chasing broken dreams

Когда Чонгук возвращается, Чимин сидит на столе, прижимая телефон ухом к плечу. Альфа жует свою нижнюю губу до красноты и хмуро разглядывает омегу. — Да… да, я понимаю — правила. Без проблем, мисс. Я просто не согласен с ними, — Пак тихо рычит, и Чон поднимает брови, опустошая стакан апельсинового сока. Он машет пустым сосудом, безмолвно спрашивая, не хочет ли Чимин, но омега качает головой, переключая внимание на звонок. Его напряженность — не самый лучший знак. — Нет! — внезапно кричит Пак, и даже Чонгук вздрагивает от резкости в его голосе. — Я, блять, их родил, поэтому не говорите, что я должен, а что не должен делать! Чонгук предполагает, что омега положил трубку, когда он бросает телефон на стол и глубоко вдыхает. Не очень помогает, на самом деле. Чимин дрожит от гнева, который распаляет все сильнее, и Чон чувствует каждую крупицу его ярости, отчаяния и горечи, расползающуюся по телу. — Что-то с детьми? — набирается смелости альфа. Чимин подносит руку к лицу и массирует переносицу, наконец, качая головой. — С ними все хорошо, — Чонгук облегченно выдыхает, уже желая расслабиться, но Чимин продолжает: — Сегодня в школе они сдавали тест на сущность. — О! Та-ак, ты знаешь, кто они? — Да. Это не такое важное событие. Стандартная процедура для детей их возраста. Каждые полгода врач проверяет их пол, пока он не станет точен. Чонгука не волнует: альфы они или омеги, но он чувствует покалывающее волнение. Восторг от того, что может наблюдать за их взрослением. Он задумывается, почему же настроение Чимина настолько ужасное, и есть только одна причина, сразу приходящая на ум: — Тебе что-то не понравилось? Существуют родители, которые не желают иметь детей-омег. Чонгук знает об этом, но не может представить Пака одним из них. И, очевидно, что он не такой, стоит увидеть его ошарашенное лицо и услышать дрожащий голос: — Конечно нет. Мне все равно на это. Конечно нет. Чонгук снова расслабляется. Надежда пробирается сквозь осколки из худших ожиданий, и он прижимает Чимина к себе. Нос на автомате притягивается к его шее, и альфа не сможет скрыть восторга, когда Пак отвечает тем же, поднимаясь на носочки, чтобы пару раз по-кошачьи лизнуть его кожу. Чон радостно мурчит от прикосновений, но все равно озвучивает вопрос, вертящийся на языке: — Тогда в чем дело? Он укладывает подбородок на плечо Чимина. Запах альфы сильный, обволакивающий и успокаивающий. Омега испускает дрожащий вздох, прижимаясь еще ближе к защищающему теплу, пока заставляет себя неохотно выдавить: — Меня беспокоит не их сущность, — шепчет. — Их учительница позвонила мне днем и сказала, что они должны с кем-то дружить вне школы. Естественно, она права. Я присмотрел в интернете ближайший игровой центр, и все было хорошо, пока они не сказали, что следить за ними должен исключительно альфа. Их даже не волнует, кто это будет. Абсолютно любой альфа, видимо, лучше, чем я. Это такой пиздец, понимаешь?! Они — мои дети, черт побери! Чонгук молча слушает. Он знает, что Чимин злится, и ему нужно время, чтобы выговориться, и уже после он послушает чье-либо мнение по этому вопросу, который в разы сложнее и болезненнее именно для омег. Речь не о логике или рациональности. Это чувство, что детей отрывают от родителя. Потеря права защищать их только потому, что считаешься сумасшедшим и одержимым гормонами. Ни один альфа не поймет, каково это, хотя большинство из них даже не захотят такого испытать. — Но Чимин-и… — Чонгук вздыхает, пытаясь его успокоить. — Омеги такие заботливые… Слишком даже. Я слышал, что один парень случайно убил маленького альфу только потому, что тот немного грубо играл с его ребенком… С тех пор так повелось. Чимин обиженно морщит нос. Его ужасает одна только мысль, что какой-то омега в мире мог навредить ребенку. Тем более, не своему. Омежья сущность в нем отпрянула и заскулила, думая, что Чонгук приравнивает его к тому человеку. Унизительно. — Я бы никогда не сделал ничего настолько ужасного! Чонгук мгновенно кивает, потирая плечи Пака, успокаивая его яростный нрав. — Я знаю, знаю! Просто говорю, что это сделано из соображений безопасности. Ты же хочешь, чтобы наши дети были в целости и сохранности, да? Следует пауза, после которой Чимин, наконец, кивает, расслабляет плечи, и на его лице расцветает беспомощность. Он смотрит сквозь ресницы самым