chasing broken dreams

      Чимин просыпается в тепле объятий Чонгука. Альфа носом тычется в его макушку. Слишком довольный.       Но потом омега осознает, что именно происходит, вспоминает ночь, и отшатывается. Старается собраться с мыслями и встать на ноги. Чон мило морщит нос, недовольный потерей своей подушки-обнимашки размером с человека, но вскоре его дыхание выравнивается, а тело расслабляется в спокойном сне. «Как ребенок», — думает Чимин. Чонгук распахивает свои блестящие, манящие губы, их хочется целовать вновь и вновь.       Но эту мысль Чимин отодвигает на задворки сознания. Воспоминания о том, каково это — неловко прижиматься губами друг к другу, все еще висят перед глазами. Одна мысль о вчерашнем отдается пульсом в голове.       О чем, черт возьми, он думает?       Чимин осторожно поднимается и крадется прочь из комнаты, в гостиную, где, как предполагается, спят двойняшки. Но только предполагается. Диван разобран и пуст, а сердце омеги грозится проломить ребра. — Минни! Жужу! — кричит он, едва сдерживая панику.       Пак задирает голову и принюхивается, пытаясь найти детей. Нахмурившись, понимает, что они стали пахнуть иначе из-за того, что рядом отец. Это приятная смесь запахов родителей. Сила и забота.       Он петляет коридорами, прежде чем остановиться перед слегка приоткрытой дверью. Сквозь нее просачивается музыка, сливающаяся с голосами детей. Омега тихо стучит, и низкий голос Юнги приглашает войти. Чимин сразу же успокаивает свои нервы. Альфа сидит за компьютером, пока Минджи играет с гитарой на полу, слегка дергая за струны, а Минджу стоит перед синтезатором. Его пальцы лежат на клавишах, черные волосы закрывают шоколадного цвета глаза, а брови сосредоточенно сведены к переносице. Малыш напряжённо размышляет. Наконец, он давит на клавиши, одна нота перетекает в другую, создавая мелодию под внимательным взором Юнги. — Точно Чонгука, — бормочет он, почти с гордостью. «Настолько очевидно»       Чимин не уверен, что именно старший имеет ввиду, но удивляется приятной музыке, исходящей из-под пальцев сына. Он, вероятно, играет по памяти. Талант, которым Чимин глубоко восхищается. Только один человек, которого он знал, был способен на это. Но нельзя с уверенностью сказать «знал», потому что их знакомство — лишь мимолетный момент.       Как же его звали?

