chasing broken dreams

      Чимин думает, что Чонгук не захочет тягаться с ним после того, как он ясно высказал свое мнение.       Но как же сильно он ошибается.       Сначала альфа выглядит как побитый щенок: он послушно отстраняется и снимает свою куртку, чтобы накинуть ее на плечи Чимина. Кепка и маска — следом. — На всякий случай. Вдруг нас увидят. Ты же не хочешь этого? — он берет Пака за руку и тащит за собой.

***

      Если бы Чимину сказали подобрать одно прилагательное, описывающее общежитие бантан, он бы выдал «маленькое». Очень крохотное, учитывая, что они считаются самой известной и прибыльной группой в Корее. Как, черт возьми, живут менее известные группы, если даже они не могут переехать в более крупное здание? Не так сильно шокирует, но все же привлекает внимание, пропитанный альфами запах повсюду. Все провоняло ими. Выглядит довольно грязно вкупе с разбросанными на каждом шагу вещами. Напоминает детскую двойняшек после игр. Практически. Вряд ли только что-то детское есть в журналах с полуобнаженными омегами на обложке. — Извини, у нас тут бардак… — бормочет Чонгук, и Чимин рад, что альфа хотя бы смущен этим. Каким-то образом он успевает ответить: «все в порядке», — пусть и желание убрать этот отвратительный бардак почти берет верх. Они медленно идут по коридору к кухне, где их уже ждут Хосок, Намджун и Джин. — Пришли, — оповещает Джин, ставя на стол дымящуюся кастрюлю. — Посмотрите на макне… — он драматично принюхивается. — Будто вчера он жаловался на одного омегу, который осмелился заговорить с ним, а сегодня знакомит нас со своей парой. Я тронут, Чонгук-и.       Хосок начинает ржать как бешеный, Намджун давится, а Чон едва сдерживает вымученный стон, подталкивая Чимина к стулу. — Ничего такого, — отвечает он, а Джин тут же хмурится. — Тогда зачем предупреждал нас? Почему не мог просто привести его сюда?       Чонгук вздыхает и пальцами массирует переносицу. Раздражение и смешанное с ним смущение проявляются в запахе, что заставляет Чимина улыбнуться. Видеть их перепалки по телевизору — это одно, а в реальной жизни совсем иное. Он все еще не верит в происходящее. — Я предупредил, потому что какая-то часть меня надеялась, что ты соизволишь прибраться перед приходом гостя к нам. Думал, очевидно, — далее тишина. Намджун вздыхает с облегчением, Джин разочарованно стонет, а Хосок валится на пол от смеха: — Извини, Куки. Ты обычно не приводишь омег домой, поэтому мы думали, случилось что-то серьезное. Да и как это могло быть очевидным? Ты написал: «Я приведу омегу. Не ставьте меня в неловкое положение». Мы подумали, что должны прилично одеться.       Джин хмыкает в знак согласия: — Вот именно. Об этом я буду беспокоиться в первую очередь.       Чонгук вздыхает и бормочет следом: — По крайней мере, ты приготовил поесть, — после снимает куртку, маску и темные очки с Чимина. Не будь рядом омеги, он бы скинул все на пол, но он теперь взрослый, поэтому аккуратно складывает все в коридоре. Остальные тихо смеются с него, прежде чем перевести взгляд на омегу. — Подождите… — Хосок давится. — Ты… разве я не тебя видел на фанмите? С двойняшками? — Это точно ты, — пыхтит Джин. — Семь лет назад он выиграл проход за кулисы еще, — встревает Намджун и тихо бормочет. — Тот, кто заставил Чонгука вести себя как школьника, который пытается покрасоваться своими мышцами перед омегами.       Альфа совсем не удивлен тем, что именно Чимин прятался под одеждой Чонгука. Скорее всего, он запомнил его запах и понял все, как только они вошли в общежитие. Его недобрый взгляд заставляет Чимина вспомнить разговор в машине, отчего он нервно ерзает на стуле. Чонгук возвращается секундой позже и садится рядом с омегой, улыбаясь своей кроличьей улыбкой. — Давайте кушать, — он слегка напевает. Со всех сторон раздается веселое чавканье и стоны, потому что, боже, вы пробовали еду Джина?       