душераздирающим щенячьим взглядом, который видел Чонгук. — Хочу. Пусть он и выглядит печальным, горькость исчезает из его запаха, освобождая место для более мягкого. Более сладкого. Того, что тянет Чонгука целовать и обнимать омегу. Метить повсюду, чтобы заполучить права на это восхитительное, удивительное и потрясающее существо, которое проделало огромную работу по воспитанию своих детей. Чонгук хочет утешить его. Сказать, что он совершенен, и ему не стоит грустить. Его будоражат эти ощущения, но он идет по более тонкому пути: поглаживает пушистые волосы омеги и бросает благодарную улыбку. «Будь ответственным, Чонгук, веди себя как взрослый. Стань человеком, который нужен Чимину в этой ситуации», — бурчит он самому себе. — Не сердись больше так, ладно? Я пойду с ними и пришлю фотографии, чтобы ты не волновался, — обещает, положив руку на сердце. Он отлично знает, что Чимин не сильно желает оставлять его наедине с детьми. Отчасти потому, что доверия между ними кот наплакал. Кроме того, по скромному мнению Чимина, Чонгук слишком рискует. Пусть и может отмахнуться, что это его племянники, но не нужно быть шибко умным, чтобы раскрыть ложь. Паку не нравится мысль, что его детей будут таскать по интернету. И в довершение ко всему, он не хочет напрягать айдола. Когда речь заходит о последней причине, Чонгук доказывает, что его мнение ошибочно. Он хочет, чтобы до Чимина дошло, что он не обуза, пусть Чон и не совсем ощущает себя отцом. Скорее хеном, которым всегда мечтал стать. Все случилось слишком быстро, и это трудно переварить. Но этот разговор повторяется каждый раз. Он — отец, и должен вести себя соответствующе. — Правда…? Ты будешь слать фотографии? — произносит Чимин без особого энтузиазма, как и предполагал Чонгук. Но альфа не дает ему проходу, выпаливая: — Конечно. Я сделаю, чтобы все прошло гладко. Чимин не рад этой идее, но успокаивающий аромат Чонгука отвлекает от проблем. Омега вздыхает, очаровательно надув губы, находит руки альфы на своих плечах и слегка сжимает. Когда их глаза встречаются, запах Пака становится еще слаще, и Чон едва успевает проглотить сдавленный стон, который встает комом в горле. Вместо этого он прокашливается, поперхнувшись. — Ты в порядке? — шепчет Чимин. Невинный вопрос, наполненный нежным беспокойством. Только чуткий нос Чонгука не может сосредоточиться на чем-то кроме запаха омеги, в котором вдруг появилось так много новых и неизведанных оттенков. Тепло и мягко. Почти приглашающе. Сводит с ума. Никогда раньше Чимин не реагировал так на него. Никогда не принимал его всем сердцем и не был зависим до такой степени, чтобы Чонгук почувствовал исходящую из сердца признательность и благодарность. Они так и стоят в оцепенении, пока еще одна волна приятного запаха Чимина не наполняет комнату. На этот раз — влечение, может быть, даже возбуждение, что заставляет Чонгука сглотнуть почти вытекшие слюни. — Спасибо тебе… — тихо говорит Пак, не сводя глаз с альфы. — Спасибо, что заботишься о них. Тебе не обязательно это все делать. — Но нужно, — просто отвечает Чон, добавляя: — И я хочу так делать. Эффект не заставляет себя долго ждать: глаза Чимина превращаются в щелочки, губы растягиваются в ослепительной улыбке, а голос, подобно меду, по капле вливается в уши Чонгука. — Я ценю это. Никто из них не был против продолжить притирания, но, к сожалению, жужжания телефона достаточно, чтобы закончить сладкий момент. — Ах… мой менеджер, — вздыхает Чонгук и слабо улыбается Чимину, на что тот пожимает плечами. Рукой пробегается по волосам, пробуя взять предательские эмоции под контроль. — Я заберу детей из школы. Чонгук резко оборачивается, возбуждение и энтузиазм блестят в его глазах. Кулаком бьет себя в грудь, будто это заставит выглядеть способнее в глазах Чимина. Омега же считает, что все его действия милые. — Я тебя отвезу. — А как же менеджер? — хихикает Чимин, а альфа ухмыляется. — Он перенес кое-какие важные дела, чтобы я мог отвозить детей в школу и забирать домой. Но только на некоторое время. Я не смогу продолжать, когда начнем продвигаться. Особенно в туре… Я хочу провести с ними как можно больше времени, пока могу. «И с тобой», — хочет добавить Чонгук, но вместо этого кусает губы. Чимин остается доволен столь милым объяснением и одобрительно хмыкает. Тепло и нежность сияют на его лице, пока они готовятся к отъезду.

