутой на лицо, что глаза были едва видны. Он, должно быть, тоже замечает запах Чимина, потому что сразу напрягается всем телом, а взгляд дергается в сторону омеги. Они оба молчат. — Прошу прощения за ожидание. Надеюсь, Вы не возражаете, если мой брат здесь посидит, — говорит тем временем доктор, подходя к омеге, и Чимин резко поднимается, глубоко кланяясь. — Все в порядке… Не так уж и долго я ждал… и нет… Я не возражаю. Честно говоря, омега совсем не в восторге от того, что Чонгук здесь, но говорить об этом в слух — грубо с его стороны, — поэтому он ничего не делает. Мягко улыбаясь, старший кивает, и снова оборачивается к Чону: — Ложись туда. Я проведу осмотр с тобой после того, как закончу с пациентом, — его тон становится более неформальным. Странно слышать, что кто-то может разговаривать так с айдолами. — И не жалуйся, сопляк. Сам виноват, что опоздал. Кажется, что младший хочет возразить. Он хмурит брови и сжимает кулаки, но потом вздыхает и делает то, что сказали. Неужели все еще думает, что Пак не понял, кто он? Поэтому молчит…? — Окей. Итак, Чимин-щи, не могли бы вы снять свой свитер? Раздеваться перед врачом ему не впервой. Чимин делал это миллион раз. Однако теперь он должен сделать это перед своим бывшим знаменитым крашем, чьи глаза прожигают дыры в спине. Омега нервничает и чувствует себя неуютно. — Я… это обязательно? — он заикается, в его глазах мигает красным: «пожалуйста, не заставляйте меня», и от стресса его запах становится кислым. Почувствовав странное напряжение в комнате, доктор морщит нос и переводит взгляд с Чимина на Чонгука, хмурится и пытается понять, что же, черт возьми, происходит. — Почему ты так разглядываешь моего пациента? — мужчина низко рычит, заставляя Чонгука вздрогнуть и опустить голову, а после и вовсе отвернуться, чтобы не смущать Чимина.***
— Так… сейчас я посмотрю анализы крови, и через неделю будут готовы результаты, — говорит доктор, Чимин кивает в ответ, надевая одежду, и следит за уходящим альфой. Теперь они наедине. Чонгук и он. Но айдол, кажется, не хочет разговаривать, поэтому Пак делает первый шаг: — Чонгук-а. Это ты? Раздается глухой стук об пол, визг, и Чимин оборачивается, разглядывая парня на полу, который, должно быть, упал с маленькой кушетки. Его кепка улетела, а маска съехала на шею. Теперь личность альфы неоспорима. Но как бы ни было смешно разглядывать Чона на полу, Чимин все равно не может ничего не делать: он вскакивает и подбегает к нему с беспокойством на лице. — Бог ты мой! Ты в порядке?! Какого черта ты упал? Альфа, наконец, садится прямо, щеки пылают алым, а голос нервный. — Т-ты знал, что это был я…? — бормочет Чонгук, разглядывая омегу большими оленьими глазами. Омега сгибается пополам и заходится в смехе. Чонгук в его воспоминаниях был хладнокровен и совершенен, немного кокетливый и хороший собеседник, спокойный и собранный альфа, у которого все под контролем. Но теперь человек перед ним был абсолютно другим. Милый, взволнованный и неуверенный в себе придурок. Неуклюжий, как ребеночек. Очаровательно. Это заставляет Чимина ощутить себя стариком, пусть они ровесники. Уму непостижимо: он повзрослел, а Чонгук — нет. — Да, я знал, что это ты, — наконец, он выдыхает, увидев слегка расстроенное лицо Чонгука. — Все в порядке? И вообще, что ты здесь делаешь? Разве не опасно выходить в общественные места таким знаменитостям, как ты? Щеки Чонгука краснеют еще больше. Кажется, больше некуда. Альфа отводит взгляд и возится со своими штанами, пытаясь успокоится. — Да… Мама не оставит меня в покое, пока я не зайду к хёну на ежемесячный осмотр. Я много перенапрягаюсь, и она беспокоится, поэтому хён обычно выписывает мне тонны витаминов, чтобы убедиться, что я здоров. — Оу… — уныло отвечает