Чонгук останавливается, когда Чимин продолжает копаться в своей тарелке и смотреть в нее пустым взглядом. — Чимин. Ешь, — фыркает альфа, нахмурившись. Пак вздрагивает и закатывает глаза. — Я уже говорил, что не ем много. — «Немного» — это одно. А «ничего» — совсем другое. Съешь хотя бы половину.       Остальные альфы отрываются от своей трапезы и с интересом наблюдают за происходящим. — Тебе не нравится? — спрашивает Джин, а его лицо отражает высшую степень обиды. Чимин не может не чувствовать себя виноватым из-за этого. — Это не так… Это… Это правда вкусно! Я просто… Не голоден. — Ты не можешь сказать, вкусно это или нет, пока не съешь всю тарелку, — фыркает в ответ Сокджин. В Чимине бушует битва между сознанием и воспитанием, но он все еще не может заставить себя шевелиться. Глаза прикованы к еде, будто это самый злейший враг. — Чувак. Не будь я айдолом, я бы ел двадцать четыре на семь, — выдыхает Хосок с сожалением. Чонгук соглашается, прежде чем выхватить палочки из рук Чимина, взять ими еду и протолкнуть между красивых губ омеги. Чимин почти задыхается, пока не глотает и кричит: — Йа! Ты меня убить хочешь? — Совсем наоборот, — сухо бросает Чонгук.       Битва продолжается до тех пор, пока Чимин не съедает половину своей тарелки. Чонгук доволен, по крайней мере сейчас, и, увидев мину на лице омеги, смеется. — Ты совсем бейбик.       В ответ прилетает рычание и опасный взгляд. — Когда я был ребенком, ты еще даже не родился, Чон Чонгук, — шипит Чимин. Другие альфы смеются над ними. Их явно забавляет отважный омега, который укладывает на лопатки их макне. — Что за херня здесь…? — внезапно раздается серьезный голос позади, и Джин немедленно вмешивается со счастливым: — Доброе утро, Юнги-я, — остальные молча наблюдают, как маленький альфа шаркает к столу и хватает тарелку. — Ты издеваешься? Уже полдень. — Я думал, ты только проснулся. — Нет. Я не спал. Нужно закончить трек, — он останавливается и рассматривает омегу, застенчиво опустившего голову. — Оу, — бормочет, — Это ты, — вместе с этим он кивает в подтверждение своих слов и шаркает обратно в комнату. — Ахх, ты понравился Юнгзу, — мурчит Хосок. Чимин не понимает почему, но, кажется, с Чоном согласны все. Они разговаривают и шутят, пока телефон в кармане омеги не начинает вибрировать вместе с беспокойными сообщениями от Тэхена: Создатель-Вселенной-Тэ хей где ты? все хорошо?       Чимин подпрыгивает со своего места, и чувство вины из-за того, что оставил детей, пока сам развлекается, вмиг одолевает его. Он требовательно дергает Чонгука за рубашку, привлекая его внимание. — Мне нужно домой, Чонгук. Сейчас! — шепчет он, пока альфа рассматривает его с замешательством. — Двойняшки в порядке? — Да. Я оставил их с другом, но не могу бросить одних.       Чонгук кивает и поднимается с места: — Дай мне пять минут. Я подвезу тебя. — Может, вызовем водителя? — предлагает Хосок, но Чонгук отмахивается. — Не, я поведу, — говорит он, а после убегает в свою комнату. — Позволь, я уберу, — мурлычет Джин, собирает тарелки и уходит к раковине. — Так… Ты и Чонгук, хах, — Хосок присвистывает, а Чимин вмиг заливается краской, пусть и отрицательно мотает головой. — Между нами ничего нет, — бормочет омега, — Мы встретились в больнице, и он потащил меня сюда. — Оу… Точно. Он должен был сегодня проходить обследование, хах? — альфа смеется. — Я надеюсь, он не бесит тебя. Чон бывает довольно надоедливым.       Чимин качает головой, закусив нижнюю губу, и бросает взгляд на Намджуна, который смотрел все это время на них. Почувствовав напряжение, Хоби вздыхает и бормочет: — Я пойду помогу Джин-хену, — он уходит, и тяжелая тишина виснет в комнате, пока Намджун не прочищает горло: — Слушай, Чимин. Я думаю, ты неправильно понял меня. Когда я говорил с тобой, я не хотел пугать тебя. Я просто волнуюсь. — Я понимаю, — бормочет Чимин, а старший кивает и берет омегу за руку. — Нет, ты не понял. Я волнуюсь не только о Чонгуке, но и о тебе тоже. Пресса разорвет тебя на части, если ты расскажешь об этом, и… — Я не собирался ничего им говорить. Зачем мне это? Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.       Альфа успокаивается, и его голос становится мягче и добрее: — Окей. Знаешь, если ты расскажешь Чонгуку, то все будет совсем иначе. Особенно, когда ты нуждаешься в помощи. — Ни в чем я не нуждаюсь. — Просто подумай об этом.       Из коридора доносится шум, а после в проеме возникает Чонгук. На нем массивная кожаная куртка. Он поднимает руку и крутит ключами. — Пока, хён! Идем, Чимин, — и омега уже готов уходить, но Намджун задерживает его и шепчет: — Чонгук любит детей. Он всегда говорит, что не хочет отношений, но в глубине души, я уверен, мечтает о детках, — он ухмыляется и отпускает покрасневшего Чимина к Чону. — Все хорошо? — спрашивает альфа, увидев его лицо. Пусть он и пытается скрыть свое беспокойство, но запах выдает его с потрохами. Чонгуку не нравится отношение Намджуна к омеге, пусть и хён — самый лучший в мире. Чимин смотрит на него, моргает, а затем медленно кивает: — Мхм… — Скажи мне, если Намджун обидел тебя. Я поговорю с ним и… — Нет, все в порядке. Пошли.

***

      В этот раз Чонгук не ведет его к машине. Они останавливаются напротив мотоцикла, альфа достает шлем и с улыбкой рассматривает омегу. — Тебе можно на нем ездить…? — скептически спрашивает Чимин, а Чон закатывает глаза, натягивает шлем и садится на байк. — Мне двадцать три, Чимин. Я могу водить все, что захочу. И из-за шлемов будет меньше вопросов у окружающих, — это последнее, что слышит Чимин, потому что мотор громко ревет и поглощает все, что они говорят. Чонгук хочет, чтобы Чимин держался крепче, и обвивает его руки вокруг своей талии, когда тот садится позади.

***

      Когда Чимин осмеливается открыть глаза, они проносятся мимо машин, пересекая мост. Под ними река, где-то вдалеке сверкает поднявшимися волнами океан, а солнце садится на горизонте. Чимин прижимается щекой к спине Чонгука, рассматривая его плечи. Он готов поспорить, что прямо сейчас чувствует сердцебиение альфы сквозь грубую кожу, и вздыхает, когда пейзаж вокруг них тает в вихре форм и цветов. Это все напоминает Чимину времена, когда он наблюдал за парочками своего возраста, которые ходили на свидания, пока он нянчился с детьми. Видел, как они катались вместе на велосипедах и глупо хихикали. Пьяные от любви. Он завидовал, задаваясь вопросом: «Каково это — ходить на свидания? Без забот?». Это похоже на свидание, о котором он мечтал всю жизнь.       Байк замедляется и останавливается перед домом Чимина, но омега все еще не может заставить себя разомкнуть руки. Не может отказаться от тепла и фантазий, возникших в голове. Чонгук терпеливо ждет, бросив взгляд через плечо: — Все хорошо? — спрашивает альфа и чувствует кивок своей спиной. — Ну и как тебе? Круто, да?       Чимин поднимает голову, морщит нос и вытягивает губы. — Мне холодно.       Чонгук только смеется и слезает с мотоцикла, а за ним повторяет дрожащий Чимин. — В следующий раз одевайся теплее.       В следующий раз.       «Следующего раза не будет…» — хочет сказать Чимин, но вместо этого плотно сжимает губы.       Они немного стоят в тишине, пока Чонгук нервно трет шею, почесывая свои короткие пряди черных волос. — Так… ох… Можешь дать мне воды? У меня пересыхает в горле, когда я езжу на этой штуке, — Чимин задумывается, стоит ли ему вынести воду на улицу, но потом вздыхает. Он не может быть настолько грубым, пусть и Чонгук сбивает его жизнь с привычного ритма.       Пусть эти чувства пугают больше всего на свете. — Идем, — тихо бормочет омега вместо задуманного, достает ключ из рюкзака и открывает дверь в подъезд.       