chasing broken dreams

— Омма, он тоже заболел? — спрашивает Минджи и трет глаза кулачками в гребаной точности, как Чимин. — Я не знаю, лисенок, — мягко отвечает омега. — Что-то случилось, пока вы играли?       После недолгих раздумий ее лицо виновато вытягивается, она поднимается на ножки и скачет к Чонгуку, а за ней плетется тихо зевающий Минджу, который решает лечь на бедро альфы и передохнуть. Только вот Минджи словно расплачется сейчас, и Чимин внутреннее стонет. Иногда девочка становится излишне эмоциональной, и из-за этого еще долгое время не может уснуть. Полная противоположность брата, у которого, как только гаснет свет, закрываются глаза. — Ты грустишь, потому что мы сделали ту штучку? — спрашивает Минджи, и ее голос пропитан страхом. Она ненавидит, когда ее ругают за проступки. — Ту штучку? — хмуро повторяет Чимин, а девочка кивает. — Штучка, которую ты делаешь с нами. Мы обнюхали его, и он сказал, чтобы мы не делали так с незнакомцами. — Я не думаю, что он поэтому грустит, да, Чонгук-и? — альфа качает головой, и омега вздыхает. Далеко они не уйдут. Не тогда, когда Чонгук почти не реагирует на вопросы в свою сторону. — Ладно. Во-первых, вам двоим пора ложиться спать. Чонгук, пойдем. Мне кажется, детям лучше не видеть, как тебе плохо, — услышав это, альфа мгновенно задерживает дыхание. Ему страшно. Он боится, что плох не только как человек, но и как отец. Эта мысль заставляет его паниковать, а слезы снова льются по щекам, пока за ним не закрывается дверь ванной.       Заставив альфу сесть на край ванны, Чимин тянется за салфетками, чтобы вытереть нос Чонгука. — Ну же, малыш. Хватит плакать. — Н-не называй меня та-так… Я не ма-маленький… — Тогда перестань вести себя как ребенок, — его слова звучат довольно резко, но голос все еще мягкий, как и всегда. Омега тщательно стирает влагу с его щек. Милый. Чертовски идеальный.       Чонгук дрожащими руками ищет свой бумажник и прижимает его к груди Пака: — В-возьми это, — хнычет альфа, но после меняет свое решение, и вытаскивает карту из кошелька. — Ты что… — Нет. Знаешь что? Просто возьми мою кредитку. Она безлимитная. Покупай все, что хочешь, мне все равно. Если хочешь, я могу даже купить тебе дом в хорошем районе. — Подожди… Что? — Или… Я не знаю… Если ты хочешь хорошую п-пару, которая будет заботиться о тебе, я могу помочь и найти кого… — Чон Чонгук, можешь, блять, заткнуться на пару секунд? — Чонгук в шоке смотрит на омегу, удивляясь набору тех слов, которые он использует, пока сам Чимин убирает кредитку обратно в бумажник. — Мне не нужны твои деньги. — Но… — Не нокай. Если бы были нужны, я давно бы связался с тобой, поэтому успокойся. Ты заставляешь меня чувствовать себя сукой, которой нужен твой кошелек, — затем следует молчание, и Чимин продолжает вытирать лицо Чонгука, пока тот не замирает. Пак снова переводит взгляд на слезящиеся глаза альфы. — Подожди… — бормочет он, руки соскальзывают с плеч Чонгука, а сам он отходит немного назад. — Ты… Знаешь?       Чонгук прикрывает лицо ладонями, и будто сжимается в размерах, пока бормочет: «Извини… Мне так жаль, прости…»       Чимин напрягается. Стресс и печаль скапливаются в районе носа, а отрицание в запахе Чонгука сводит с ума своей интенсивностью. Сердце сжимается еще сильнее, когда альфа не может и глаз поднять. — Так ты плакал… потому что твои дети от меня? — Что?! Нет! Конечно нет… они прекрасные! Ты прекрасный! Я… Я плакал, потому что я самый мудачный мудак на свете…       Чимин немного расслабляется, делает глубокий вдох и снова становится ближе. Рукой он обвивает шею Чонгука, чтобы прижать его к своим пахучим железам. — Дыши, — бормочет Пак. — Омежий запах успокаивает альф.       