***

Через полчаса пара ждет детей возле школы. Скрытые от любопытных глаз, но достаточно близко. — А если они нас не найдут? — нервно тянет Чонгук, на что омега закатывает глаза, в которых плещется нежность. — Они не глупые, Чонгук. — Но… — хныканье альфы прерывается стуком в дверь, и когда он открывает ее, дети смотрят снизу вверх на него. Круглые лица сияют угрюмым нетерпением. — Ты опоздал, — фыркает Минджи, будто человек перед ней — личный слуга, а не известный айдол. Чонгук не может сделать ничего, кроме как смотреть тупым взглядом. Тихий смех Чимина раздается рядом с ним. Тихий щелчок возвращает альфу в реальность и, сосредоточившись, он видит спрятавшегося за сестрой Минджу. Лицо его скрыто камерой, а губы искривлены в детской ухмылке. Сбитый с толку, Чонгук пытается что-то сказать, но тормозит, заметив за углом пучок каштановых волос, сопровождаемый тихими возгласами. Он идет на эти ахи и натыкается на целую группу детей, который смотрят раскрытыми пораженными глазами. Щелк. Минджу медленно опускает камеру. Худой мальчик с угольно-черными и растрепанными волосами бесстыдно хихикает, расплываясь в лучезарной улыбке. — Юнги-хен сказал, что натуральные фото — самые лучшие, и это правда! — восклицает он, довольный фотографией сбитого с толку Чонгука. Сам альфа в растерянности и беспомощно подавлен. Неугомонная толпа детей загнала его в угол так, что даже военный тактик мог бы ими гордиться. Маленькие ручонки хватают все, до чего могут дотянуться: брюки, свитер, шнурки ботинок. — Он настоящий! — пищит один из детей. Очень милая малышка. Пухленькая, словно невинный ангел, которым она определенно не является. — Это правда Чонгук-и оппа! Преисподняя ломается. Час спустя Чонгуку удается остановить этих мелких дьяволов от криков и воплей, потому что это могло привлечь достаточно много людей. Черт возьми, этих негодяев слышно даже за десять миль отсюда. Так или иначе, он выкупил свою свободу, оставив автографы на учебниках и сделав пару снимков. Теперь он вместе с двойняшками сидит в машине, в безопасности. Чимин терпеливо прождал все это испытание, но сейчас он в ярости. Омега наклоняется к задним сидениям и застегивает ремни безопасности, проверяя, хорошо ли они закреплены. Он не успокоится, пока самостоятельно не убедится в безопасности своих детей. — О чем, черт возьми, вы думали?! — наконец, шипит он. Чонгук вздрагивает, будто ругают его, а дети и взглядом не ведут. — Это была идея Минни, — отмечает Минджу, на что маленькая девочка бросает сердитый взгляд, кусает губу и поднимает глаза на папу. — Мне жаль, омма… Но мне пришлось взять их с собой. У меня не было выбора! И еще Жужу спорил на то, действительно ли это Чонгук-оппа, чтобы за него выполняли домашнее задание, потому что сам он слишком ленивый. Он плохой! — Я получаю хорошие оценки, даже не делая домашку. А вот ты так не можешь, — самодовольно отвечает Минджу, и Минджи чуть не взрывается, надувая щеки. — Стоп, вы — оба, — Чимин обреченно вздыхает и массирует пальцами складку между бровей. Приводит свои мысли в порядок, переваривая полученную информацию, и решает снова допросить дочь. Материнские инстинкты подсказывают, что не все в этой истории так гладко. — Так почему у тебя не было выбора, кроме как привести их, Минни? На тебя кто-то давил? С пылающими щеками и блестящими глазами девочка неохотно качает головой. Опускает взгляд к ногам и перебирает подол черной юбки. — У меня не было выбора, потому что они не поверили бы мне, что мы живем с BTS, — объясняет она, будто это самая очевидная вещь в мире, и даже ее брат не может сдержать фырканья, когда Чимин хмурится. — Они вообще не должны были знать об этом, малышка. Как ни странно, Чонгук единственный, кто ерзает на своем сидении. Переводит взгляд от дороги к Чимину и обратно. — Ух… Я думаю, это моя ошибка, Чимин-и… Омега переводит многозначительный взгляд на него. — Как это? — Я сказал им молчать о том, что я отвожу их в школу, но не о том, что вы живете со