Поднявшись по лестнице, они входят в маленькую однокомнатную квартиру, и альфа, наконец, снимает своей шлем. Чимин тихо хихикает над тем, как его волосы встают дыбом, и он выглядит дичайше мило. — Ой, смотрите, кто вернулся! — визжит Тэхен из ванной, и следующее, что слышится — это смесь возбужденных криков и воплей, прежде чем двойняшки врываются в гостиную. Они одеты в огромные пастельно-голубые пижамы. Почти спотыкаются о собственные ноги и тянутся, чтобы обнять Чимина. Однако, когда они натыкаются взглядом на Чонгука, оба замирают. — Ох… Привет, — здоровается Чонгук с легкой улыбкой, которая заставляет Минджи ахнуть и сильно покраснеть. Они вместе с братом прячутся за ногами омеги.       К этому времени Тэхен выходит из ванной. Он весь грязный и мокрый. Полотенце закрывает половину его лица. — А? Ты привел кого-то, Чими… — начинает он, но останавливается, когда понимает, кого именно привел омега. — Ох… — Ким шевелит губами, а глазами исследует Чимина, будто спрашивая, все ли с ним в порядке, но Пак только грызет губы и отводит взгляд. — Привет! — снова проговаривает Чонгук и почтительно низко кланяется. Тэхен немного отшатывается, удивленный действием альфы. — А… ох… Привет. Тебе не обязательно так долго кланяться, окей? Все не так серьезно, если ты не собираешься просить у меня разрешения жениться на Чимин-и.       Чонгук резко выпрямляется, широко раскрывает глаза и краснеет. Он слишком милый, когда смущается. Чимин тихо хихикает: — Не дразнись, Тэ. Он захотел пить, и я привел его сюда, — Чимин протягивает альфе стакан с водой, из которого айдол медленно и осторожно отпивает глоток, а Тэхен усмехается, прежде чем отметить в мыслях: «Держу пари, тебя он жаждет больше, чем воду», а затем вслух добавляет: — Мне нужно остаться, Чимин-и? — Нет, все в норме. Ты, наверное, занят, а я и так сильно задержался.       Тэхен кивает, хватает свои вещи и, бросив взгляд на Чонгука, говорит, чтобы тот вел себя хорошо, если хочет остаться в живых, а затем уходит, прикрывая за собой дверь.       Тем временем Чимин опускается на пол и обнимает детей, проведя носом по их шеям. Он несколько минут наслаждается их запахами под зачарованным взглядом Чонгука. — Ты так часто это делаешь, — бормочет альфа, и Чимин мгновенно напрягается. — Я просто… волнуюсь. Чувствую себя лучше, когда они пахнут мной. И ученые давно доказали, что это укрепляет связь между родителями и детьми. — Не оправдывайся. Я не хотел тебя упрекать. Наоборот, я считаю это милым, — и они снова замолкают.       Если быть честным с самим собой, Чимин делает так не только для укрепления связи. Когда он вдыхает их запах, прикрывает глаза и зарывается носом в волосы своих детей, он чувствует его запах.       Запах Чонгука, их отца, который смешивается с его собственным.       Это выбивает из колеи, делает омегу нервным, и он старается перекрыть его запах своим собственным. Но Пак не может рассказать это Чонгуку. Единственное, что может Чимин — молча ждать, пока тот уйдет.       Неудивительно, правда, что альфа никуда не собирается.       Когда Чонгук допивает воду, дети собираются вокруг него, уговаривая остаться и поиграть с ними. Они взбудоражены и зачарованы, так что Чимин не может держать на них зла. Кроме знакомых своего папы или, возможно, учителей, они редко общались с альфами. Особенно такого возраста, как Чонгук. Чимину нравится, что на самом деле нет весомой разницы между альфами и омегами.       Но это не так.       Реакция малышей довольно сильно отличается от той, когда с ними играет омега. Чонгук подкидывает Минджу в воздух, заставляя мальчика верещать, а сердце Чимина замирает, пока тот снова не оказывается в объятиях певца. Они борются, рычат и катаются по полу, игриво покусывая друг друга.       На инстинктах они делают все гораздо грубее, чем с Чимином или Тэхеном, и глубоко внутри себя омега осознает, что так — правильно. Это обостряет инстинкты, снимает стресс и помогает научиться бороться за доминирование. Особенно для Минджу, которого Чимин представляет альфой, это очень важно.       