chasing broken dreams

      Чимин все еще сонный, когда его ведут на кухню общежития бантан и сажают на деревянный стул. Дети сидят рядом с ним, уложив головы на прохладную поверхность стола. — Посидите здесь, — шепчет Чонгук, проводя рукой по темным локонам омеги. Яркий оранжевый цвет давно выцвел. — Я поищу Намджун-и хена. Скоро вернусь.       Чимин кивает, соглашаясь, и Чонгук убегает. Через несколько секунд в комнате появляется Тэхен с багажом своего друга и детскими рюкзаками на плечах. — Ого… Не верю, что я здесь. На Святой Земле! — бормочет он, оглядывая грязный кухонный пол под собой. — Кто знает, чем они здесь занимались, — Чимин кривится от этих слов. Закатывает глаза в игривом раздражении и также разглядывает плитку. — Судя по всему, чем-то грязным, — Тэ хихикает в ответ и делает глубокий вдох. Воздух пропитан альфами, и он выглядит ошеломленным. — Это как мой личный эротический сон… — Пожалуйста, только не говори мне, что мастурбируешь на отца моих детей! — Чимин тихо стонет, а его друг задыхается. Он фальшиво шокируется и качает головой: — Конечно, нет! — он делает паузу, прежде чем улыбка-в-стиле-я-говнюк расползается по всему лицу. — Я мастурбирую на его товарищей по группе.       Когда Чимин наклоняется, чтобы дать лучшему другу затрещину, эти самые товарищи по группе входят в комнату, и омеги покорно опускают головы, смущенные ситуацией. Усталые зевки проносятся по комнате, прежде чем очень нервозный и дерганный Чонгук начинает говорить: — Извиняюсь, что разбудил вас, ребята, но я хотел поговорить о кое-чем серьезном, — он говорит довольно тихо, что привлекает внимание всех вокруг.       Чонгук обычно не говорит о серьезных вещах. — Это о тех четырех сопляках вон там? — рычит Юнги. У Чимина сна ни в одном глазу, потому что его не называли сопляком уже очень давно, и он не хочет, чтобы его прозвище всплыло снова. — Я взрослый работающий человек, — встревает он, но потом внезапно замолкает, потому что, технически, он больше не работает. Юнги признает мужество омеги, и ему нравится то, что Чимин может постоять за себя. — Понял, — он пожимает плечами. — Три сопляка, значит.       Тэхен рычит и поджимает губы. Низким голосом выдает обиженное «Йа!», и это все, что он может сказать. Омега ясно осознает, что «я учусь» не поможет ему в поддержании образа взрослого. Юнги принимает беспомощный ответ Кима с ухмылкой, и тот вскипает, почти вскакивая со стула и оборачиваясь к Чимину. — Ты в порядке сейчас, правда, Чимин-и?! Позвони мне, когда тебе понадобиться что-нибудь. Я пойду домой, — пыхтит Ким и упрямо задирает подбородок, а Чимин вздрагивает, прежде чем кивнуть: — Конечно… спасибо, Тэ.       После омеги обнимаются и прощаются, а Джин провожает Кима к двери. Тем временем, Чонгук вздыхает и кивает: — Да. Это о Чимине и детях.       Намджун, который молчал все время, хмурит брови, но после жестом дает право продолжить, что Чонгук и делает: — Да-ах… вообще-то… Мне нужна комната для них троих. Я-я хочу, чтобы они остались здесь. Не навсегда… просто на некоторое время, — в ответ на него смотрят недоверчиво, разинув рты на, откровенно говоря, невыполнимую просьбу. — Ты смеешься, да? — бормочет Хосок, но его взгляд смягчается, когда он рассматривает костлявого Чимина и его нездоровое тело. Он замечает это раньше, но Намджун первый произносит вслух: — С тобой что-то не так, Чимин? Ты заболел?       