И правда, его бешеное дыхание почти мгновенно замедляется, пусть и Чонгук мог поспорить, что это именно запах Чимина на него действует, а не присутствие любой омеги.       Но не сейчас. — Я знаю, это трудно принять, — мягко продолжает Чимин. — Поверь мне, я находился в таком же состоянии. Все наладится, — он чувствует горячее дыхание Чонгука на своей коже, когда альфа кивает и нежно трется носом о шею. Чимин дрожит, и ему приходится отпихнуть от себя парня. Мягко, но достаточно уверенно, чтобы дать понять, что он серьезен. — Тебе… тебе нужно домой, поспать. И успокоиться.       Но Чонгук не слушает.       Боясь снова все упустить, он прилипает к Чимину. Пальцами хватается за ткань футболки омеги, крепко сжимая. Он хочет прощения и любви, только не уверен, конечно, что Пак сможет это дать. — Я буду заботиться о тебе! — упрямо всхлипывает Чон, что звучит совсем неубедительно. Не тогда, когда из носа до сих пор текут сопли от слез. Но Чимин не отрицает, что честность айдола застает врасплох. — Серьезно… — выдыхает тихо Пак. — Я и не знаю, из-за чего злился на тебя. Ты запутался. Даже хуже меня, когда я узнал о двойняшках. — Это моя вина! — Но это не так, черт. Я имею в виду, да, я злился на тебя очень долго, потому, что думал, что ты самый худший придурок на планете. В конце концов, это было простым недоразумением. Я должен был раньше рассказать тебе о детях. — Я должен был остаться с тобой, — хнычет Чонгук, а Чимин слегка хмурится. — Всего немного подождать. Или пойти в полицию и попросить найти тебя.       Чимин смеется в ответ: — Ты переигрываешь.       Этот пронзительный сладкий-сладкий смех, который Чонгук не мог слышать… с той ночи. Он идет прямо к сердцу. Заставляет трепетать и прыгать, в то время как мозг просит вызывать смех омеги почаще. — Ну, а если серьезно. Тебе правда нужно идти. Я скоро уезжаю на работу, — Чонгук бросает обеспокоенный взгляд на дверь ванной, прежде чем снова перевести его к Чимину: — Ты оставляешь детей? Одних? — он не обвиняет, только беспокоится, но Пак все равно воспринимает в штыки. Чего он не любит, так это критики его воспитания. Он знает, что это неправильно, нет необходимости повторять снова. — Они будут спать, поэтому все хорошо. Я не могу и дальше просить Тэхена оставаться с ними. У него ведь и своя жизнь есть.       «Ты можешь нанять няню», — хочет сказать Чонгук. Чимин нервничает, и альфа боится, что все это перерастет в гнев. — Окей, — он тихо шепчет. Его голос звучит мягко. Альфьи феромоны заполняют комнату, но он сам вряд ли это осознает. Чимин напрягается. Он ненавидит, когда им управляют инстинкты. — Я провожу тебя до двери, Чонгук.       «Уходи». Вот что он на самом деле имеет в виду. Чон прекрасно это понимает.       Минджи просыпается, когда они выходят из ванной, и все еще боится, что альфа расстроен из-за нее. Певец подходит ближе и садится рядом на корточки, нежно поглаживая по макушке. — Извини, я не хотел тебя напугать. Я расстроился не из-за тебя, милая.       Трудно сказать, о чем думает девочка. Она изучает лицо старшего, пытаясь решить, стоит ему верить или нет. Но потом протягивает руки и распахивает их для объятий, которые Чонгук точно готов ей дать.       Его запах на ней слабый. Ощущается почти как чужой. Он защищен слоем запаха Чимина, который тот оставил на мягкой коже ребенка. Чон посматривает на омегу, который молча ждет, пока они закончат нежится, и осмеливается потереться щекой о щеку дочери, радуясь, когда она расслабляется в объятьях и повторяет то же самое. Альфа хочет обнять и Минджу, но тот мирно спит в своей кровати.       К счастью, Чонгук не видит, как Чимин каменеет у него за спиной. Как сжимает маленькие ладошки в кулачки и прикусывает нижнюю губу, чтобы успокоиться.       