***

— Куки. — Ах… — напевает Чимин. — Такое милое имя. Может, присядешь, Куки? Я помогу тебе разогреться.       Альфа мгновенно падает на землю. Некоторое время он пытается справиться со своими конечностями, а после садится в нужную позу. Чон раздвигает ноги и опускает корпус к полу, пока не чувствует боль растяжки, удобно укладывая руки и грудь, как показал Чимин. — И это все? — он слышит голос позади себя. Его не осуждают, но Чонгук все равно смущается. Все-таки танцор должен быть более подвижным. — Ух… да. Извини. — Все хорошо, расслабься.       Легче сказать, чем сделать. Особенно, когда Чимин прислоняется торсом к спине Чонгука, надавливая все сильнее своим весом, и альфа носом почти касается пола. Тело болит, потому что он все больше и больше выходит за пределы своих возможностей.       Но не боль занимает мозг Чонгука. Несмотря на ситуацию, его словно разрывает пополам от ощущения прижатого к нему тела Чимина. Им всего по двенадцать лет. Это период между невинными приятельскими посиделками за играми и слабым ощущением запаха друг друга. Не больше, чем хрупкая иллюзия, но сладость, типичная для омег, прилипает к коже Пака, как проклятие. Это ошеломляет и кружит голову одновременно. — Видишь! Все ты можешь! — тем временем визжит Чимин. Его щеки пылают, будто он выиграл соревнование, а не помог Чонгуку сделать растяжку. Альфа пытается сосредоточиться, но не успевает проглотить тихое пронзительное шипение.       Чимин мгновенно отстраняется, позволяя Чонгуку вздохнуть полной грудью. — Ох, извини… Все хорошо? Болит? «Все в норме», — хочет сказать Чонгук, но вместо этого качает головой. Он не может сказать и слова из-за слабости, а омега продолжает суетиться вокруг него. — Прости-прости. Иди сюда и сядь ровно. Сделаем перерыв.       Отлично. Чонгук внутренне стонет. Они только начали, а Чимин уже вынужден остановиться из-за него и его глупости. — У тебя есть хобби? Кроме танцев, — ни с того ни с сего спрашивает Пак. Чонгуку требуется несколько секунд, чтобы привыкнуть к новой теме разговора. — Я люблю спорт, — бормочет альфа. — Футбол, баскетбол, бейсбол, борьбу. Что-то такое. Эм… Еще рисовать люблю. И искусство в целом, фотографию, и музыку. — Хм, у тебя много хобби, — отвечает Чимин с мягкой улыбкой, массируя напряженные плечи Чонгука. — А что насчет музыкальных инструментов? Можешь играть на чем-то? Например… гитара? — Нет, а ты? — вместо ответа Пак вскакивает на ноги и выходит из комнаты. Через минуту он возвращается с гитарой, которая в размерах больше его самого, и сияет от гордости. — Я уже целый год обучаюсь. Вообще, после танцев у меня урок игры на гитаре, — он подсаживается еще ближе к Чонгуку и начинает играть неуклюжую мелодию. Заметив изумленный взгляд альфы, останавливается и хихикает: — Хочешь попробовать?       Кивок. Чимин передает инструмент нетерпеливому мальчишке, а тот хмурится, пытаясь повторить то, что только что сыграл омега. С пятой попытки у него получается безупречно, и челюсть Пака почти касается пола. — П-потрясающе! Т-ты как это сделал?! — Запомнил, как звучит, и как ты двигал руками. — Ого, ты быстро учишься.       Они еще недолго переговариваются, пока Чимин играет знакомые мелодии. Омега чувствует на своем плече голову Чонгука, изо рта которого вырывается тихое сопение. Пак смеется и ерошит волосы альфы. — Неужели я настолько скучный? — Он бы не отрубился, если бы ты не прицепился к нему, — сухо бросает вошедший короткостриженый альфа, прислонившийся плечом к стене. Он сужает глаза от злости и досады. — Ты слишком тактилен с альфами, и они быстро привязываются к тебе. Не так себя должен вести будущий омега. Кроме того, ты разве не танцевать пришел? Не припомню, что это твой личный зал.       Чимин задумывается, сойдет ли за ответ простое закатывание глаз, но решает прорычать в ответ: — По крайней мере, я не запугиваю его, как некоторые. Он милый ребенок, и мы оба совсем не знаем его. Не нужно быть таким сухим. — Но он странный и жуткий! Все время на тебя смотрит и танцевать не умеет! Я не понимаю, зачем ты тратишь на него свое время. — Джун, все могут научиться танцевать, но ты никогда не сможешь исправить свое дерьмовое отношение к людям. Он хороший и талантливый, и пока ты пытаешься его унизить, он будет учиться и расти, пойдет дальше, чем все мы. Нельзя просто так называть людей странными. Это плохо.       Мальчик напротив замолкает и стискивает зубы, а Чимин пожимает плечами и снова обращает внимание на спящего альфу.       Как только Чонгук присоединился к ним, омега заметил его. Точнее, запах. Сначала это путало мысли Пака, чье обоняние еще не до конца развилось. На своем уровне он мог лишь отличить альфу от омеги, не более. Но Чонгук совсем другой. В его запахе то, что легко узнается Чимином. Он мог почувствовать приближение альфы, еще до того, как тот войдет в комнату. Да и по сравнению с другими, Чонгук пахнет прекрасно. Тонко и спокойно. Как цветочные духи.       Конечно, со временем запахи меняются, но Чимин не может себе представить, куда еще лучше. Чувства будоражат и немного пугают. Впервые чей-то запах влияет на него таким образом. Значит, он медленно взрослеет. Пусть и должно пройти еще много лет, прежде чем Чимин всерьез задумается обо всех гормонах внутри, но он не может перестать представлять, каково будет найти хорошую пару. Как умопомрачительно. До дрожи в коленях. А еще у него будет течка. Родители сказали, что он слишком мал, чтобы думать об этих вещах, но омеге любопытно будет ли он один, когда наступит время первой течки, или с парой? Говорят, что больно проводить ее одному, так что он предпочел бы второе.       Чимин вздыхает и качает головой, чтобы избавиться ото всех мыслей. — Я все равно уезжаю послезавтра, — шепчет он пропитанным печалью голосом. Ему жаль вот так бросать своих друзей, не говоря о том, что хотел бы узнать получше этого мальчика по имени Куки с приятным запахом.       Нарушитель тишины в зале не отвешивает злой комментарий, как обычно, а подходит ближе. Садится рядом, прижимаясь к другому боку омеги. — Но… Ты ведь когда-нибудь вернешься домой, Чимин-и?       Омега вздыхает: — Я не могу сказать точно… Мне нужно закончить там школу, и… кто знает, что может произойти, — следует пауза, которую прерывает Джун: — Ты мне нравишься.       Так неожиданно и удивительно, что Чимин не может удержаться от смешка: — Ну да… конечно. — Я серьезно, Чимин! Я всегда любил тебя и думал, что ты будешь моим омегой, когда мы подрастем!       В его словах так много неправильного, что Пак не знает: злиться или смеяться. В конце концов, он успокаивается с застенчивым лицом. Глаза возвращаются к расслабленному Куки, ищут поддержку и утешение, но мальчик продолжает сопеть. — Я… Извини, — шепчет Чимин наконец.       В воздухе повисает тяжелое молчание, которое снова нарушает злой голос альфы: — Это потому, что он тебе нравится, да?! Тебе нравится этот странный пацан, и поэтому ты не хочешь быть со мной! — Пак раздраженно качает головой и инстинктивно кладет руку на макушку Куки, защищая его, не желая втягивать в этот нелепый диалог. — Нет, все не так. Если бы я тебе действительно нравился, ты бы знал, что я никогда не смогу быть с таким, как ты. С тем, кто не заботится о чувствах других людей. Ты знаешь, что мне не нравится, когда кто-то заявляет вот так свои права. «Ты будешь моей омегой». Я не то, чем можно просто владеть. Мы даже не друзья, и это никак не касается Куки. Оставь его в покое.       Скрипит дверь, и в помещение входит суровая женщина. Чимин выдыхает с облегчением. Он не любит спорить, поэтому появление их учителя танцев и ее предупреждающий взгляд, брошенный Джуну, спасает ситуацию.       Нежный толчок — все, что требуется для пробуждения Чонгука. После того, как все остальные медленно прибывают, танцевальная практика начинается, будто ничего и не было.       Вспоминая об этом сейчас, становится смешно. Как много ожиданий было у Чимина, когда мысли доходили до первого секса и течки? На самом деле родители посадили его на таблетки, как только почувствовали приближение, и он не узнал бы, каково это, если бы Тэхен не подменил таблетки. В ту самую ночь с биасом.       Но тогда был лишь легкий намек на течку. Не сравнится с тем, когда он жил один и не мог позволить себе таблетки в этом месяце. Целую неделю не выползал из постели, ощущая себя в бреду, и не представлял, как бы пережил все, если бы не Тэхен.