Он все понимает, и, возможно, не может отказаться от идеи, что им нужен отец. Двойняшки были бы счастливее, будь отец рядом. Но они — дети Пака. Он заботился о них и растил. Кормил и не спал всю ночь, когда кто-то из них болел. Чимин не хочет их терять только потому, что ему чего-то не хватает. То, чего он не может им дать.       Пак выдыхает и ерзает на стуле. Устало опускает голову на стол перед собой, прежде чем закрывает глаза и слушает счастливые визги детей.       Тем временем Чонгук останавливается, переворачиваясь на спину. — Ладно, ладно. Я сдаюсь! Хватит меня щекотать, пожалуйста. Это нечестно! — он стонет с широкой ухмылкой, которая приклеилась на его лицо. Альфа раскидывает конечности звездой и смеется, когда двойняшки лезут на него сверху и ложатся на грудь. Носиками они трутся о его шею и вдыхают новый, но странно знакомый запах.       Чонгук быстро поднимает их и причитает: — Ох… Вы не должны так делать с незнакомцами. Вы ведь знаете это, да? — ну, и с будущими партнерами вашего папы тоже. Чонгук сомневается, правда, что это подходящий момент, чтобы все рассказать.       Минджу послушно кивает, а девочка шевелит носом и надувает губы. Это так мило и… по-чиминовски. Чонгук снова притягивает детей к себе и обнимает, пока взглядом изучает заснувшего за столом Чимина.       Альфа удивляется, как у него получилось родить на свет таких два очаровательных лучика солнца. Кажется, он отдал все хорошее в себе своим детям. Красоту, восхитительную милоту, острый ум и обворожительную улыбку. Он не может и предположить, как какой-то альфа смог даже подумать о том, чтобы оставить его одного. Как кто-то может не считать Чимина идеальным.       Он злится.       Чимин из его воспоминаний — яркий, ослепительный, как солнце и всегда позитивный. Все в нем кричало о прекрасном здоровье и уверенности в себе. То, как он двигался, как говорил. Все это привлекло Чонгука еще с тех пор, когда он впервые увидел его через окно в танцевальную студию в Пусане. Тогда он был ребенком с большими мечтами, но неуверенный в том, что они сбудутся.       Чимин изменил все.       После того, как альфа несколько дней умолял родителей, они позволили ему записаться в ту же студию. Это было довольно смело для застенчивого Чонгука, который едва мог произнести предложение, находясь в обществе незнакомцев. За омегой он наблюдал издалека, не осмеливаясь заговорить. После нескольких недель он даже начал ненавидеть себя, когда Чимин в очередной раз прошел мимо и не сказал ни слова. Он ненавидел себя за то, что был недостаточно храбрым, чтобы начать разговор. За то, что был совершенно бездарен, когда пытался танцевать, и именно поэтому омега с ним не говорил. Конечно, ему было бы стыдно, если бы его увидели вместе с кем-то, кто падает каждые три секунды и гибкость сравнима с каменной стеной.       Но Чонгук слишком упрямый. У него нет понятия «отказаться».       Однажды он решил прийти на час раньше, чтобы попрактиковаться подольше, и, открыв дверь, был удивлен тем, что оказался не один. На полу лежал потный Чимин, который слегка заскулил, потянувшись всем телом вперед. Ноги расставлены в идеальном шпагате, которым он был так знаменит. Чонгук с трудом сглотнул, почувствовал, как лицо вспыхнуло, и все в нем закричало, чтобы он развернулся и убежал, но потом… Чимин поднял голову. Его волосы были растрепаны, кожа блестела, а глаза расширились от удивления, после превратившись в полумесяцы. Чимин улыбнулся.       Для него. Глупого, неважного, бездарного Чон Чонгука. — Ох, ты рановато, — залепетал он своим прекрасным голосом. Каждое слово звучит как песня, как маленькие колокольчики, которые звенят при каждом касании. — Ты, должно быть, очень хочешь танцевать. Я доволен.       