Не зная, что ответить, омега утыкается взглядом в свои ноги, а Чонгук подмигивает ему, успокаивая своей кроличьей улыбкой, чтобы он знал, что все в порядке, и здесь его никто не собирается осуждать. — Я… Я не болен, я думаю… Я не знаю… — Он болен не физически, — помогает Чонгук, — Это может быть просто стресс. Сейчас ему нужно место, где можно остаться и получить немного помощи. Я должен… Нет. Я хочу помочь ему. — И почему же? — Юнги задает вопрос с хмурым лицом. — Я понимаю, что у него проблемы, но почему ты хочешь помочь ему так сильно? По правде, это ведь не твои проблемы, не в обиду Чимину. Я имею в виду то, что ты пропустил вторую танцевальную практику и вокальные уроки, и, если это будет продолжаться, ты не сможешь нагнать. — Нет! Клянусь, я все успею, хён! Ты знаешь, я быстро обучаюсь, никаких проблем не будет, обещаю!       Чимин следит за разговором, ерзая на стуле. Ему некомфортно быть тем, из-за кого отстает Чонгук.       От того, что он любит делать. — Все хорошо, Чонгук-и, — шепчет он, и на его лице читается вина. — Я смогу позаботиться о себе. Последние года я только так и жил, поэтому справлюсь. — Нет. Ничего хорошего, — фыркает Чон в ответ. — Не важно, что именно мешает тебе есть и истощает тебя, тебе нужна помощь. Я хочу помочь тебе, позволь, пожалуйста.       Омега замолкает, снова опускает глаза к земле, а щеки покрываются бледно-розовым румянцем. Он не ожидал, что Чонгук может быть таким. Таким… поддерживающим. В нем зарождаются очень странные чувства.       Приятные чувства. — Я не понимаю, что здесь происходит… — со вздохом заявляет Хосок, и Намджун делает шаг вперед, рукой поглаживая спину Чонгука. — Они не поймут, о чем ты хочешь рассказать, пока не объяснишь причину своей помощи. Мы же семья, Чонгук. Они заслуживают знать, — Чонгук колеблется. Глазами он ищет Чимина, словно спрашивая разрешения. Альфа не уверен, что с тем будет все в порядке, если он расскажет. Удивительно, но в усталых глазах Пака нет ничего, кроме доверия, и он слабо кивает, поэтому Чонгук берет себя в руки и приоткрывает занавес тайны: — Это… Потому что… Я-я их… — после минуты бессмысленных заиканий, Чимин берет нервоз альфы в свои руки и бормочет: — Между нами кое-что произошло, когда я прошел за кулисы, и результатом этого являются мои дети, — он благодарен, что дети крепко спят, незатронутые этим откровением. Только остальные в шоке раскрывают глаза. — Ах… — судорожно вздыхает Джин, и после выдает жестко, но с надеждой в голосе: — Я-я понимаю, но ты должен был рассказать нам раньше о своей паре, Куки, — на этом Чонгук сглатывает и шепчет еле слышно: — Мы не встречаемся, хён.       Словно ожидая этого, Юнги ударяет ладонями по столу. Злое рычание исходит из его горла, из-за чего Чимин дрожит, а Чонгук вскидывает голову, встречаясь со злым взглядом рэпера. — Серьезно, Гук? — шипит он. — Ты собираешься сорвать наши планы, или ты тупой?! Было бы просто плохо, встречайтесь бы вы, но так это… — он встряхивает головой. — Это могло уничтожить все то, над чем мы так усердно работали! Чимин мог бы обратиться к прессе и выставить тебя как полного мудака, или вообще ебаного альфу-шлюху, который заделывает детей и не несет за них ответственность! Грандиозный скандал!       Этого достаточно, чтобы Чимин сорвался. Он придвигается ближе к Чонгуку, который подозрительно молчит, сидя с повлажневшими и стеклянными глазами. От взгляда на опустошенное лицо Чона, сердце Пака разбивается на осколки, а в груди появляется невыносимое чувство защитить. — Не ори на него, блять! Ты бы сам не отказался от одноразового перепиха на ночь, — рычит омега, и слышит удивленные вздохи ото всех, кроме Юнги. — Может быть. Но вот в чем проблема, Чимин-щи. Ты можешь трахаться со всеми вокруг, мне насрать, но у нас есть контракт. Мы не можем себе такое позволить. — Ох, правда? — Чимин закатывает глаза, сухо пыхтя. — Ну, видимо, на Чонгука этот контракт не распространяется.       