мной. Дети охотно кивают, но Чимина не проведешь. Он не тупой, и знает своих наглых детей, и то, о чем они думают. — Не позволяй им манипулировать собой, Чонгук-а. Они знали, что именно ты имел ввиду. Это точно не твоя ошибка. В тот же момент становится тихо. До тех пор, пока Минджу не перестает грызть свою нижнюю губу и выкрикивает все, что копилось внутри. — Кёнги сказал, что признает Минни миленькой, если она докажет, что Чонгук-хен отвозит нас домой! Все замирают, а Минджи судорожно вздыхает и бледнеет. — Йа! Замолчи! Пока сестра верещит и размахивает кулаками, мальчик успешно отбивается, хихикая, а после добавляет: — А еще он пообещал поцеловать ее! — Поцеловать?! — теперь задыхается Чимин. Визжащий голос бьет по перепонкам, его глаза распахиваются в ужасе, и он почти бьет Чонгука локтем, пока оборачивается, вставая коленями на сидение. Руками цепляется за подголовник так, что костяшки белеют. — Никто не поцелует мою крошку! — Чимин. Пожалуйста, сядь и пристегнись. Это опасно, — нервно бормочет Чонгук, чувствуя, что ситуация выходит из-под контроля. Он хлопает омегу по заднице, но тот никак не реагирует. Громкие визги сопровождают их до прибытия домой.

***

Чимин выходит из машины, сжимая ручку Минджу, когда понимает, что кого-то не хватает. — Минни! — зовет он. Теперь, когда все закончилось, его голос стал мягче. Дочь прячется на заднем сидении машины, подтянув ноги к груди и уткнувшись лицом в колени. Сердце омеги разрывается, и он разворачивается на каблуках, чтобы заключить своего ребенка в объятия, но Чонгук не позволяет. — Не переживай, я сам. И снова Чимин только смотрит на свою любимую дочь. Он ненавидит мысль о том, чтобы оставить беспомощного ребенка одного, когда он нуждается в утешении, но альфа решительно подталкивает омегу с сыном домой. — Хей, принцесса. Девочка неохотно поднимает голову, шмыгает и смаргивает слезы. — Угу… — Чонгук вздрагивает от хриплого голоса. Горло сжимается, когда он замечает нотки грусти в обычно красивом и беззаботном запахе своей дочери. — Все так плохо? — тихо спрашивает он, и девочка мгновенно кривится: надувает губы, и слезы льются по щекам. — Жужу обещал никому не говорить. — Про поцелуй? — она снова застывает, румянец расползается по щекам, а после — кивает. — Это просто глупый спор. — Ну, по-моему… — мурлычет Чонгук, придерживая ее за спину и под коленями, чтобы вытащить из машины. — Если нужно спорить, чтобы он тебя поцеловал, то это того не стоит. Минджи вздыхает, соглашаясь с отцом: — Просто все мои друзья уже целовались, а я единственная, кто этого не сделал… Чонгук стонет внутри, потому что, черт возьми, что творится с детьми в современности?! Они едва научились читать и писать, а уже чувствуют потребность в таких вещах? Ненормально. Он осторожно опускает девочку на землю. Рукой ерошит ее волосы, пока она не начинает отмахиваться, оборачиваясь к отцу. Чонгук усмехается. — Иди сюда, — напевает он, притягивая ее к себе. — Я поцелую тебя, если ты так сильно этого хочешь. Целомудренный поцелуй приходится в пухленькую щечку дочери, и ребенок мгновенно пищит и визжит, прячет свое горящее лицо за ладонями, смущается. Чонгук не может убрать веселую ухмылку со своего лица. Минджи иногда слишком требовательна, немного драматична и эмоциональна, но он все еще любит ее всем сердцем. Все эти черты делают ее в разы ценнее, она так похожа на Чимина, до невероятности. — Итак? Я удовлетворил ваши желания, миледи? — спрашивает он. Его голос — дразнящий, пронизанный нежной сладостью. Минджи поднимает голову, пусть она до сих пор взволнована. Глаза горят, а голос слегка дрожит: — Это… это было нормально… — Нормально? Это все? Она морщится, а потом все же протягивает руки, чтобы альфа отнес ее домой. — Это все равно был ненастоящий поцелуй, — бормочет она, и Чонгук фыркает в ответ. — Я поцеловался «по-настоящему» только в шестнадцать лет, поэтому ты еще не доросла, миссис. — Может быть, я не такой поздний цветок, как ты, оппа. — Прошу прощения?