Чонгук только кивнул и вошел в студию, бросил сумку в угол и тоже начал разогреваться. Он чувствовал взгляд Чимина на себе, и это только усиливало дрожь от беспокойства.       Внезапно, рука легла ему на спину, и он чуть не взвизгнул, как мелкая белочка, а после перевел взгляд на лицо Чимина. Они были очень близко. Почти нос к носу. Чонгук тут же задумался, считается ли вдыхание одного воздуха косвенным поцелуем. Было бы неплохо выпить с ним, для чего он делает мысленную заметку. — Я заметил… — проговорил Чимин. Его был голос мягким, и он осторожно подбирал слова. — У тебя какие-то проблемы. Я знаю, что сначала трудно. Многие расстраиваются и останавливаются. — Чонгук кивнул и опустил глаза, думая, что сказать, но Чимин продолжил: — Я думал, ты такой же. Но сейчас ты здесь. Я рад! — он поднял глаза. Чонгук встретился с омежьей ослепительной улыбкой. Он раскрыл рот, его мысли метались, пока он собирал граммы уверенности в своем теле, чтобы прошептать: — Ты великолепный танцор.       Чимин просиял при этих словах: — Спасибо! Я хочу стать айдолом, понимаешь? Как те, которых показывают по телевизору. Это моя мечта. А у тебя есть?       Чонгук опустил голову, словно ему стыдно, прежде чем признаться: — Я тоже… Тоже хочу стать айдолом. Но думаю, недостаточно хорош… — Нет! — он чуть не подпрыгнул, когда Чимин прокричал это ему в ухо. Непонятно, почему омега так волнуется за его судьбу. — Чт…? — Не думай так! Если у тебя есть мечта, ты должен верить в себя. Послушай, я верю в тебя! Ты сможешь это сделать. Ты станешь самым известным айдолом в Корее, в мире… да во Вселенной!       После небольшой тишины, Чонгук начал смеяться. Так сильно, что по его лицу потекли слезы. — Думаю, Вселенная — это слишком для меня, — пробормотал он, как только успокоился, а Чимин надул губы и щеки. — Вот видишь. Опять. Перестань относиться ко всему так негативно и будь увереннее! — Ладно, ладно. Я захвачу Вселенную, — он усмехнулся, и Чимин улыбнулся ему в ответ. — Вот так. Пойдем, я потренируюсь с тобой. Как тебя зовут? — Гуки. — А я Чимин. Давай поработаем усердно, Гуки.       Тогда Чонгук глупо думал, что у них есть куча времени, чтобы узнать друг друга, но ошибался. Этот день будет единственным драгоценным воспоминанием, потому что на следующий день Чимин пропал.       Он переехал в Сеул.       Его друзья, конечно, знали об этом, но Чонгук — нет. Чимин не посчитал необходимым рассказать об этом, потому что они не были друзьями. Они вообще никто друг другу.       Но все же, благодаря Чимину, Чонгук двинулся вперед. Слова «я верю в тебя» от омеги всегда были на уме, пока он делал это.       А потом, годы спустя, произошло чудо.       Это безумно, но Чонгук почти пропустил его, потому что не был готов общаться с визжащим фанатом. Если бы Намджун не притянул к себе омегу, он бы никогда не узнал его. — Привет! Я Чимин! — сказал невысокий мальчик с пропуском за кулисы, сияя, как чертово солнце. И с пылающими щеками добавил: — Я… Я действительно твой поклонник. Ты вдохновляешь меня, и я восхищаюсь тобой.       «Мной? — думал Чонгук, совершенно оцепенев. — Как я могу быть твоим вдохновением, когда ты — мое?»       Чимин не узнал его, потому что Чонгук сильно изменился. Путь айдола к взрослению они называли преображением.       С другой стороны, Чимин вообще не изменился. Он все еще сиял, его голос звучал как мелодия, лучшая, которую слышал Чонгук. В глазах уверенность с искрой. Но в этот раз Чонгук смог притворяться. Знал, как нужно казаться уверенным на фоне Чимина, чтобы произвести впечатление. И ему нравилось.       Нравилось, каким застенчивым был Чимин, когда он вел себя холодно и игриво, как его глаза расширялись и темнели, когда Чонгук случайно касался его. И еще, боже. От него так пахло. Ахуенно. Как цветочные духи.       