Чимин и опускает взгляд на свои колени. Он никогда не думал об этом. Конечно же, родители Чонгука беспокоятся о нем. Они очень гордятся, что у них талантливый и очаровательный сын-альфа. Наверное, они часто видятся. Что-то скребется в сердце: плохое и уродливое чувство, которое омега не хочет принимать. Он не может ревновать. Невозможно. Это неправильно. Чонгук заслуживает хорошую семью, и не его вина, что Чимин ушел от своей. Кроме того, он счастлив и с двойняшками. Это все, что ему нужно в жизни. — Чимин! — рукой альфа хватается за его плечо, когда омега почти падает с кушетки. — С тобой все в порядке? Ты почти… — Чонгук замолкает, широко раскрыв глаза. — Подожди… — шепчет он в шоке. — Ты правда заболел?! Боже… Я не должен был… Я так… Черт, Чимин, мне очень жаль! Скажи, если что-то понадобится. Что угодно. Я помогу! Сбитый с толку, Чимин слегка отстраняется от Чона. Комната заполняется запахом страха, от которого у омеги еще больше кружится голова, смешивая с собственными эмоциями. — Стой, стой… За что ты извиняешься? Альфа замолкает и зубами грызет нижнюю губу, протягивает руку, чтобы погладить ладони Чимина, но почти сразу отдергивает. Вместо этого он мнет в руках край его свитера, сжимая пушистую ткань между пальцами. Тянет мягко и осторожно. — Ты знаешь, почему… — бормочет альфа. — Когда мы впервые встретились, я… мы… Я просто не подумал, — его бессмысленное объяснение заканчивается, когда дверь снова открывается, и в нее входит брат Чонгука. Старший определенно не планировал увидеть их рядом. — Значит, вы все-таки знакомы. Я знал, что было что-то странное в том, как вы себя ведете, — его взгляд цепляется за руки Чонгука, которые все еще поглаживают свитер омеги, щеки Пака мгновенно наливаются красным, и он откидывает руку айдола. — Мы виделись всего раз… — Два, — поправляет Чон, словно это чертовски важно. — Но, хён! Что случилось с Чимин-и? Он сильно заболел? У него кружилась голова… — Я в порядке, — и если бы это было действительно так. Чимину не нравится, что Чонгук сует свой нос туда, куда не надо. Он должен был сделать это намного раньше. — Я бы не назвал это болезнью, — бормочет старший альфа. — Но, думаю, тебе стоит угостить своего друга ужином, когда мы закончим, — увидев озадаченное выражение на их лицах, доктор вздыхает и добавляет: — Чимин-щи, Вы обедали сегодня? Омега задумывается, но вскоре на его лице появляется смесь понимания и смущения. Он знает, что хочет сказать врач, но это ему совсем не нравится. — Я… Я был без сознания тогда… — А завтрак? — Я был очень занят. — А вчера? Обед? Голос Чимина пропитан неуверенностью. Он знает, что его привычка не есть, не самая лучшая. Он не дурак. Но иногда на это не хватает времени. Кроме того… омега ненавидит свое пухлое после беременности тело. Если начнет есть три раза в день, то станет еще толще, чем сейчас. — Я работаю по ночам. Эта неделя была очень напряженной, вот и все. Я буду в порядке, как только все устаканится. Он должен был знать, что не так легко обмануть работника медицинской сферы, но омега и не думал, что все настолько очевидно. Мужчина схватил его за руки. — У Вас кутикулы разодраны, это признак недоедания, — объясняет он. — Сухие волосы и губы, бледная кожа и очень низкий уровень сахара в крови. Такие вещи не происходят после одной напряженной недели. Если бы я должен был угадать, я бы сказал, что Вы не ели нормально в течение нескольких месяцев. Уж точно не трехразово. Он говорит и попадает точно в цель. Чимин с трудом сглатывает, чтобы сохранить самообладание, и быстро убирает руки. — Я просто не чувствую голода, как другие люди. И ничего не могу сделать! — он огрызается, но старший скрещивает руки на груди. Все еще раздражающе спокойный. — Но дело ведь не только