***

«Ку… Ку… Аргх, его имя что-то вроде этого», — думает Чимин. Очаровательный мальчишка был тихоней, пока омега сам не заговорил с ним. Длинная челка всегда прикрывала лицо, а пальцами он нервно потирал шею, ероша волосы. Он был немного ниже Чимина. Очень худой, и двигался по-детски скованно и неуверенно. Беспомощный, как новорожденный жираф. Это все, что помнит Пак. Большинство воспоминаний об этом ребенке размыты. Все было так давно, лишь мимолетно, но омега до сих пор задумывается, что же с ним стало.       Пронзительные крики и визги тащат Чимина обратно в настоящее, где Минджи настойчиво пытается обнять беспомощного Юнги, в то время, как Минджу бездумно стучит по клавишам, расстроенный, что все не так, как ему хотелось бы. Малыш легко раздражается, когда ему нужно много времени, чтобы научиться чему-то. Он сразу теряет интерес.       Чимин тихо хихикает, наблюдая за ними, прежде чем промурчать: — Доброе утро, — Юнги оборачивается, а омега улыбается еще шире. Старший выглядит взволнованно, щеки красные то ли от усталости, то ли смущения, но взгляд удивительно мягкий. — Доброе, сопляк. — Разве мы не выяснили, что я взрослый? — Нет. Я согласился, что ты, возможно, не сопляк, вот и все.       Мирное утро превращается в хаос, к которому привык Чимин, но Юнги изо всех сил пытается сдержать близнецов. Через несколько минут омега решает помочь рэперу, который стягивает Минджи со своей спины, и тянется рукой, чтобы схватить сына за воротник, оттаскивая от инструмента и заключая в свои объятия. — Довольно, вы — двое. Время идти в школу. Прощайтесь с Юнги-щи.       Дети надувают губы и щеки так же, как Чимин, когда с чем-то не согласен. Маленькая девочка возмущается первой: — Нужно идти в школу? — Мы хотим остаться здесь. Тут веселее! — тут же подхватывает брат. — Нет. Нельзя прогуливать школу, пока вы живете со мной, — решительно отвечает Чимин, не обращая внимания на умоляющие щенячьи глазки. Он уже готов вывести детей из комнаты, когда Мин окликает его, останавливая. Чимин замирает в замешательстве, отходя назад, и альфа усмехается.       Он не признается, но ему нравится этот острый на язык омега. Возможно, это потому, что Чонгук обожает Пака, а макне, как правило, любят и балуют все хены. Так что, конечно же, они попытаются поладить с симпатичным мальчиком Чимином. Или это сам паренек проник в его холодное сердце.       Он неосторожно спотыкается, пока пятится назад, и, если бы не Юнги, который схватил его, омега явно встретился бы с полом. — В чем дело, хён? — наконец выдает Пак. Невинно моргает глазами, а Мин фыркает. Хмурится, скривив губы, и трудно сказать: гнев это или веселье. — Кто разрешал называть меня хёном, а? — Око за око. Ты зовешь меня сопляком, а я тебя хёном. Сойдет? — Юнги пожимает плечами, но Чимин чувствует по запаху, как тот доволен. — Как хочешь, мне плевать, — ворчит альфа, а Пак хихикает. — Так что ты хотел, хён? — Ох… Точно. Я подумал, что ты можешь перевести двойняшек в другую школу. Тут есть частная, недалеко от нашего общежития. Направлена на музыку и искусство, а в основном — обычная школа. Некоторые мои знакомые рекомендовали ее. И там очень…безопасно. Я уверен, Чонгук оплатит образование своих детей. Им, кажется, нравится музыка, поэтому, думаю, это был бы неплохой выбор.       Нетрудно понять, на что он намекает.       Школа для богачей, для детей-знаменитостей, облегчающая контроль над слухами. Учителя молчат и не задают вопросов, дети не смотрят друг на друга, как на чужих, и все это защищает и детей, и родителей. Спасительная гавань, если вдруг общество узнает, кто отец близнецов.       Но Чимин не хочет глубже зарываться во все это. В какую-то секунду в голове пролетает мысль, что он хочет вернуться к своей обычной жизни, домой. Смена школы станет серьезным изменением. — Спасибо, хён. Но нет. Они все еще дети. Пусть интересуются музыкой, но кто знает, что их заинтересует через несколько лет. На прошлой неделе Минджи мечтала стать живым пугалом, а Минджу — бойцом на мечах. Они талантливы во многом, и я не хочу тянуть их только в одном направлении. Кроме того… Я не хочу так сильно зависеть от денег Чонгука. Я должен быть в состоянии выжить самостоятельно, иначе дети сойдут с ума от отца, который может появиться и пропасть в любой момент.       Это не то, что хотел услышать Юнги. — Он не исчезнет больше, Чимин. Это не так работает. Даже если ты переедешь к себе, он все равно будет заботиться о тебе и детях. И он это сделает, обещаю. «Еще посмотрим», — хочется выплюнуть Чимину, но вместо этого он улыбается. В конце концов, кто он такой, чтобы сомневаться в макне перед его друзьями? Как день ясно, что они любят и доверяют ему, только Чимин не знает его настолько хорошо. Пока нет.       Всегда лучше быть осторожным, чтобы иметь план Б. На всякий случай.       Омега разворачивается, намереваясь уйти на этот раз, и врезается носом в широкую грудь за спиной. — Да кто это, боже мой… — он сердито поднимает глаза. Проклятия оседают на языке, когда он смотрит в большие, шоколадного цвета оленьи глаза. Слишком знакомые. Совсем как у Минджу. — Утра, — бормочет Чонгук. Он нервно почесывает шею, разглядывая углы комнаты и избегая взгляда Чимина. «То, что произошло — всего лишь поцелуи. Вести себя странно из-за этого совсем ребячество», — думает Чимин. Впрочем… именно поэтому его сердце бьется так быстро? Потому что это «всего лишь поцелуи»? Трудно решить, как вести себя, как ощущать. Должен ли он признать то, что они сделали, или игнорировать?       Ничего такого. В лучшем случае — поцелуй, в худшем — утешение. Никаких причин для неудобства, да?       Чонгук, кажется, думает, что причины есть, потому что его щеки пылают алым, и он шаркает ногами, не глядя на омегу. Чимин гадает, о чем же тот думает. То, что случайный омега-урод отыскал его, должно быть, ужасно раздражает. — Чонгук-а… — медленно тянет Чимин, облизывая губы, что мгновенно привлекает внимание альфы. Щеки горят еще ярче, а рот приоткрывается, чтобы повторить движение языком. Одного взгляда на пухлые чиминовские губы достаточно, чтобы вспомнить, что произошло. — Вчера я чувствовал себя плохо. Ты же знаешь это, да?       Чонгук мгновенно поднимает глаза и встречается взглядом с Чимином. Он медленно кивает, подтверждая слова омеги и доказывая, что все понимает. Чимин вздыхает с облегчением и продолжает: — Так что… то, что случилось, ничего не значит. Я просто… запутался. Прости, что беспокою тебя вот так. Наверное, тебе неудобно. — Совсем не неудобно… — прерывает его Чонгук, а на лице читается беспокойство. Он морщит нос и улыбается, — Ты перестал плакать и уснул, как убитый, так что это хорошо. Я рад, что хоть раз смог помочь тебе. Пожалуйста, доверься мне, Чимин-и, — он переводит дыхание и добавляет: — Да и ты такой милый во сне. Как коала прилип и не отпускал. А еще пускал слюни в подушку! — Ага, не ври! Ничего я не пускал, — пыхтит Чимин. Глаза широко раскрыты от смущения, и его реакция только подбивает Чонгука дразнить дальше. Слишком мило, когда стальные стены Пака разрушаются, оставляя по-детски надутого омегу. — Ты же спал, откуда тебе знать? Не спорь со мной.       Чимин надувает щеки в раздражении, но вскоре его успокаивает яркая и игривая улыбка Чонгука. Сердце замирает, когда певец щипает его за щечки, а после хватает за руку. — Пойдем позавтракаем, — он что-то напевает, и Чимин понимает, что кивает почти в трансе, позволяя Чонгуку тащить себя на кухню.       Юнги только вздыхает позади. Щелкнув языком, он ведет плечами и бормочет: «Глупые сопляки», — потому что они такие и есть. Взрослые, с гормонами в заднице сопляки. Это все, что он хочет сказать. Им придется самим со всем разбираться.