***

Через несколько минут они все сидят на кухне: Чимин готовит еду, а Чонгук развлекает детей. Как и ожидалось, Минджу оказался сильным альфой, и его лицо сияет от удовлетворения, когда он хвалится отцу. Минджи же — будущая омега, что оказалось удивительным, потому что она слишком взрывная. С другой стороны, чего еще ожидать от такого родителя, как Чимин? Конечно же, его дочь будет такой же потрясающей. Девочка хрипло фыркает, когда ее спрашивают, что она чувствует по этому поводу. Чонгук говорит ей, что нет причин расстраиваться. — Омеги такие красивые и сильные! — заявляет он, кивая в сторону Чимина. — Просто посмотри на свою омму. Он удивительный, правда? Это невозможно отрицать. С Минджу на руках, слабым румянцем на щеках и безмятежной улыбкой, Чимин выглядит нереальным. Минджи кажется удовлетворенной тем, что ее сравнивают с папой. Она обнимает Чонгука в последний раз и бежит, чтобы обнять Чимина и ужасно раздражающего брата.

***

Пока они наблюдают за тем, как их красивые и здоровые дети кушают, Чимин пересекается взглядом с Чонгуком. Задерживается, подливая масла в огонь из эмоций; усиливает напряжение, которое очевидно с самого утра. Чон чувствует, как сердце пульсирует в горле и кровь стучит в ушах. Пальцами ног омега осторожно касается чоновских, лаская и дразня так невинно, что он не был уверен, реально ли это. Но именно так все и было. Довольная ухмылка на лице Чимина и слабо прикушенная губа стало достаточным подтверждением. Если бы альфу попросили описать текущее состояние его сердца, он бы сказал только одно слово: «взрыв». Нереальности этого момента хватало, чтобы забыть о менее важных, но тем не менее существующих вещах. Например, о работе. Но, к счастью или несчастью, менеджер Чонгука был более чем готов напомнить об обязанностях айдола. Это раздражает не только его, но и Чимина, который наклоняется ближе и шепчет на ухо, чтобы перестал пялиться и ответил на чертов звонок. Всегда старается говорить тише, чтобы дети ничего не слышали. Чонгук уходит, чтобы посетить шоу со значительно худшим настроением, чем раньше. Чимин с детьми вскоре устраивается перед телевизором с попкорном и одеялами, когда BTS появляются перед камерой. Они — где-то далеко, в идеально отполированной дизайнерской одежде и тоннами макияжа. Омега привык к растрепанным волосам и бледным лицам, что их едва можно было узнать. Видеть их такими — странно. Чимин раньше наблюдал за ними и считал это совершенно естественным. Теперь же он мог отличить айдола от реального человека. Слишком запутанный опыт. — Та-ак… Ваши фанаты прислали нам несколько вопросов, — говорит девушка-омега спокойным, но раздражающе веселым голосом, а после смотрит на маленький листок перед ней. Она быстро задает вопрос за вопросом, в то время как айдолы делают все возможное, чтобы ответить интересным образом. Обычное дело: есть ли девушка/парень, когда новый альбом, следующий цвет волос и любимые песни на данный момент. Чимина, правда, не заботят такие вещи. Пока очередь не доходит к Чонгуку. Она читает вопрос, а потом делает паузу, чтобы подавить смешок, но все же прочищает горло и берет себя в руки: — Чонгук-щи. Речь идет об отношениях… кто главный? Кто возьмет все в свои руки: ты или омега? Следует пауза, и Чонгук посылает хмурый смущенный взгляд, прежде чем с решимостью ответить: — Конечно, я. В конце концов, я — альфа. Моя работа — принимать решения, контролировать и руководить вне зависимости от ситуации. Я не могу позволить омеге приказывать мне. Конечно, могу позволить один раз, если это симпатичный омега, прямо как наша аудитория сегодня. Все до единой омеги в зале визжат, в то время как Чимин фыркает, откровенно веселясь. Конечно, Чонгук-и. Ты — босс, если