Дети слишком умные. Они чувствуют связь между собой и своими родителями. Чимин знал, что они, скорее всего, привяжутся к Чонгуку. Он знал, но все равно на это больно смотреть. Тем более, обычно Минджи трудно открываться людям. Даже с Чимином она больше молчит и скрывает свои чувства. Но с другой стороны, Чонгук очень быстро завоевал ее доверие. Конечно. Это нечестно.       Он наблюдает, как Чонгук на прощание протирается носиками с дочкой, прежде чем указать ей идти спать, что она немедленно выполняет. Альфа осторожно гладит волосы Минджу, который ворочается во сне, но тот не просыпается, и тогда Чонгук, наконец, возвращается к Чимину.       Без колебаний омега вручает ему шлем с курткой и открывает входную дверь. — Ну… Тогда пока. Спасибо, что подвез.       Но Чонгук не двигается. Он стоит и смотрит своим пронзающим взглядом, от которого у омеги ноги дрожат. — Чонгук-а… Тебе пора, правда, — Пак делает еще одну попытку, почти молит, но альфа не двигается. Внезапно теплые руки обвивают стройную фигуру Чимина, сжимая настолько сильно, что омега чувствует покалывающую боль.       И в теле, и в сердце. — Мне очень жаль.       Когда они отрываются друг от друга, запах Чонгука прилипает к Чимину. Запах отчаяния, сожаления и привязанности. Он задыхается. В глазах туман, тело дрожит, а эмоции между ними бушуют и вспыхивают, как огонь, который отказывается затухать.       «Уходи», — это все, что Чимину удается прошептать. Еще немного, и он скажет то, о чем потом будет жалеть.       Он ненавидит. Ненавидит омежью сущность, которая помнит каждое прикосновение, все обещания шепотом, которыми они обменялись в глупой надежде, будучи пьяными. Эта часть его — слаба. Она хнычет и умоляет дать шанс «своему» альфе. Простить и забыть все, чтобы снова почувствовать руки на своем теле. Почувствовать себя в защите и тепле.       Может быть, в любви.       Но Чимин знает лучше. Он осознает тот факт, что омеги особенно сильно привязываются к альфе, с которым был первый раз, и еще больше, когда у них есть общие дети.       То, что он ощущает — не любовь. Это животные инстинкты, говорящие, что он нуждается в Чонгуке, что с ним сможет выжить.       Но он этого не хочет.       Только Чонгук не легко сдается. — Могу я… увидеть их снова? Могу я увидеть тебя снова?       Вопрос повисает между ними, и по какой-то причине, горькое «нет» не срывается с языка. — Я же просил, не смотри так, — Чимин говорит тихо, его шепот едва слышен, и, затаив дыхание, он наблюдает, как альфа послушно опускает глаза в пол. Длинные ресницы отбрасывают тени на алые щеки, как черные бабочки.       Омега проглатывает желание прикоснуться к ним, к его губам, подбородку, или вообще к чему-нибудь. Вместо этого он берет салфетку с принтом из бара, где работает, и пишет свой номер телефона. — Позвони мне, когда захочешь их увидеть. Я не хочу слышать ничего, что не касается детей.

***

      Чимин закрывает за альфой дверь и бродит по квартире. Он никогда не чувствовал себя настолько маленьким и беспомощным. Стены давят, словно заключают в клетку, и становится невыносимо жарко. Трудно дышать.       Омега разогревает немного еды, но она не лезет, поэтому он отталкивает палочки. С глухим стоном кладет голову на стол и закрывает лицо руками.       Он никогда не боялся альф, но сейчас боится.       Чон Чонгук опасен. Чимину кажется, он разрушит его мирное существование. Сломает и раздавит, пока сам омега не станет беспомощным и глупым. Бесполезной и хныкающей массой.       Это страшно, и Чимин просит себя не вестись на оленьи глазки и невинные улыбки. Он не позволит Чонгуку взять власть над собой.       Не сейчас.