в Вас. Я посмотрел документы и заметил, что у Вас двое детей и нет пары. Мне придется сообщить об этом в органы опеки, потому что Вы не можете справиться с детьми самостоятельно. Чимин потрясенно отшатывается. Ужасается мысли, что у него могут отнять детей, и какое-то время сидит, уставившись в точку. Человек прямо перед ним превращается в опасность, злую, как ядовитая змея, которая в любой момент может положить конец его существованию. Глаза наполняются влагой, и слезы вот-вот польются, сжимает челюсти от гнева, а сердце взрывается, но он не плачет. Он должен быть сильным, должен показать всем, что ответственный и способен заботиться о детях. Без них не останется ничего. Пустая оболочка без причин оставаться в живых. Тогда, когда эмоции становятся настолько сильными, что он не может с ними справиться, они душат своими худшими последствиями, кто-то берет его за руку. Тепло. Крепко и сильно. Чонгук стоит рядом с ним, прижимаясь. Плечи соприкасаются, и только его присутствие, кажется, успокаивает омегу. Запах топит в себе и наполняет до глубины души. Это именно то, что Чимину сейчас нужно. Может быть, нужно было всегда, только себе он в этом не признается. — Прекрати, хён, — рычит Чон тем временем. — Не будь таким злым. Я видел, что Чимин очень хорошо заботиться о своих детях. Он много работает. Нельзя вот так ему угрожать, — он бросает короткий взгляд на бледного омегу рядом с ним и сжимает губы в тонкую полоску, а после продолжает: — Если это действительно большая проблема, позволь, я его все-таки приглашу на ужин. И прослежу, чтобы он все съел. Сначала старший выглядит удивленным, поднимает брови, а после он улыбается понимающе. — Мой антисоциальный брат, который строит самые странные планы о том, как избежать любого контакта с другими человекоподобными существами, и играет в игры в своей комнате весь день, готов пригласить кого-то на ужин? Ты что, шутишь? — он скользит взглядом по их сплетенным рукам и сухо добавляет: — Где мой младший братец, который кричал, что никогда не хочет иметь пару, омеги его раздражают и любой контакт вызывает тошноту? Только не говори, что вырос, после всех тех лет, когда вел себя как большой ребенок? Щеки снова заливает краской и смущением, пальцы отпускают маленькую ручку омеги, потому что он пытается скрыть свое лицо за ладонью. — Заткнись, хён, ты слишком надоедливый. Я был молодым, когда говорил это. Да и здесь совсем другое дело. Просто Чимин не заслуживает такого. Он… Он правда хороший. Старший усмехается, все еще разглядывая омегу, который тупо смотрит на него в ответ. Глаза влажные и стеклянные. Мертвые. По правде говоря, душераздирающее зрелище. Но это не означает, что проблема исчезла. Он не хочет, чтобы Пак попал в беду, особенно, когда его младший брат явно очень сильно влюблен и заходит настолько далеко, чтобы защитить. — Неплохо… — доктор вздыхает. — Тогда ладно. Ты должен проследить за своим… — он бросает взгляд на омегу, как будто ища что-то в мягких чертах лица Чимина, но не находит то, что нужно. Поэтому пожимает плечами: — Другом. Отвези его домой. Идти одному в таком состоянии довольно опасно. И, Чимин-щи, пожалуйста, пройдите к стойке регистрации. Девушка даст вам витамины и фруктовые сахарные таблетки. Я очень рекомендую принимать их каждый день, пока не восстановите силы. И трехразовое питание обязательно для омег Вашего возраста. Чимин кивает, разворачивается и уходит. Чонгук следует за ним по пятам. Они не разговаривают. В основном потому, что омега этого не хочет, а Чон не знает, что сказать. Певец плох в общении, но Паку это неизвестно. Он знает только кокетливого и сексуального айдола с экрана телевизора и компьютера. И при первой встрече Чонгук не позволил своей холодной маске айдола