***

— Уже поздно, — рычит Пак в седьмой раз за утро. Они сидят больше часа, и, пока двойняшки съели все за секунду, сам Чимин помешивает хлопья в чашке, будто это ненужный десерт после меню из трех блюд. Но Чонгук сомневается, что Чимин имел роскошь дегустировать такое в последние годы. Он не уверен, ел ли омега по утрам маленькую порцию хлопьев, как сейчас.       Дети моют посуду и готовятся к отъезду. Да, они опаздывают. Дети — в школу, Чонгук — на уроки вокала. Остальные бантан давно ушли, но упрямый Чон отказывается двигаться, пока Чимин не поест. Хоть что-то. Даже обычная морковка будет лучше, чем ничего. Но Пак, как баран, отказывается.       Со вздохом Чонгук кладет локти на стол, подбородок на руки и смотрит на омегу, терпеливо ожидая. — Тогда будешь есть, пока не насытишь свой желудок. Мы никуда не поедем, пока ты не поешь, — он знает, что давление — не лучший выход, но… его пугает то, что омега все еще отказывается есть, пусть и очевидно нуждается в этом.       Его щеки впали, пальцы превратились в костлявые палочки, а то, что раньше было крепкими мышцами, исчезло. Тонкая рубашка и спортивные штаны делают это еще более очевидным.       То, что он переехал сюда, должно было снять с плеч некоторый груз. Ему не нужно готовить и убираться. Чонгук пообещал оплатить аренду старой квартиры, пока их самих там не будет.       Ему не о чем беспокоиться, так что происходит?       Почему он до сих пор голодает? Как вообще так можно? Сам Чонгук пробовал ужасные диеты, как и его товарищи по группе, но в какой-то момент это все заканчивалось, потому что начинались концерты, где им нужно много энергии. Всем нужна еда.       Чимин не исключение.       Пока детей нет рядом, сам омега превращается в ребенка. Причем в довольно дерзкого и неуправляемого. Такого, кто всегда огрызается и не любит, когда все идет не так, как он хочет. С другой стороны, именно таким он и был какое-то время назад. До того, как все это произошло. Как ни странно, приятно осознавать, что он не так уж и сильно изменился. — Тебе не кажется, что с твоей стороны слишком безответственно мешать мне отвезти наших детей в школу? Может, поговоришь с учительницей и объяснишь ей, почему они опаздывают, Чонгук-а? — шипит омега сквозь стиснутые зубы. Глаза блестят, и Чонгук вздрагивает от возбуждения, потому что, Господь, Чимин выглядит очень красиво. Как будто вся Вселенная поместилась у него в радужке. Сверкающая и сияющая.       Но все же, он не может справиться с плачущим Чимином. Не хочет видеть его печальным, и от этого сердце вырывается из груди. Но не только из-за лица омеги. «Наши дети», — сказал он.       Чонгук почти тает от тепла, распространяющегося внутри него, когда он слышит эти слова, но все еще пытается держать серьезное лицо. Сосредотачивается на насущной проблеме. — Ну же, Чимин-и. Ты обещал хотя бы попробовать! — Я не голоден по утрам. — Да ты никогда не голоден, — Чимин разочарованно рычит и бросает свою ложку в стену.       Черт. — Да нихуя я не хочу! Не трогай меня, Чонгук! Тебе было все равно на меня все те года, поэтому просто оставь меня. Я в полном порядке. Не трать свои силы на меня.       Айдол замолкает, а Чимин поворачивает голову и смотрит на него. Гнев превращается в сожаление, когда он видит шокированные глаза напротив. Пак не должен был этого говорить, это не вина Чонгука, но нервы трещат по швам. Желудок выворачивает от одной мысли, что он наполнен.       Чонгук не понимает. Он красивый, талантливый и молодой. Физически и морально. Мускулы, широкие плечи и грудь — шикарно смотрятся на нем. Да даже если он наберет немного веса, все равно будет выглядеть идеально. Он никогда не поймет, каково это — быть в теле Чимина. Уродливом, жирном и измученном. Только над ним издевался он сам.       Омега до сих пор помнит, как пытался вернуться к танцам, когда жизнь стала более-менее стабильной. У него была работа, он все еще жил с Тэхеном и его бабушкой и дедушкой, которые были готовы присматривать за детьми, пока Чимин заканчивал свою подготовку. Он безумно старался попасть в знаменитую Школу Музыки и Искусств в Сеуле. Именно поэтому он работал над своими танцевальными навыками с пяти лет.       Тренировался вместо того, чтобы играть. Практиковался вместо того, чтобы гулять с друзьями. Тренировался до тех пор, пока кровь из его пальцев ног не окрасит носки и ботинки в кровавый цвет.       Он отдал свою жизнь за мечту и не хотел отказываться от нее только из-за одной ошибки. Из-за одного раза, когда он решил поставить гребаный концерт выше своих занятий.       