***

      Несколько дней спустя Чонгук все еще не звонит. Чимин солжёт, если скажет, что испытывает облегчение от этого.       Неужели он был слишком резким?       Чонгук имеет право видеть своих детей. Не то чтобы Чимин хотел отнять их. Особенно с тех пор, как двойняшки привязались и продолжают спрашивать о нем. — Йа! Земля вызывает Пак Чимина. Как слышно? — Чимин вздрагивает и растерянно моргает, а после поднимает глаза и видит Тэхена прямо перед собой. Его острый взгляд прожигает душу. — Ахх… прости, Тэ. Что ты говорил? — Я спросил, как все прошло с Чонгуком. Ты ведешь себя странно с тех пор, как он завалился к тебе домой. Он что-то сделал? — Нет, но… — Чимин мешкает. — Но что? — Просто он не такой, каким кажется. Он любит ребячиться, застенчивый и милый… Совсем не такой, как когда мы впервые встретились. Это сбивает меня с толку, — за признанием следует неловкое молчание, Тэхен смотрит на омегу, а Чимин теребит свой свитер между пальцев. Ким тихо ухмыляется, словно только что сорвал куш, и, поддразнивая, тычет локтем в бок омеги. — Ой, Чимин-и больше по вкусу милый-кролик-Чонгук-и, а не бог-секса-Чон-Чонгук. — Я никогда не говорил, что он мне нравится! Просто не сходится в голове! — Ох? Не знал, что ты краснеешь, когда смущаешься, — своими пальцами он тут же тянется к горящим щекам, а Чимин выругивается и отворачивается. — Все. Мне нужно работать. — Да, да-а. Удачного дня, френд. Ты знаешь, я люблю тебя.       Чимин стоит в дверном проеме несколько секунд, а после сдается и со вздохом чмокает Кима в щеку. — Я тоже люблю тебя, Тэ. Даже если ты пиздецки бесишь.

***

      KARD — название бара, находящегося в одном из самых темных переулков их города. Люди приходят сюда по двум причинам: либо за приятной атмосферой, либо попялиться на бесспорно сексуального и кокетливого бармена-омегу за стойкой.       Чимин не против легкого флирта. Ничего серьезного, только улыбка, или, может быть, дразнящее покачивание бедер. Плавное прикосновение к плечу, если гость особенно красив.       Только сегодня Чимин не в настроении. Абсолютно.       У него кружится голова с тех пор, как только зашел на смену, и после нескольких шотов стало еще хуже. Теперь он стоит посреди зала и собирает трясущимися руками остатки разбитых стаканов. Его единственный коллега, Джексон, помогает убраться, но одного взгляда на босса хватает, чтобы Пак понял, в какой он заднице. Мужчина сердито подзывает его рукой, а Джексон успокаивающе гладит по спине. — Чимин… — выдыхает на удивление мягко, как только омега подходит ближе. — Я не знаю, что с тобой твориться, но ты не можешь продолжать и дальше тут все разбивать. Ты несколько раз в обморок падал. — Я… я прошу прощения! — омега заикается. — Такого больше не повторится.       Альфа только качает головой. — Ты уже говорил это. Я хочу чтобы ты немного отдохнул, тем более после сегодняшнего. Пару недель, или даже месяцев. Разберись со своими проблемами, а потом можешь вернуться и повторно устроиться.       В течение нескольких минут Чимин пытается уговорить босса позволить ему остаться, но альфа остается хладнокровным к истерическим рыданиям.       Остаток ночи проходит как в тумане. Ужасный ночной кошмар. Как только смена заканчивается, и гости уходят, Чимин молится о пробуждении.       Он укладывается торсом на стойку, голову накрывает руками и чувствует, как большие ладони начинают массировать его спину. — Мне жаль… — бормочет Джексон и растирает плечи омеги, а Чимин качает головой и расслабляется под прикосновениями альфы. — Это не твоя вина. Я просто глупый. — Это неправда, Чимин.       