так хочешь. — Тогда… — продолжает ведущая, щеки которой красиво разрумянились. — Что будешь делать, если встретишь красивого омегу за кулисами, который явно заинтересован в тебе? Тут даже Чимин наклоняется вперед. Зажимает между зубов нижнюю губу и недовольно морщит нос. Он никогда не задумывался об этом, но ведь действительно: айдол встречает много красивых омег за кулисами. Осознание этого факта никак не укладывается в голове, и ему приходится подавить рычание, говоря себе, что глупо беситься из-за пустяка. Чонгук, не спеша, обдумывает свой ответ, и затем выражение его лица меняется от сосредоточенного до рассеянного, сбитого с толку, а позже он все-таки вспоминает, где находится. — Ну… — он пытается откашляться. — Честно говоря, меня не очень волнует их внешность, да и в последнее время я не замечаю омег. Я должен сосредоточиться на своей работе, и все в этом роде. Теперь Чимин ржет по-настоящему. Так сильно, что заваливается на бок, проводя языком по губам. Его черные волосы рассыпаются по красной ткани дивана, в то время как тепло разливается в груди. Так ты не заглядываешься на омег в последнее время, Чонгук-и?

***

Солнце уже освободило место для луны, когда айдолы возвращаются домой. Чонгук последним вваливается в дверь, зевает и пинает свои ботинки в кучу другой обуви. У них не было сил сделать что-то больше, чем просто скинуть все шмотки. Да, он устал. Измучился. Изменившееся расписание не оставляет места для перерывов, и прежде чем он начнет жаловаться, замечает детей на диване, свернувшихся в клубочки и счастливо посапывающих. Он сразу же вспоминает, для чего это все делает, счастливо улыбается и трется носом об их щеки, тщательно обнюхивая. Альфа хочет быть с ними днем, даже если это означает, что ему придется работать всю ночь. Чимина с ними нет, поэтому Чонгук бредет в свою комнату, надеясь найти его, и, действительно, омега ждет его там. У альфы челюсть отвисает от настолько ослепительного зрелища. Самая красивая кукла не смогла бы сравниться с идеально подчеркнутыми чертами его омеги: шоколадно-карие глаза светятся, а на веках лежит тонкий слой теней и подводки; его щеки розоватые, что делает его более застенчивым, в то время как губы плавным градиентом переходят от бледного до более яркого розового цвета. Он нереальный, как с картины. Чимин медленно опускает книгу, лениво скользит взглядом по лицу айдола, задерживаясь там на некоторое время, а после растягивает губы в улыбке. — Добро пожаловать домой, Чонгук-и. Альфа готов заверещать, а хихиканье омеги только усугубляет ситуацию. — Ты… ты выглядишь иначе, — все, что он может пробормотать. Чимин склоняет голову набок, глаза сверкают, и он слегка ухмыляется. — Ох. Ты заметил? — Конечно! Как я могу не заметить, когда ты… вот так! Чон скользит глазами ниже, на огромный черно-белый свитер, достаточно свободный, съезжающий с одного плеча Чимина и обнажающий острые как бритва ключицы. Сексуальное и соблазнительное зрелище. На ногах — рваные джинсы, оголяющие крошечные участки слегка загорелой кожи. Достаточно для того, чтобы Чонгук нервно сглотнул. — Йа, Чонгук-а… — услышав нетерпеливый голос омеги, он вскидывает голову, встречаясь с требовательным взглядом Чимина. — Разве ты не говорил, что отведешь меня куда-то сегодня вечером? Точно… Чонгук хочет ударить себя, потому что, конечно, Чимин выглядит так, потому что думал, что они собираются куда-то пойти. Нет никакой иной причины, и он должен прекратить пускать слюни, как тупоголовый мудак. — Да… Тогда, пойдем? — спрашивает он, но Чимин только сильнее надувает губы, протягивает руку и шевелит пальцами, будто хватаясь за что-то. Милое движение, заставляющее сердце Чонгука растаять. — Нет, я устал и хочу