Он решительно прошел мимо ворот, но с каждым шагом воздух становился холоднее. Люди уставились на него. Пак узнавал омег и альф, с которыми когда-то танцевал, учился, улыбался им, как раньше, но они перешептывались друг с другом, смотрели на него с жалостью, в то время как другие — с отвращением. Некоторые смеялись и хихикали. По злому. Вызывая ледяную дрожь по спине.       Все вокруг знают, почему Чимина не было в школе. Омега не скрывал это, не понимая, зачем так делать. В конце концов, они были друзьями когда-то. Он со всеми ладил и рассчитывал, что о нем не будут думать плохо. Чимин явно был слишком наивным и впервые в жизни испугался других людей. Почувствовал беспокойство и тошноту от того, что был рядом с ними.       Только последний удар был нанесен женщиной, которая когда-то была одним из его любимых учителей. Она была очень милой, всегда приходила к нему за советом и делала комплименты. Рассказывала ему, как он талантлив, и что его ждет блестящее будущее, если он будет продолжать усердно тренироваться. Стала самой большой опорой после родителей.       В тот день она удивилась. Взгляд нежный, как и всегда, но нервный. — О, бог мой, Чимин-а. Ты возвращаешься? — прошептала она, и Чимин кивнул с надеждой и взволнованной улыбкой. Он скучал по танцам. Ему нужно было снова почувствовать себя живым и полноценным.       Но женщина странно молчала в течение долгого времени, блуждая взглядом по телу Чимина, прежде чем вернуться к его лицу. — Пожалуйста, не пойми меня неправильно… Я рада, что ты так увлечен, но я думаю, не стоит торопиться. У меня у самой есть дети, и я знаю, как это утомительно.       Чимин хмурится, сбитый с толку. Он не был уверен, почему она сказала это, но прекрасно знал, что ему разрешено вернуться после родов. — Я в полном порядке, правда. Я хочу начать тренировки как можно скорее. Наверное, будет трудно вернуться спустя год…       Ещё одна пауза, и она вздохнула: — Я знаю, что ты чувствуешь. Тем более, возраст — довольно трудная тема, когда речь заходит о танцах, но я действительно не думаю, что ты готов… физически. Ты не должен торопиться, может быть, нужно начать тренироваться дома и пойти в спортзал? Нарасти немного мускулов. Если ты начнешь сейчас, то будешь слишком сильно напрягаться, и от этого никому лучше не станет. Ты можешь получить травму, а это — конец всей карьере.       Когда Чимин ушел, у него кружилась голова. Это будто сон. Ночной кошмар.       Вернувшись домой, он часами стоял перед зеркалом Тэхена во весь рост, пристально глядя и поворачиваясь, изучая каждую часть тела отяжелевшим взглядом. Он ел больше во время беременности, чем обычно, в основном из-за стресса или слез. Но Тэхен никогда не осуждал его за это и не замечал, что что-то поменялось. Что омега выглядит иначе.       Пусть и звучит немного самоуверенно, но Чимин не беспокоился о том, что наберет вес и потеряет мышцы. Сколько он себя помнит, всегда был очень худым. Ничего, кроме кожи, покрывающей кости. И один-два гамбургера никогда не меняли этого.       Конечно, он набрал вес во время беременности, но это нормально, разве нет? Но не так много. А сейчас, когда он смотрит на себя, понимает, что переоценил возможности. Его живот мягкий и дряблый, а щеки пухлые. Бедра стали толще, а задница…       Неужели растолстел, сам того не заметив? Может быть, именно это пыталась сказать учительница, и поэтому одноклассники так недолюбливали его?       Неужели он уродлив?       В глубине души Чимин осознавал, что реагирует слишком остро. Знал, что учительница не об этом хотела сказать, а просто беспокоилась о здоровье младшего. Хотела, чтобы он набрал немного мускулов и не терял вес. Знал, что одноклассники шептались не из-за его тела. Всего лишь обсуждали несчастье других людей.       Все это, вероятно, разрешилось бы само собой с течением времени, но Чимин изменился.       После всего, что произошло, после потери семьи и части свободы, его уверенность в себе стала шаткой. Все вдруг показалось сложным, а цели почти не досягаемы. То, как люди смотрели на него, когда он был с детьми, превратило предыдущую социально-активную личность в дрожащий кусок мяса. Потребность быть любимым и купаться в восхищениях была подавляющей. Пусть и раньше он получал это довольно легко, сейчас далеко не «раньше».       Подняв рубашку до груди и зажав нижнюю губу зубами, Чимин уставился на свое отражение. Сердце забилось быстрее, а глаза заплыли от слез. Все нормально. Он может похудеть. Все так делают, и это не слишком сложно. Нужно сесть на диету, чтобы избавиться от жира, а затем тренироваться, чтобы восстановить мускулатуру.       Легко. Кусок пирога не встанет между ним и его мечтами.       Тогда он впервые пропустил ужин.