После короткой паузы Джексон наклоняется к нему. Он шепчет прямо на ухо омеги: «Должен ли я помочь тебе расслабиться?», и руками медленно скользит вниз, до бедер Пака, а тот облизывает губы, оглядываясь через плечо.       Да, это то, что ему нужно. Отвлечься от боли, забот и тревоги… от некоторого альфы, который всегда умудряется прокрасться в подсознание Чимина.       Это была не первая интрижка между ним и Джексоном, когда после работы кто-то из них напряжен или обеспокоен. Они совместимы, притягиваются друг к другу, и он тот тип альфы, который всегда нравился Чимину. Сильный, немного вспыльчивый и властный. Полная противоположность Чонгука.       Легкого кивка достаточно, чтобы Джексон схватил Чимина за шею. Прижимая его тело к столу, он трется стояком о задницу омеги, пока самые сладкие всхлипы срываются с пухлых губ, приглушенные, потому что Пак специально закусывает нижнюю губу. В глазах плывет от восхитительной смеси отчаянной потребности и слепой похоти. — Пожалуйста… Альфа… — с его задницы стягивают штаны, и он тихо пыхтит. Это способ борьбы с инстинктами. Способ подавить шипящего омегу, который продолжает рычать: «Не он! Не хочу его видеть!».       Чимин настолько упрямый, что объявляет войну самому себе.       Он сам решит, кого хочет, и не позволит животным инстинктам управлять собой. — Представь, что я трахну тебя на глазах у всех посетителей. Ты покажешь им, как твоей заднице нужен член… Тебе понравится так, да?       Он оставляет влажные поцелуи на шее Чимина, заставляя его хрипло стонать: — Бля… Д-да, альфа… Пожалуйста, х-хочу, чтобы все видел-ах… — альфа цепляет пояс джинс Чимина и медленно стягивает до конца, игриво облизывая шею омеги. — Ты так грешен… — хрипит Джексон. — Если бы я встретил тебя раньше, я бы пометил все твое тело, чтобы каждый знал, что ты принадлежишь мне, Чимин-и. Я бы трахал тебя каждый день, пока твой плоский животик не округлился бы и наполнился моими детьми. Представь, какими красивыми и идеальными были бы твои двойняшки, если бы я был их отцом. Черт, я бы относился к тебе намного лучше, чем этот мудак, детка.       Он настолько погружается в свои фантазии, что не замечает, как Чимин под ним замирает и тихо рычит. Не замечает, пока омега не срывается. Пак быстро разворачивается и дает громкую затрещину, что звук эхом отдается от стен. — Не смей, блять, так о них говорить! Мои дети идеальны такими, какие они есть, и их отец — не твое дело! Ты не знаешь его. Понятия не имеешь, что он за человек, поэтому закройся! — Чимин тяжело дышит, и в нем вскипает ярость, но, осмотрев альфу, с его болезненно покрасневшими щеками, немного жалеет о своей грубой речи.       Он и не уверен, что именно его разозлило. — Подожди… Джексон. Мне жаль, что я накричал на тебя. Я просто… не могу справиться со всем этим дерьмом, что происходит в моей жизни. Прости, но мне пора домой.       Он спрыгивает со стойки и убегает.       Бежит от боли, смущения и безнадежности, пока не останавливается в темном проулке, где сползает спиной по стене и плачет. Он чувствует себя ужасно. Голова все еще кружится. Он потерял работу, обидел друга, и его до сих пор преследует прошлое.       Внезапно его смартфон вибрирует, и, взглянув на экран, Пак принимает вызов: — Д-да? — Это я.       Кстати, о гребаном дьяволе. — Что ты хотел, Чонгук? — айдол молчит, застигнутый врасплох резкостью голоса Чимина, прежде чем наконец заговорить: — Я хотел спросить, могу ли я увидеть детей. Но… не сейчас, конечно. У меня танцевальная практика, но, может быть, через пару часов? Как они вернутся со школы?       Раздраженное «Нет! Оставь меня, нахуй, в покое!» горчит на кончике языка, но он глубоко вдыхает и заставляет себя успокоиться.       