Слишком умопомрачительно. Настолько, что он затащил его в долбанную кабинку туалета. Как Пак мгновенно взял инициативу на себя, когда Чонгук замешкался, и как толкнул альфу к стене своими маленькими руками, облизывая губы и ухмыляясь, будто вся власть принадлежит ему. Владеет Чонгуком и местом рядом с ним.       Владеет его сердцем.       И Чонгук не может отрицать, что он был прав на этот счет. Если Чимин скажет — он проигнорирует даже контракт. Он сам хочет его. Он так безумно любит его с тех пор, как впервые увидел его улыбку.       Но они были молодыми. Молодыми и пьяными. Когда Чонгук проснулся, он лежал на Чимине, который валялся в собственной рвоте и не просыпался. Было кошмарно, и он не знал, что делать, кроме как трясти его и плакать. Затуманенный мозг заставил его подняться и бежать по коридорам в поисках Намджуна. Он объяснил ситуацию, и когда они оба уже прибежали обратно, омеги там не было. Тогда альфа словил самую страшную паническую атаку. Он плакал и кричал, хватая воздух ртом и складывая буквы в слова: — А что, если он мертв? Они заберут его, а я не успел попрощаться. — Успокойся, он не умер, — пробормотал Намджун, смущенный сильной реакцией парня. — Если бы что-то случилось, тут была бы полиция. Наверное, он просто ушел. Все в порядке.       И это то, чем Чонгук успокаивал себя следующие два года, когда он не мог найти Чимина среди поклонников, пусть и чувствовал, что тот должен это сделать.       Он в порядке.       Сидит у себя дома с истинным, который хорошо к нему относятся. Не трахает его в грязных туалетах, потому должен показаться взрослым и крутым. Не притворяется уверенным.       Он поймал себя на том, что ему интересно, как Чимин смотрит на истинного. Независимо от того, улыбается он так же, как ему или нет. Может быть, своей паре он показывает более мягкую улыбку, как та, что была на его лице, пока он помогал ему в студии.       Мысль об этом сводит с ума, но он знает, что все к лучшему. Чимин заслуживает счастья, пусть и без него.

***

      Вот о чем он думает.       Но сейчас он здесь, в маленьком доме Чимина, и гнев бурлит под кожей. Чимин все еще безумно красив и всегда будет таким. Но он выглядит слабым, больным и увядшим. Живет не так, как представлял себе.       Если бы он знал, кто сотворил это, он бы…       Погруженный в свои мысли, он утыкается носом в мягкие волосы Минджу, чувствуя самый успокаивающий аромат, который когда-либо вдыхал. Запах Чимина, цветочный, смешанный с чем-то еще. Очень слабое, но точно знакомое.       От осознания он бледнеет, глаза расширяются, рот раскрывается и в голове раздается визгливый голос: «Это мой запах. О боже… Нет, нет! Пожалуйста…»       Молча он снимает спящих детей с себя и относит их в кровать, в которой, он предполагает, они спят все вместе. Он направляется к двери, ощущая себя как в тумане, но маленькая рука тормозит его за куртку, и Чонгук оборачивается, разглядывая сонного Чимина, который потирает глаза и смотрит на него невинным и чистым взглядом. — Оу… Ты куда? Уже уходишь? — он хрипло выдыхает, а Чонгук хочет открыть рот чтобы что-то сказать, но не выходит. Они стоят молча, пока Чимин не раскрывает глаза от шока. — Эй… Почему ты плачешь? О, Господи, что такое?       Но альфа только и может стоять и слезы лить, пока Чимин не обнимает его, поднявшись на носочки. Так, будто альфа заслуживает. Будто он не виноват.       Будто не он разрушил его жизнь. — Я… Мне очень жаль, Чимин. Мне пиздецки жаль… О боже. Я не уйду, если ты скажешь. Никогда не уйду. — Подожди… Какого черта ты извиняешься?.. Ты меня пугаешь. Скажи, что случилось, пожалуйста, — он гладит Чонгука по спине, как ласковый папа, шепчет на ухо успокаивающие слова, пока рыдания не превращаются в тихие шмыганья. Чонгук чувствует себя жалким. Никчемным. Он недостаточно хорош для Чимина. Идеального и такого бесконечно заботливого Чимина. Он влюблен в ангела и тащит его в преисподнюю.