***

— Мне жаль, Чонгук-и… — шепчет Чимин тихо, виновато, сжав кулачки и опустив голову. Щеки внезапно повлажнели. — Я не хотел кричать и швырять вещи. Повел себя, как ребенок. Просто я чувствую себя… неудобно, когда люди смотрят, как я ем.       Очень трудно признаваться. Открывать так много, чувствуя себя голым и незащищенным. По жестокому капризу судьбы, двойняшки возвращаются именно в этот момент. Маленькие ножки топают по полу, отдавая чистой музыкой для ушей Чимина с тех пор, как они начали ходить. — Омма! Почему ты опять грустишь? — пищит Минджи рядом с ним. Ее маленькие ручки цепляются за подол свитера Чимина, а глаза взволнованно распахнуты. — Это… ничего, милая, — омега заставляет себя улыбаться. — Я просто вспомнил о птенце, которого мы нашли в прошлом году, и подумал, все ли у него в порядке.       Маленькая девочка понимающе кивает, а на глаза наворачиваются слезы. Чимин проводит рукой по ее волосам, чтобы успокоить. Она решительно заявляет: — Я уверена, что все в порядке! Может быть, он нашел свою семью, — усмехнувшись, Чимин кивает, а затем переводит взгляд на сына, стоявшего рядом с Чонгуком. Альфа притягивает его ближе, успокаивающе положив руку на маленькое плечо. Мальчик выглядит таким же взволнованным, как и сестра, зажимая кончик большого пальца между губами и тихо порыкивая. Не агрессивно, но напряженно.       Чимин вздыхает и встает со стула. — Не грызи ногти, лисенок. Я в порядке, не волнуйся, — говорит он, поднимая Минджу на руки, позволяя ему прижаться к своей груди, пока сам трется носом о щеку ребенка, обнюхивая его. — Я буду защищать тебя, омма… — бормочет малыш, от чего Чимин хихикает. — Я знаю, лисенок. Ты мой рыцарь в сияющих доспехах, — дети, наконец, расслабляются и смеются. Когда Чимин смотрит на Чонгука, то видит его мягкую улыбку. Гордую и любящую, и сердце Пака трепещет от этого зрелища. Щеки мило вспыхивают, что заставляет альфу лыбиться еще шире. — Как насчет того, чтобы дать омме небольшой перерыв, м? — мурлычет Чонгук, забирая сына из рук Чимина и хватая Минджи за руку. — Принц и принцесса позволят мне отвезти их в школу?       Дети взволнованно кивают и визжат. — В большой машине?! — Да, в той самой, большой. А потом мы можем вместе посмотреть кино, — обещает Чонгук, прежде чем опустить Минджу на землю, переплетая мизинцы. — Обещание Пинки.       Эта идея не очень нравится Чимину, пусть он не был уверен, какую помощь от Чонгука действительно стоит принять. — Нет… — нервно бормочет омега. Он пальцами тянет подол рубашки певца. — Чонгук, ты очень занят. А как же вокал? — Все нормально. Мы быстро. — Ты же опоздаешь! Я не мог-       Взглянув на двойняшек и убедившись, что они заняты трудной задачей надевания обуви, Чонгук быстро наклоняется ближе, ищет своими губами чиминовские, чтобы тот поскорее заткнулся. Работает, на удивление, хорошо, оставив омегу с широко раскрытыми глазами. Рот распахнут от шока, замешательства и удивления. Он уставился на альфу, чьи щеки окрасились в розовый цвет, несмотря на то, как смело тот вел себя секунду назад. — Все нормально. Расслабься, нам некуда торопиться. Я обещаю, что все будет хорошо, — шепчет Чонгук. Мальчишеская кроличья улыбка освещает его лицо, прежде чем он выводит детей наружу и игриво кричит: — Увидимся вечером, Чимин-и! — Увидимся, омма! — повторяют дети.       Когда дверь закрывается, сердце Чимина возвращается к жизни. Яростно выстукивает бит, и омега не может смотреть на место, где только что стоял Чонгук и поцеловал его так… внезапно.       И как, черт возьми, он должен реагировать на такое? Что это значит?