Если он будет кидаться на всех подряд, легче не станет. — Да… конечно. Приходи, когда у тебя будет время. Они скучают.       И снова молчание.       Только приглушенные рыдания Чимина сотрясают воздух, пока Чонгук думает, насколько ему позволено лезть в личную жизнь Пака, чтобы не заставить его сердиться. — Чимин-и… Ты в порядке? — Да? — Ух… звучит так, будто ты плачешь.       Чимин не знает, что сказать и встает, направляясь в сторону своей квартиры. Ему нужно идти домой, но все в глазах расплывается от слез, голова кружится, и он спотыкается и качается. Омега снова всхлипывает, прежде чем сказать: — Ч-чонгук-аах… Я не очень хорошо себя чувствую. — Что? Что случилось? Оставайся там, я отвезу тебя домой. — Нет… нет, ты очень занят. Просто говори со мной, пока я не вернусь домой, хорошо? Я буду в по-       Но сегодня судьба не на его стороне, и он не успевает закончить фразу. Шум и крики внезапно обостряются вокруг него, и последнее, что видит Чимин — слепящие огни, приближающиеся все ближе и ближе, пока не падает на землю, ударяясь. Где-то далеко Чонгук выкрикивает его имя, и все вокруг погружается в черноту.

***

      Звуки гудящих больничных аппаратов будят Чимина час спустя. И еще теплая ладонь, сжимающая его маленькую руку. — Чонгук-и… — шепчет он, заметив знакомое лицо, и впервые чувствует невыносимое облегчение, когда видит альфу. Чимин слегка улыбается, когда Чон резко вскидывает голову, и его наполненные слезами глаза блуждают по лицу омеги.       Пак хрипяще смеется: — Ах… Не плачь, малыш. Это я должен плакать. — Не называй меня малышом, — всхлипывает Чонгук со страхом и беспокойством.       Тело Чимина болит, и боль эта пронзает позвоночник сверху вниз, когда он двигается. Чонгук протягивает руку, чтобы погладить щеку омеги, и Пак тянется к нему с болезненным шипением, отчаянно принимая утешение и тепло, которые может дать Чонгук.       И только когда мелодия звонка Чонгука заполняет комнату, они отрываются друг от друга.       Чонгук нерешительно берет трубку: — Хей, Хоби-хен. Да… Я знаю, хён. Мне правда очень жаль. Клянусь, это… — он бросает взгляд на Чимина, прежде чем снова отвернуться, потому что румянец расцветает на щеках. — Что-то вроде срочной семейной проблемы. Ммм… Серьезно, мне очень жаль. Я возьму дополнительные часы на завтра.       Точно… Чонгук должен сейчас практиковаться в танцах. Но он все равно пришел на помощь и остался здесь, пока Чимин не очнулся.       Для упрямого омеги становится все труднее игнорировать мурчащий голос в голове: «Он надежный. Хороший альфа. Хорошая пара»       Он на это не купится. Желания Чонгука закончатся только его разбитым сердцем.       Повесив трубку, Чонгук снова оборачивается. Он разглядывает его, пока гладит по голове. Позже дверь открывается, и входит доктор. — Хён… — тараторит Чонгук. — Чимин проснулся.       Мужчина хмурится, подходит ближе и обменивается рукопожатием с омегой. — Пак Чимин. Снова. — Мне очень жаль, — бормочет омега в ответ, посылая милую улыбку старшему в попытке заполучить его благословение. Одну из тех ослепляющих, которой он знаменит.       Доктор сначала немного мешкает, но потом прочищает горло и одаривает его строгим взглядом. — Вам действительно повезло, Чимин. За исключением пары синяков, Ваше тело в полном порядке.       