После горького смешка, Юнги переводит внимание на младшего альфу. — Может, есть еще дети, о которых ты забыл нам рассказать, Чонгук-а? Как часто ты встречаешься с фанатами после концертов, хах? — Чонгук в шоке поднимает голову: — Нет! Хён, все не так! Чимин, он…       Особенный.       Он особенный, потому что то, что было между ними — не одноразовый секс. Чонгук и правда собирался забрать омегу себе. Все еще собирается. Но он не может сказать об этом. Не тогда, когда Чимин смотрит на него своими невинными и умными глазами, что заставляют альфу чувствовать себя полнейшим уродом. Почти сталкером. Он подумает, что Чонгук странный, когда тот заявит о своей любви к омеге и расскажет, откуда они действительно знают друг друга.       Чимину определенно не понравится, и поэтому эта мысль пугает. — Он единственный, с кем я нарушил условия контракта, хён. Я просто… Я не хотел думать о правилах в тот день.       Юнги останавливается, складывая руки перед собой, в его глазах вспыхивает искра, а брови ползут вверх: — Ты жалеешь об этом?       Сбитый с толку внезапным вопросом, Чонгук распахивает глаза, а Чимин замирает рядом. Толстый слой напряжения повисает между ними, пока Чон взглядом изучает сначала спящих детей, а после самого омегу. — Нет, не жалею.       Что удивительно, Юнги выглядит удовлетворенным. Чимин наоборот не ожидал такого твердого ответа от альфы, наполненного искренностью, поэтому раскрывает рот от удивления и отводит взгляд в сторону. Только Чонгук видит, как его губы слегка подрагивают, почти изгибаясь в улыбке. Чувствует приторный сладкий запах нефильтрованного счастья и почти падает с ног, потому что, черт возьми, этот аромат так подходит Паку, что Чонгук хочет чувствовать его чаще. Их переглядывания заканчиваются, когда Намджун встает между ними и, прочистив горло, хмыкает: — Я думаю, что достаточно на сегодня. Уже поздно, и я не собираюсь будить детей, чтобы выгнать их отсюда. Сон слишком важен в их возрасте. Давайте поговорим обо всем завтра. — Но, Джун-и… — неуверенно шепчет Джин. — Где они будут спать? Только Чонгук-и живет один в своей комнате, но его кровать рассчитана на одного человека… и даже на полу нет места.       Альфа кивает, соглашаясь, и после пары секунд раздумий, пожимает плечами и показывает на диван в гостиной: — Дети маленькие, поэтому им будет здесь комфортно, а Чимин поспит с Чонгуком. Проблема решена.       Для макне это совсем не решение, поэтому его глаза в шоке распахиваются. В бешеном ужасе, что кажется почти смешным, пока он качает головой: — Нет! Я-я хочу спать со своими детьми… — бормочет он, и Намджун не может удержаться, чтобы не посмеяться, от безумного поведения младшего. — Так не работает, Чонгук-а. Ты крутишься во сне, и мы не можем рисковать жизнями детей. Вдруг упадут и разобьют себе что-то. Разве неправильно то, чтобы Чимин был твоим соседом по комнате? Я думал, ты будешь счастлив.       Омега все так же выглядит смущенным, и, может быть, немного обиженным, но молчит. В конце концов, он здесь всего лишь гость, и не хочет, чтобы Чонгуку было неудобно из-за него. — Хён… — тем временем шепчет Чонгук, и Намджун слегка придвигается, чтобы услышать тихие и отчаянные жалобы младшего, — Чимин — омега! — лидер кивает, понимая, о чем идет речь, а щеки Чонгука ярко пунцовеют, пока он шипит: — Я не смогу спать с ним в одной постели!       Все в комнате смотрят на младшего и, кажется, забавляются. Кроме Юнги, который закатывает глаза и пыхтит: — Серьезно? Повзрослей и возьми свои гормоны под контроль, ребенок.       