пить, — низкий скулеж: ничего серьезного, — но для Чонгука даже короткий вздох от омеги кажется командой, которую он рад выполнять. Он наклоняется и тянет парня в свои объятия. — Тогда я тебя понесу. Нам недалеко. Ты даже поспать там сможешь. Чимин выглядит довольным и охотно обнимает альфу за шею. Чонгук поднимает его с кровати, и, как невесту, несет на кухню, где разговаривают Хосок и Намджун. — Что такое?! Я и не знал, что мы пропустили свадьбу! — громко смеется Хосок, замечая парочку, а Намджун напоминает ему, чтобы он заткнулся, потому что уже поздно, и некоторые хотят спать. «Некоторые» — это Юнги, который смертельно устал. Но все же лидер ухмыляется. Чонгук вздергивает подбородок и сжимает в руках тонкую фигуру омеги. — Мы уедем ненадолго. Ты можешь присмотреть за детьми, пока нас не будет, Джун-хен? — Конечно-конечно. Еще один сладкий и нетерпеливый стон захватывает внимание каждого альфы в помещении, и сердце Чонгука грозиться выпасть наружу, когда две очаровательные маленькие ладошки хватаются за его рубашку, а сам омега тянет: — Чонгук! Пить хочу! Альфа ставит Чимина на ноги, и омега бредет к холодильнику, чтобы найти что-нибудь попить, внимательно следя за всеми остальными глазами. — А что с Чимин-и? Он ведет себя странно, — удивляется Хосок с веселым смешком. Но Чонгук уже слишком далеко, чтобы беспокоиться об этом. Он слишком очарован существом, которое безо всяких усилий захватило его сердце в тиски. Хен, кажется, тоже об этом знает. Они обмениваются взглядами, пожимают плечами, и Чон продолжает наслаждаться зрелищем. Чимин захотел молочный коктейль, поэтому Чонгук бегает за ним по пятам весь процесс готовки, как самый преданный щенок. Пак пищит каждый раз, когда оборачивается, а после кладет трубочку в высокий стакан, который держит прямо перед лицом альфы. — Сделай глоток. Чонгук, как и обычно, послушно выпивает, пока Чимин не начинает хихикать и гладить альфу по голове. — Знаешь… — с ухмылкой мурлычет Чимин, — Действительно здорово, что именно ты управляешь в наших отношениях, детка. В конце концов, «твоя работа — принимать решения, контролировать и руководить, и ты не можешь позволить омеге приказывать», правильно? Чонгук замирает. Его глаза расширяются, он закашливается и приседает на корточки, чтобы восстановить дыхание и успокоиться. Альфа не был уверен, от чего его трясет больше: от того, что Чимин видел его по телевизору, или от того, что он назвал их отношения «отношениями». И только когда он видит Намджуна и Хосока, задыхающихся от смеха, на его смущенном лице появляется недовольство. — Не смешно. Но Хосок все еще лежит на столе, закрывая лицо руками, и жадно хватает ртом воздух. — Ох, поверь мне, Г-гук, это больше чем смешно. Не видел тебя никогда таким сбитым с толку. Это очень смешно! Вы двое — самая веселая пара, которую я когда-либо видел! Намджун соглашается, вытирая слезы обеими руками. — Действительно… очень мило. Макнэ не удивляется и после объявления: — Мы уходим! — хватает Чимина за запястье и тащит с кухни. Только когда они оказываются на улице, он останавливается и глубоко вздыхает. Омега давно перестал смеяться. На его лице — тревога и сожаление; он не знает, как подойти к этой ситуации. — Извини, я не хотел тебя смущать, просто посчитал это милым. Ты злишься…? — выпаливает он, и стиснутые челюсти Чонгука расслабляются, когда он выпускает вздох. — Вовсе нет, — проговаривает он. — Просто это не то, что я планировал. Я хотел доказать, что я ответственный, но я всегда чувствую себя ребенком, когда нахожусь рядом с тобой. Это расстраивает. Чимин встает ближе к альфе и, обхватив его руками за бедра, оттаскивает в тень, надеясь, что их никто не увидит. На всякий случай. — Я знаю, что