Чонгук тут же выдыхает. Расслабляется, пока продолжает гладить волосы омеги, спускаясь ниже, чтобы прикоснуться к плечу. Чимин вздрагивает, но пытается сосредоточиться на речи доктора. — Так… что случилось? — спрашивает врач, и Чонгук останавливается, посматривая на омегу. — Ах… об этом… — тихо бормочет Чимин. — Я… я просто не заметил машину. Это был несчастный случай. — О, правда? Так это не потому, что Вы снова не поели и упали в обморок? — Я не падал в обморок, у меня кружилась голова, — Чимин сразу же жалеет о сказанном еще больше, увидев искаженное лицо Чонгука. — Чимин-и…       Но брат обрывает его взмахом руки. — Значит, это было потому, что Вы отказались есть, и из-за этого закружилась голова. Простите, но Вам нужна помощь, Чимин. И Вашим детям нужно место, где они могли бы жить, пока Вы не поправитесь.       Мгновенно побледнев, Чимин шепчет душераздирающее: «Нет», а после Чонгук вскакивает на ноги. Он сглатывает ком, сжимает свои джинсы между пальцев и, наконец, говорит: — Я заберу их, хён. Обоих детей и Чимина. Они могут жить со мной, и я сделаю, чтобы все было в порядке. Пожалуйста, не нужно никуда их отправлять. — Не смеши меня, Чонгук. Ты живешь в общежитии с четырьмя альфами, и я сомневаюсь, что это лучшее место для психически неустойчивого омеги и его детей. Кроме того, это вообще не имеет к тебе никакого отношения.       Чон еще раз глубоко вдыхает, разжимает кулаки, и проговаривает: — Это имеет ко мне отношение, хён. Потому что… они же мои. Мои дети.       Напряжение повисает в комнате, и старший нервно смеется. — Не смей так шутить. Конечно, мило, что ты хочешь помочь, но- — Я не шучу. Ты можешь почувствовать, если подойдешь к ним ближе.       Доктор смотрит в честные и серьезные глаза младшего брата и со стоном опускается на стул рядом с ним, потирая руками лицо. — Боже… Чонгук… Как так? — Я не знаю. Это просто произошло.       Старший снова вскидывает голову и одаривает Чонгука сердитым взглядом, а он вздрагивает и опускает голову. Но это не спасает его от криков: — Просто произошло? Не надо мне этого дерьма! А как насчет презервативов, а? Я думал, что обсудил это с тобой миллион раз! Сколько тебе было? Пятнадцать? Это… черт, это же безумие. Ты был гребаным ребенком! — Мне было шестнадцать… — тихо рычит Чонгук, почти неслышно. Доктор последний раз смотрит на брата, а затем переводит взгляд к Чимину: — А Вы? Какое у Вас оправдание?       Вся эта ситуация ужасна для Чимина. Оскорбительна. Он всегда боится рассказывать людям о том, что произошло, и теперь он должен сделать это перед братом Чонгука, который явно зол.       Его будут осуждать.       Чимин бы заплакал, если бы рука Чонгука не продолжала оглаживать его спину, успокаивающе наворачивая круги по холодной коже. — Я… Я забыл принять блокаторы, и это был первый день моей течки. Я во всем виноват… — Нет, — тут же бормочет Чонгук. — Это было не из-за течки. Я знал, что делаю. Если уж на то пошло, то это я использовал тебя. Я знал, что ты пьян и не можешь принимать никаких решений.       Старший снова стонет. — Так ты еще напился, пока был несовершеннолетним? Я не могу в это поверить. И как я должен объяснять это родителям? — Не нужно ничего объяснять, — просит Чонгук. — Я поговорю с ними. Но… Пожалуйста, позволь Чимину и детям остаться со мной. Клянусь, я найду способ заставить его лечиться. Скажи мне, что Чимину нужно, чтобы поправиться.       После недолгих раздумий, мужчина сдается и начинает писать что-то на листе. — Отлично. Я думаю, хорошо, что ты берешь на себя ответственность хотя бы за это, — старший делает паузу, прежде чем дать Чонгуку небольшой список. — Чимину нужна терапия. Морить себя голодом — не шутка. Убедись, что он действительно будет туда ходить. Во-вторых, конечно, ему нужно поесть. Если он не захочет, попробуй дать ему высококалорийный коктейль. Я написал название. Спросишь в аптеке. В нем около пятисот калорий, и ему нужно не менее трех таких в день. Только это не будет его пищей навсегда. Если он будет пить их дольше трех дней и все еще отказываться есть, приводи его сюда. Будем кормить насильно.       