После того, как Намджун объявляет о своем окончательном решении, и о том, что больше никаких споров не будет, проверяет детей на диване, а Чимин следует за Чонгуком в комнату. — Ох… Устраивайся. Я думаю… — бормочет альфа. Смущенный бардаком, он хочет сорваться к кучам грязной одежды и дисков с играми, но Чимин успокаивает его улыбкой и кладет руку на плечо: — Все в порядке. Не напрягайся из-за меня. Я все равно ненадолго. Просто ляжем спать, хорошо? — альфа застенчиво соглашается, а потом замирает, вспоминая: — Ах… ванная там, в коридоре. Многие принимают душ вместе, но, думаю, ты не захочешь… поэтому не забудь запереть дверь. Я скажу остальным, чтобы они были осторожнее. — Окей, — напевает Чимин, и не может дождаться похода в душ, чтобы скорее лечь спать. Он так устал, все тело ломит от боли. Но прежде чем скрыться за дверью, омега оборачивается: — Ухм… Чонгук-и? Я обычно сплю только в штанах, все в порядке? — Только штанах? — Мхм.       Определенно, не в порядке, потому что Чонгук сразу же хватает одну из своих рубашек и пихает в лицо омеги, а после смущенно щурит глаза и грызет нижнюю губу. Мило настолько, что Чимин издает сладкий смешок, а после выхода из комнаты направляется в душ, крепко прижимая рубашку альфы к носу.       Через полчаса оба устраиваются под одеялами на кровати Чонгука. Тихо и не глядя друг на друга. До тех пор, пока Чимин не оборачивается и не начинает разглядывать сильную шею и широкие плечи альфы. Оценивает красивую фигуру, которая заставляет чувствовать себя меньше. Старше и уродливее. Конечно, он всегда считал Чонгука красивым, но, когда они впервые встретились, Чимин мог приравнять себя к нему. Или, по крайней мере, быть уверенным в своих умениях. Сейчас же он чувствует только унижение, потому что, черт возьми, изучая тело альфы, он понимает, что тот стал выглядеть намного лучше, чем раньше. Мужчина с маленьким намеком на юношество. Возможно, больше чем маленьким. Но очень трудно обратить внимание на эти невинные черты, когда его взрослые прыгают прямо перед носом. Отлично натренированное тело. Мускулистое, но пока достаточно худое, чтобы выглядеть эстетически приятным. Накачанные бедра танцора и симпатичная задница. Все то, чем Чимин мог гордиться в молодости, но потерял, как только перестал тренироваться.       О боже. Он такой уродливый, толстый.       Они не подходят друг другу.       Омега все еще пытается понять, почему Чонгук проходит через все эти трудности, помогая ему, но что-то в том, как альфа относится к нему, заставляет забыть об этом. О них. Он очень милый. Не в том смысле, что «я хочу залезть к нему в штаны», а очень милый и слушающий. Будто ему не все равно. Но какое ему дело? С чего беспокоиться о ком-то, вроде Чимина, который приносит столько проблем в его и без того сложную жизнь?       Чимин не может понять, о чем думает этот парень, но и не может отрицать, что ему нравится такое отношение альфы. Тепло и безопасно, почти как в семье, которую он оставил позади. — Малыш, — шепчет он, не до конца понимая, что делает, и без ответной реакции знает, что Чон проснулся. — Мы одного возраста… — альфа вздрагивает, услышав ненавистное прозвище.       Чимин очаровательно посмеивается, дразня, и проводит пальцем по позвоночнику Чонгука. Поражается, когда альфа дрожит от простого прикосновения. — Ты даже не можешь посмотреть на меня. — Могу. — Тогда почему ты этого не сделал, мистер-взрослый-мальчик?       Простыни шелестят, когда Чонгук оборачивается. Соперничать он любит, видимо, не только для шоу, но и в реальной жизни. В течение нескольких минут он пристально смотрит в глаза омеги, сморщив носик, а после хмурит брови, потому что Чимин не отводит взгляд. — Я не могу так спать, — наконец, спустя почти час, признается Чонгук, а Чимин весело хохочет, а после наклоняет голову. — И почему же? — Ты меня отвлекаешь, — глазами альфа скользит к плечу Чимина, рубашка слишком большая, и спадает с него, обнажая кожу. Гладкую и бледную. Здоровый загар давно прошел, а ключицы острые как бритва, но Чимин все еще великолепен. Слишком заманчив для Чонгука, который обычно наблюдает за омегами с большого расстояния, даже теми, к которым не чувствует тяги. Пусть это почти все, кроме Чимина.       