***

      Кто знал, что возить детей в школу может быть так весело? Чонгук не знал, но наслаждается этим, увеличивая громкость музыки и бесстыдно подпевая. Позади него двойняшки размахивают руками и ногами в попытке танцевать, несмотря на то, что они сидят в детских креслах и пристегнуты. Голоса визжат и ломаются, когда они поют против шума радио и явно более сильных связок Чонгука.       Чонгуку нравится, как они звучат, но, возможно, он предвзят. Он смотрит на женщину, которая идет через улицу перед ними. Испуганный взгляд прикован к тонированным стеклам машины Чонгука.       Да. Определенно предвзят.       Но, может быть, он попытается убедить Чимина найти им учителя вокала, и они смогут записать несколько песен вместе. Для себя. Для удовольствия. Например, какую-нибудь рождественскую песню. Они бы включали ее каждый раз, пока двойняшки открывают свои подарки, и спустя много лет это будет довольно значимым воспоминанием.       Удовлетворенно вздыхая, альфа размышляет, умеет ли петь Чимин. Он никогда этого не упоминал, но, вероятно, может, потому что голос омеги ангельский. Не бывает, чтобы кто-то с таким голосом не умел петь.       И снова его мысли перемешиваются, когда в глубине сознания вспыхивает новый вопрос.       А Чимин захочет когда-нибудь еще деток?       Чонгук глупо усмехается своей мысли. Альфа внутри все еще взбешен от того, что пропустил, несомненно, красивый вид своей беременной пары. Правда… не пары. И не бойфренда, на самом деле. И, кто знает, станет ли когда-то.       Но здоровье и счастье омеги превыше всего, а желания Чонгука могут подождать. Он должен был заботиться о нем. О своем мальчике. Чимин, вероятно, не захочет его видеть. Не осознавая, Чонгук издает разочарованный рык, но останавливается, когда получает по затылку пустой бутылкой из-под воды. Близнецы счастливо хихикают на заднем сидении. — Йа! — Чонгук надувает губы, а Минджи хлопает брата по руке, надувая губы. — Какой противный, Жужу!       Мальчик морщит нос, но не собирается спорить. Вместо этого он вертит в руках маленькую камеру и делает несколько снимков через окно. Чонгук улыбается и поднимает брови, сосредотачиваясь на пухлом личике Минджи. У нее определенно круглые и мягкие черты Чимина. Да и темперамент пламенный, чиминовский, пусть на первый взгляд омега и кажется невинным. — Я знаю, что это ты бросила бутылку, принцесса, — он кивает на зеркало заднего вида, улыбаясь, а дочь надувает губы, но вскоре выражение лица становится еще более печальным. — С оммой все хорошо? — при этих словах брат тоже поднимает голову. Его губы сжимаются в тонкую линию, а крошечные костяшки пальцев побелели, обхватывая камеру. Чонгук напрягся, не зная, что сказать. — Конечно, — бормочет он под нос, — Ему нужно немного времени, но он будет в порядке. Я позабочусь о нем.       Довольные ответом, двойняшки ухмыляются, и Чонгук улыбается в ответ, прежде чем потянуться к задним сиденьям, чтобы пощекотать их за бока, а после рукой взъерошить макушки.       Когда они останавливаются перед школой, Чонгук вручает им портфели и удивляется, когда дети тянутся к нему, позволяя альфе обнюхать их шеи. Должно быть, потому что они ощущают примесь запаха альфы в своем. Они знают точно, что он член их семьи.       Он еще раз напоминает, чтобы они не говорили, что это он их привез сюда. Затем надевает солнечные очки на переносицу и натягивает маску на подбородок, ожидая, пока дети захлопнут за собой дверцы машины. Только когда они скрываются в здании школы, Чонгук вздыхает с облегчением и осмеливается уехать.

***

      Чонгук не лгал, когда обещал провести с ними вечер. На самом деле не только с ними, но и Хосоком, Джином и Тэхеном, которые навязались с начос, пивом и фильмами, которые, как утверждал Тэхен, были самым классным дерьмом с момента изобретения единорогов.       Минджи задумчиво возразила, что это невозможно, поскольку единороги существовали всегда. До людей, и определенно до тех фильмов, о которых пыхтел Тэхен, и поэтому они сделали свои собственные задолго до людей.       Странная дискуссия оканчивается, когда Хосок и Джин начинают говорить о своих многочисленных жидкостях и газах, которые предположительно выглядят, пахнут и имеют вкус, как единороги. Услышав это, Чонгук и Чимин одновременно подскакивают и закрывают уши детям. Альфа покраснел от стыда и смущения, бормоча что-то о том, что не знает этих двоих, в то время как Пак рычал на них, чтобы они вели себя прилично перед малышами.       Двойняшки хихикают, не понимая, что происходит, и вскоре, Тэхен хлопает Хосока по заднице в качестве шутливого наказания, и Чимин задыхается от смеха, находясь под наблюдательным взором Чона.       Так продолжается до тех пор, пока в комнату не заходит Намджун, на лице которого смешано одновременно и веселье, и серьезность. — Чонгук-а, — зовет он, прислонившись к дверному косяку. Рукой призывает подойти ближе. — Бан-ним хочет тебя видеть.       После этих слов в комнате повисает тишина, все напрягаются, сжимают челюсти, потому что очень хорошо знают, что происходит, а Чимин чувствует виноватым именно себя во всем этом. Он втянул Чонгука в эту ситуацию. Только айдол улыбается сквозь нервы и, обняв двойняшек, нежно проводит большим пальцем по щеке Пака, успокаивая расстроенного омегу своим ароматом. — Не волнуйся, Чимин-и. Все будет хорошо.