Чонгук сглатывает, но кивает. — Ах, да. Чонгук. — Да, хён? — Детям нужно правильно питаться. Трехразово и не только пиццей, ясно? — Да знаю я, знаю…       Старший оборачивается к Чимину, который все еще выглядит измученным и опустошенным. Он чешет нос, прежде чем сухо отмечает: — И кстати, Чимин-щи. Пожалуйста, воздержитесь от любых сексуальных взаимодействий в ближайшее время. Вы слишком слабы, чтобы справиться с такой нагрузкой.       Смутившись, Чимин бормочет тихое «хорошо», после того как понимает, что запах Джексона, должно быть, все еще на нем. Он на мгновение задумывается, чувствует ли это Чонгук, но взгляда на сжатую челюсть альфы достаточно, чтобы узнать ответ.       После ухода доктора в палате повисает тишина. До тех пор, пока Чимин не вздыхает и нерешительно тянет край рубашки Чонгука. Он не оделся как следует… и все из-за Пака. — Чонгук-и, — тихо зовет омега, и Чонгук мгновенно придвигается ближе, чтобы снова успокоить его. После нежных объятий, Чимин отталкивает его, не сводя глаз. Чонгук слегка наклоняет голову в замешательстве, а омега показывает свою шею. Голос застенчивый и щеки покраснели: — Я и он… Джексон. Мы ничего не делали. Я ушел до того, как что-то бы произошло. Я знаю, что это беспокоит тебя. Ну, его запах. Я очень благодарен тебе за помощь, так что… ты можешь обнюхать меня и заглушить его запах, если он слишком сильно тебя раздражает.       На мгновение Чонгук замирает, и Чимин чувствует себя глупо из-за того, что предложил. Они не настолько близки, чтобы оставлять запахи друг на друге. Черт возьми, даже не друзья.       Внезапно Чонгук толкает омегу обратно в лежачее положение, прежде чем нависнуть над ним и облизать свои губы. — Ты уверен?       Чимин кивает, широко раскрыв глаза. Он поворачивает голову набок, обнажая тонкую и удивительно мягкую кожу на шее. Чонгук глубоко вздыхает, пытаясь держать себя в узде, пусть его возбуждение слишком очевидно по красному цвету, медленно заливавшему глаза. — Я сделаю это, — последнее, что он бормочет, прежде чем наклониться. Носом пробегается вдоль плеча к подбородку, а после снова возвращается к пахучим железам омеги. Трется щекой о шею, наслаждаясь, как смешиваются их запахи, слегка колеблется и лижет разгоряченную кожу Чимина.       У омеги мгновенно перехватывает дыхание, тело дрожит и извивается от удовольствия и трепета, которые охватывают с ног до головы.       Впервые и он, и омега были на одной стороне.       Взволнованы, удовлетворены и немного напуганы.       Через секунду дверь распахивается настежь. Тэхен и двойняшки со слезами на глазах входят в комнату, но омега замирает, как только видит интимную сцену прямо перед ними. — О, мой гребаный Бог! — пыхтит и прикрывает детям глаза руками. — Не могли бы вы…?!       Доктор позади вздыхает и качает головой: — Неужели фразу «никакой сексуальной активности» так сложно понять?       Смущенная пара быстро отстраняется друг от друга, и Чонгук отходит на шаг назад, чтобы освободить место для Тэ и двойняшек, которые сразу полезли на Чимина с объятиями и поцелуями.       Позже Чонгук объясняет, что произошло, ругает Чимина за то, что он не лечится должным образом, и Тэхен соглашается помочь с двойняшками.       К тому времени Чимин полностью утомляется. Глаза закрываются, а губы еле двигаются, чтобы мягко возразить, когда Чонгук, прячущийся за маской и пальто, несет его к машине.       «Может быть… ошибся, — думает Чимин сквозь усталость. — Может, Чонгук будет хорошей парой»