Омега молчит, затаив дыхание. Тело напрягается, и он очень остро чувствует взгляд альфы на себе, который долго задерживается на его ненавистной коже. Он нервно ерзает, спрашивая себя, что же видит Чонгук, смотря на него.       Ему не противно?       Чуть позже Чонгук понимает, что долго рассматривал Пака, и резко поднимает голову. Их глаза встречаются, и он протягивает руку, чтобы погладить то, что осталось от пухлых щек Чимина. Жест, который обычно делал Минджу, чтобы омма не расстраивалась. — Не волнуйся, Чимин-и. Скоро ты будешь здоров и в отличной форме. Даже не заметишь, — это звучит как обещание. Напоминает Чимину о том, что случилось очень давно, когда заболел и чувствовал, что умирает.       Отец ворвался в его комнату после работы, поглаживая рукой потную щечку сына, и произнес необычно нежным голосом: — Не волнуйся, сынок. Мы позаботимся о том, чтобы ты выздоровел, — и обнял впервые за много лет, как будто он всегда был милым ребенком, а не непослушным подростком, который отталкивает родителей и жалуется на то, как странно они себя ведут.       Чимин никогда не чувствовал себя настолько любимым и защищенным, чем в ту ночь.       Только сейчас он смотрит в глаза Чонгука и видит что-то похожее на любовь родителей, не совсем то же самое, но очень близко к ней. — Если бы ты был действительно взрослым… Ты бы меня обнял, — шепчет Чимин, снова провоцируя айдола, и Чонгук мгновенно придвигается ближе, чтобы обнять худого мальчика. Альфа внутри стремится произвести впечатление на омегу и не понимает, как с ним играют. Чимин моргает, а потом бормочет в грудь Чонгука: — И понюхал.       Чимин слишком резко меняет поведение, стремится к физическому контакту, и Чонгук думает, что это тест. Если это правда так, то он с треском провалился, когда обнял его.       Но глаза Чимина блестят, что говорят об обратном. Он не проверяет, он сломлен. Отчаянно нуждается в том, за что можно ухватиться, когда кажется, что тонет, когда все выходит из-под контроля. — Ты хочешь, чтобы я снова тебя понюхал? — спрашивает Чонгук, чтобы быть уверенным, и Чимин подает голос, все еще приглушенный рубашкой: — Да, пожалуйста, — кивает. — Не говори «пожалуйста», Чимин-и. Это странно, — раздраженно фыркает Чонгук. — Я имею в виду то, что понюхать тебя — не обременяет меня.       Ему не нравится, как слабо Чимин выглядит в его руках. Как выгибается тело под руками, как дрожит, когда он проводит ладонью по коже и прижимается носом к нежной коже. Чимин, которого он помнит, обязательно напомнил своему альфе, как ему повезло, что он оставил свой запах на нем.       Он хочет вернуть его. Того гордого омегу из прошлого.       Только Чонгуку кажется, что за весь этот процесс пахучие железы Чимина делают больше для него самого, чем для омеги. Чимин затихает и становится податливым, а Чон чувствует, как успокаивается. Альфа в нем урчит от почти болезненного удовлетворения, потому что Пак тянется к каждому прикосновению с полной покорностью.       Чонгуку больно на это смотреть, но он не может остановится. Отчасти потому, что Чимин сам потребовал сделать это, а Чон хочет, чтобы он был счастлив. Другая часть его мозга имеет менее изысканные причины. Большинство из них включают в себя лихорадочные поцелуи и разрывание рубашки к чертям собачьим. Его рубашки на теле омеги.       Однако, это не то, что нужно Чимину, и Чонгук осознает это. То, что ему нужно — невинное ощущение кого-то рядом, а не жар быстрого секса в три часа ночи.       