ты не ребенок, — шепчет Чимин, покрывая мимолетными поцелуями-укусами подбородок Чонгука. — Ты отлично справляешься с нашими детьми. Настолько отлично, что я доверяю тебе присматривать за ними, пока меня нет. Я бы не позволил, если бы считал тебя ребенком, да и… — он отстраняется, дразнящий блеск в его глазах перекатывается в ухмылку. — Было бы не очень, если бы я хотел сделать такие вещи с ребенком. У Чонгука перехватывает дыхание, глаза округляются в удивлении, и он шепчет: — Какие вещи? Ответ — совсем не слова. Чимин толкает Чонгука к стене, руками пробегается по его груди, и медленно целует его. Игриво лижет верхнюю губу альфы, а тот охотно раскрывает рот. Языки сплетаются в медленном танце, а руки блуждают, исследуют: жар берет верх. Стена за спиной Чонгука холодная, а острые камни впиваются в кожу и мышцы, но тепло от тела Чимина определенно того стоило. Однако, быть замеченным, или даже сфотографированным не хочется. Поэтому он с недовольным стоном отталкивает Пака. Руки все еще лежат на его щеках, но тепло, которое он чувствовал, почти исчезло. Он ненавидит это чувство — пустота. И то, как Чимин смотрит на него: глаза полные страсти, нижняя губа, надутая в сердитой манере, — совсем не помогает. Чонгуку хочется целовать его снова, и снова, и снова. Бесконечно, как непрекращающаяся песня о любви, которую поют уста и сочиняют сердца. — Нам пора… — бормочет Чонгук после недолгого разглядывания, почти потонув в блестящих глазах Чимина. Удивительно, а может и нет, но Чимин реагирует неодобрительным рычанием, низким и хриплым. Таким, что посылает мурашки возбуждения и нервного напряжения по спине Чонгука. Именно таким он помнит омегу, которого полюбил: чувственным и требовательным. Ему так это нравилось, что он размышлял, стоит ли ему забить на сюрприз и затащить его в первую же кровать. Наконец, Пак сквозь пелену возбуждения отступает назад и выдыхает: — Ладно, — ему требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя и успокоиться. Улыбается и подмигивает, будто ничего не произошло, но голос превращается в многообещающее мурлыканье: — Мы теряем время. Покажи мне, что ты запланировал для нашего полуночного свидания, Чонгук-и. Альфа краснеет от такого намека, морщит нос и скрещивает руки на груди. Будто защищается. Но то, как он инстинктивно наклоняется к омеге, дает понять, насколько велика привязанность и доверие между ними. — Это не совсем свидание… Да и полночь еще не наступила. — Именно. «Еще». Но это произойдет, как только мы закончим, — хихикает Чимин. Он игриво хлопает альфу по плечу, и они медленно двигаются дальше по улице. Действительно, еще не полночь, но уже достаточно поздно, чтобы улицы были пусты. Чем дольше они шли, тем сильнее Чонгук расслаблялся, нисколько не беспокоясь. — Закрой глаза, — попросил Чонгук, и, хотя Пак не знал, как реагировать, все же подчинился. Даже так: держась за руку Чонгука и спотыкаясь, — омеге удавалось выглядеть грациозно. Милые смешки, срывавшиеся с его губ всякий раз, когда он натыкался на айдола, делали его еще более очаровательным в глазах своего альфы. Тишина поглотила их обоих, пока они стояли там, не произнося ни слова. Чимин нарушил тишину первым, потому что больше не мог ждать: — В чем дело, Чонгук-и? Можно я посмотрю? Один разочек… Чонгук рассмеялся в ответ. Его рука отпустила чиминовскую, прежде чем он замычал в ответ: — Можно. Уверен, тебе понравится. Ничто в мире не могло подготовить Чимина к тому, что он увидел. Сияющая улыбка мгновенно исчезает с лица, глаза расширяются, желудок сжимается, когда шок и паника накрывают с головой. Чонгук не знал — не мог знать, — но это был худший кошмар Чимина, и все, чего он хотел прямо сейчас — развернуться и убежать.