***

      Когда Чонгук возвращается, все крепко спят. Все, кроме Чимина. Омега сидит на кровати, одетый только в одну из мешковатых футболок певца и с полотенцем на плечах. Его волосы пушистые, губы выпучены, а стеклянные глаза полны беспокойства. Заметив альфу, Чимин замирает. Нижняя губа подрагивает, и Чонгук подбегает к кровати, обнимая его, под прерывистые всхлипы: — Чонгук-и… Извини… — Ты ничего не сделал. Не волнуйся, все хорошо, — обещает альфа, целуя омегу в макушку. Сердце тает, когда он утыкается носом в макушку Пака и вдыхает его сильный аромат. Желание успокоить его, дать почувствовать себя в безопасности становится все сильнее.       Через некоторое время Чимин успокаивается. Голос его тихий, но уже не так сильно дрожит: — У тебя неприятности из-за того, что я здесь? — усмехнувшись, Чонгук качает головой. — Нисколько. Бан PD-ним очень милый и редко ругает меня. Я объяснил ему, что произошло, и он сказал, что мы найдем решение. Ты можешь остаться здесь хотя бы на месяц, но мы должны быть осторожны и не светиться, — кивнув, Чимин отстранился. — Спасибо.       Но Чонгук еще не закончил. Его кроличья улыбка все сильнее расползается по лицу, и он достает белую коробочку, которую Чимин с любопытством разглядывает. Шевелит носом, пытаясь понять, что внутри. — Это же… — бормочет он в замешательстве, и Чонгук гордо кивает, будто охотился за едой самостоятельно. — Кимбап. Я пропустил ужин и попросил Джин-хена оставить мне, чтобы я смог поесть с тобой вечером. Я подумал, что ты, наверное, покушаешь со мной наедине, а не со всеми остальными. — Ты пропустил ужин из-за меня?       Кивок. И Чимину снова хочется плакать. Отчасти потому, что он не хочет, чтобы Чонгук подвергался влиянию его вредных привычек. Хочет, чтобы альфа оставался здоровым. И отчасти потому, что он всегда боится съесть больше остальных, чувствуя себя свиньей, бездумно набившей рот. От этого есть хочется еще меньше.       Он ненавидит это. Чувствует себя глупо из-за своего трудного и запутанного характера. Но каким-то образом Чонгук всегда умудряется все разрешить. Он игриво кормит Чимина, с энтузиазмом осыпает комплиментами, пусть омеге и требуется целая вечность, чтобы прожевать несколько кусочков. Это заставляет чувствовать себя намного увереннее, смелее и полным надежд. — Ты молодец, — мурлычет Чон, как только они закончили, а Чимин застенчиво отворачивается, скрывая смущение на своем лице, играя пальцами с подолом футболки. Он не привык к такой невинной и чистой привязанности. Такому большому количеству заботы. — Я ведь ничего не сделал… — Но ты стараешься, Чимин-и. В моих глазах ты самый лучший, потому что стараешься и усердно работаешь над собой.

***

      После вчерашнего неумышленного захода объятий на полу, они впервые делят кровать. Чонгук справа, Чимин слева, и между ними достаточно места, чтобы туда влез, по крайней мере, один человек. Это неловко. Они остро ощущают присутствие друг друга и не могут уснуть, пусть и повернулись друг к другу спиной.       После нескольких часов бессонницы именно Чимин не выдерживает и оборачивается. Взглядом исследует Чонгука, одетого в простую чёрную рубашку и спортивные штаны. Он хочет что-то сделать. Сказать спасибо, и дать что-то взамен, поэтому подползает ближе. Руками обвивает талию альфы, утыкаясь носом между лопаток. Айдол напрягается, прежде чем прошептать: — Что ты делаешь? — вопрос звучит неуверенно, и Чимин не может удержаться от нежной улыбки. — Я хочу, чтобы ты расслабился. Это же твоя кровать. Твой дом. Ты не должен страдать от бессонницы из-за меня.       Наступает пауза. Затем шорох простыней. Чонгук тоже оборачивается. Глаза его темные и глубокие, как бесконечное море по ночам. Чимину требуется секунда-две, чтобы сглотнуть и понять, что он задержал дыхание. — Я думаю, ты единственный, кто здесь напряжен, — шепчет альфа с ухмылкой, заставляющей омегу хихикать. Ресницы трепещут, а взгляд застенчиво опускается вниз. — Просто немного нервничаю. Прошло много времени с тех пор, когда я делил с кем-то постель, кроме детей, — он снова поднимает глаза. Они блестят, сверкая еще красивее, чем когда-либо, и Чонгук подумал бы, что Пак скоро заплачет, если бы не улыбка, освещающая лицо омеги. — Я хочу сказать «спасибо», Чонгук. Я не уверен, заслуживаю ли я той помощи и внимания, но я правда благодарен. — Ты заслуживаешь всего мира.