Но, боги, ему так идет одежда альфы. Он был бы великолепен в свитере, который Чон купил пару недель назад. Или, может быть, его сценический наряд с последнего концерта…       Только не важно, что он носит, пока на нем запах Чонгука.       Чимин всхлипывает, и Чонгук понимает, что почти заснул на нем. Но это не самое худшее. В своих усталых размышлениях он перешел от обнюхивания челюсти и шеи Чимина к облизыванию и покусыванию его плеча. На его безупречной коже красные пятна, блестящие от слюны.       Чонгук отстраняется так быстро, что теряет равновесие и падает с кровати, встречаясь лицом с полом, пока его рот выдает непотребства: — Блять! Чимин, мне жаль! Я не хотел… — он замолкает, не ожидая услышать этот звук. Не сейчас, и не в этой ситуации. Но он здесь, прекрасен, как и всегда.       Смех Чимина.       Не сдерживаясь, он хватается за живот. Он смеется так сильно, что зарывается лицом в подушку, пока ошеломленный Чонгук сидит на полу. Чимин медленно переворачивается на детских голубых простынях, пока тоже не падает следом. Он приземляется на колени альфы, что значительно отличается от его тяжелого падения, и снова сворачивается в его руках. Он обнимает Чона, уткнувшись носом в его грудь и вдыхая успокаивающий аромат. — Ты… разный. Детский, — он усмехается. — Такой милый и смешной, это несправедливо. Держу пари, ты был бы еще популярнее, если бы так же вел себя по телеку, — смех превращается в хихиканье, а потом в тихие всхлипывания, и Чонгук знает заранее, что произойдет. — Чимин… — шепчет он беспомощно, но омега уже разваливается на части в его руках. Короткие пальцы сжимают мокрую от слез рубашку Чонгука, почти сердито. — Несправедливо… — снова всхлипывает, когда Чонгук пытается успокоить его, проводя рукой по волосам и вниз по шее. — Почему?       Чимин только сильнее плачет, уходя в себя.       Что же несправедливого? Он не знает. Тот факт, что у них теперь нет ничего общего. Или, может быть, мысль о том, где был бы Чимин, если бы не сглупил. Неосторожный и агрессивный ребенок.       Но он не может сердиться, потому что любит своих детей. И Чонгук знает. Но иногда ему хочется побыть одному, свернуться калачиком в темном углу и выплакаться, чтобы никто не заметил. На это не было времени. Не было времени думать ни о чем, кроме здоровья и счастья детей. Нет времени думать, как могло все сложиться иначе.       Он мог быть там, где сейчас Чонгук. Глаза в глаза, без стыда и бесполезности. Вместо этого он вынужден полагаться на альфу, который, как он теперь понимает, никогда не знал, с чего начать.       Но хуже то, что он летит вниз.       Взрослый и рассудительный, снова влюбляется в Чонгука. Может быть больше, чем раньше, потому что на этот раз он видит настоящие эмоции, а не фальшивую улыбку через экран ноутбука. Факт, что Чимину больше нравится его настоящий характер, а не идеальная версия айдола, не помогает. Делает омегу еще более разочарованным в себе.       Он не хочет так себя чувствовать. Боится неизбежного удара. Реальности, которая плюнет ему в лицо, как всегда и бывает, потому что жизнь — не сказка. Он не хочет быть слабым, не хочет падать снова и снова.       Он не позволит себе влюбиться в Чон Чонгука.       Чимин поднимает глаза и моргает сквозь слезы, а Чонгук рассматривает его терпеливым и обеспокоенным взглядом.       «Перестань себя так вести! — мысленно кричит Чимин. — Перестань быть милым, и перестань смотреть на меня так, как будто я тебе нужен!»       Хватит вводить меня в заблуждение.       Но вместо того, чтобы высказать все неуверенному мальчику, тело предает его и действует самостоятельно. Руками он находит щеки Чонгука и сминает его губы своими в попытке найти надежду и утешение. То, что может скрыть боль, которая так глубоко укоренилась в нем, и он не знает, откуда она исходит.