упасть с лица. Когда Чимин уже хочет уйти из больницы, Чон хватает его за запястье и тянет обратно в угол коридора, в тень. Альфа, очевидно, привык касаться всех вокруг, но Пак нет, и поэтому он рычит и убирает его руку. Альфа напуган и смотрит на него оленьими глазами, делая маленький шаг назад, чтобы дать омеге немного пространства. Он склоняет голову набок, и в его голосе явно слышится неуверенность, когда он надвигает кепку на лоб и шепчет: — Мой водитель ждет на стоянке… Недоверие на лице Чимина невозможно игнорировать, немного больно, и поскольку омега не двигается, Чонгук берет инициативу на себя. Он хватает Чимина за руку и тянет вперед, несмотря на шипение омеги. Но как только они садятся в машину, оба снова замолкают. Следят за проплывающим мимо пейзажем, огнями и спешащими людьми. Время бежит, пока Чимин не отвлекается. Он впервые находится в автомобиле с тонированными стеклами и для него забавно, что, всякий раз, когда машина тормозит на светофорах, он может покривляться прохожим, которые пытаются высмотреть что-то в окнах автомобиля. Им любопытно, кто же сидит внутри. Омега очень сильно увлекается своей игрой, хихикает и мило фыркает, пока не замечает лицо Чонгука. На его губах играет милая улыбка кролика, не та, которую он показывает на публику, настоящая. Он выглядит мило. Слишком. Это заставляет Чимина чувствовать тепло, и было бы здорово, если эти эмоции направлялись в другое русло, а не к альфе, который так сильно ранил его. — Не смотри на меня так… — бормочет омега. На лице снова застывает неприятная холодная маска, а сам он пытается вжаться в сидение. Смущается из-за того, что только что сделал, и как быстро расслабился. Ему это не должно было нравится. Омега отворачивается, сосредоточившись на чем угодно, лишь бы не на Чонгуке, а после шепчет: — Скажи водителю, чтобы остановил машину. Дальше я могу пешком дойти. — Мы еще не ели. — Я не хочу есть с тобой. Не хочу, чтобы меня видели в ресторане со звездой кей-попа. У людей появится много вопросов. Глаза Чона загораются вызовом, воздух пропитывается упрямством, а после он скрещивает руки на груди, откидываясь назад. — Прекрасно, тогда мы не едем в ресторан. Поедем ко мне в общежитие и поедим там. Это застает Чимина врасплох, глаза расширяются от ужаса и предвкушения. — В общежитие?! Там, где Намджун, Джин, Юнги и Хосок? — выкрикивает он, как фанючка, а затем кусает изнутри щеку. Вместо того, чтобы желать этого, должен был отказаться. Не все такие, как Чон, и друзья айдола не примут омегу из низшего класса. Если бы они узнали об этом, то возненавидели бы Чимина, потому что он может разрушить жизнь Чонгука, а может быть, и всей группы, если бы тайна раскрылась прессе. Ему нужно срочно валить отсюда. Чонгук, однако, не разделяет внутренних метаний омеги. — Хм, я не знаю, кто сейчас дома, — альфа хмурится и смотрит в экран смартфона. Пальцы быстро печатают сообщение для своих согруппников. — Юнги обычно не выходит из комнаты без крайней надобности, поэтому его точно увидишь. — Останови машину, Чонгук, — голос Чимина становится настойчивым и угрожающим. Омега начинает возится с ремнем безопасности, будто готов выпрыгнуть из машины прямо на ходу. — Подожди… Что?! — задыхаясь, альфа тоже отстегивается. Он протягивает руку, хватает Чимина за свитер и налегает на него, чтобы удержать на месте. — Хватить ерзать! Да сядь, блять! — он кричит, но омега не менее эмоционален: — Заткнись! Я не поеду в твое общежитие! Не хочу видеть Намджуна и всех остальных, и есть с тобой я тоже не хочу! — Ты должен поесть! Я не хочу, чтобы ты болел! Пак резко замолкает. Он размякает в руках Чонгука, а глаза тускнеют. — Я ничего не понимаю. Почему ты вдруг начал заботиться обо мне? Ты ушел семь лет назад, и тебе было плевать на мое состояние. Я потерял сознание и лежал там, голый, на виду у всех. Как шлюха. Я не дурак, Чонгук. Понимаю, что был подстилкой на одну ночь. Все в порядке, я же не сопливая девочка. Я уже это пережил. Ты не должен делать вид, будто тебе не все равно. Он сказал вслух, что все в порядке, говорил самому себе, что не обижается на прошлое, но голос Чимина все еще надрывный и отчаянный: — Пожалуйста… Прекрати. Не веди себя так со мной, — он тихо всхлипывает. Затем все застывает. Эмоции угасают вместе со злостью, и все, что от них остается — несбывшиеся мечты. Чонгук первый нарушает молчание: — Это я… Должен попросить прощения. Тогда я был слишком молод и глуп. Ты потерял сознание, а я… я… запаниковал. Ты не приходил в себя, и я думал, что сильно навредил тебе. У меня… Хм… В моем контракте есть условие, что я не имею права делать что-либо такое с фанатами. И также не может быть отношений. Вот почему я не вызвал скорую, а просто оставил тебя там. Я подумал, что Намджун знает, как помочь. Но, когда я вернулся, тебя уже не было. Чимин судорожно выдыхает и поднимает голову, осматривая парня напротив. Его мысли смешиваются в кучу и не дают покоя. — Я думал, ты пожалел о том, что мы сделали, и поэтому ушел… — То же самое я подумал и о тебе, — отвечает Чонгук. Иронично. Слишком забавно, до истерики. Чимин бы рассмеялся, не будь все настолько плохо. Если бы его жизнь не полетела с обрыва вниз. Сейчас он смотрит на альфу и ждет его решения. То, что даст конец их истории. Но Чонгук склоняется над ним, держа руки по бокам от головы Чимина, будто все еще боится, что омега сбежит. Теряется в блестящих глазах напротив. Его очаровывают влажные губы и аккуратный носик. Он не сможет положить этому конец. Это пиздецки невозможно. Не может позволить Паку снова ускользнуть из его рук, пусть и быть рядом с ним довольно рискованно. Этот маленький и упрямый омега определенно стоит того. Альфа знает, что ходит по тонкому льду. Чимин может исчезнуть от любого не так сказанного слова. Чонгук не хочет испытывать свою судьбу. Решает потихоньку прокладывать мост доверия между ними. Это не так сложн- Мысль обрывается, когда машина тормозит, а Чонгука откидывает на Пака, который сразу начинает верещать, упираясь руками в грудь альфы. — Бля-ять… — ахает айдол, а после открывает глаза и видит омегу прямо перед своим носом. Они оба замирают. Задерживают дыхание, сердца быстрее бьются о грудную клетку, а пальцы Чимина сжимают рубашку Чона. Он хватает и отпускает ее, словно не может решить: задержать альфу или оттолкнуть. Они тонут в глазах друг друга, вдыхая смешивающиеся запахи. Не так сложно — не торопиться с Чимином, да? Чон, должно быть, сходит с ума, раз позволяет себе так думать. Альфа осторожно наклоняется и останавливается в сантиметре от губ омеги, поднимает глаза и встречается с нервным взглядом Чимина. Проверяет, спрашивает разрешения одним взором, но Пак не сопротивляется. Он не говорит «нельзя». Не отталкивает больше. Это зеленый свет, да? Однозначно, нет. Чимин останавливает его, прикрывая губы альфы своей ладонью. Растерянным хмурым взглядом рассматривает его лицо, а голос пропитан болью: — Что… что ты делаешь? Этот вопрос вгоняет Чонгука в краску, он заикается, а самообладание медленно возвращается. Его мозг, наконец, работает, и он хочет дать себе затрещину. — Я…ох. Я просто… — В твоем контракте все еще прописано, что ты не можешь иметь отношений? — Чимин прерывает его бормотание, пока альфа пытается взять себя в руки. Он удивляется прямоте Чимина, а после опускает голову и кусает губы. — Да… Все еще. — Тогда, блять, не трогай меня. Не смотри на меня. Мне плевать, как ты будешь относиться ко мне, но я не стану твоей тайной игрушкой, ясно тебе?
