chasing broken dreams

Из всего возможного это оказалось… танцевальной студией. Чонгук преследовал самые лучшие намерения, готовя этот подарок. И Чимин знает это, не хочет разрушать такой трепетный момент. Не тогда, когда Чонгук смотрит на него своими блестящими глазами, полными ожидания. «Улыбнись, — говорит себе Чимин, — Улыбнись и не показывай свое слабое и отвратительное я» Но уже поздно. Пак смотрит только в зеркало за спиной альфы. Его отражение смотрит на него в панике, а нижняя губа дрожит. Он — ужасный. Испуганный с широко распахнутыми глазами, сгорбленный от страха. Словно мышь перед хищником. «Гадкий, уродливый. Ты, блять, чертовски уродлив» Чимин тихо хнычет и закрывает руками глаза. Он жалок. Прошли годы с тех пор, когда он последний раз был в комнате для практик. До сих пор он борется с самим собой. Это больно. Чертовски больно. Накатывает сразу: сила, выбивающая воздух из легких и заставляющая встать на колени, отчаянно задыхаясь от каждого маленького вдоха. Ему потребовалось так много времени, чтобы перестать слышать эти голоса. Словно он глухой и не понимает, о чем говорят так называемые «друзья». Слеп, и не видит, как они смотрят на него. Жить, отрицая эти факты, вырабатывает терпение, но он чувствует себя отвратительным из-за того, что так сильно зависит от любви, признательности и мнения других людей. Но он не может ничего с этим сделать. Он остался таким, каким и был всегда. Шлюхой, как его звали. «Почему он беременный, не будучи в браке? Должно быть, у него была оргия или что-то такое, поэтому он и не знает отца» «Нет же, у него роман с учителем. Может, даже с несколькими из них. Вот почему его так хвалят, и почему он получает хорошие партии в выступлениях. Он просто протрахал свой путь на вершину» «Но такого больше не будет. Во всяком случае, не в его положении» «Тот чувак говорил, что его бедра стали огромными, и задница слишком толстая, а руки вообще отдельная тема: бесполезные, дряблые, как куриные» «Он жирный и отвратительный, — утверждали они. — Старье» Но то, что сломало его — ни одно из этих слов. Альфы всегда бросают бесполезные комментарии в адрес омег, когда те расстроены. Чимин привык к этому и всегда без стеснения отвечал, а после с гордо поднятой головой продолжал свой путь в беззаботную жизнь. Те оскорбления, которые были самыми обидными, исходили совсем не от альф. Обидчики были его же пола, пытались разрушить его жизнь. Другие омеги. Те, кому он всегда доверял, настолько, чтобы впустить в личное пространство. С теми, с кем он делился своими мечтами и страхами. Те, кто знали его слабости лучше, чем любой альфа. В мыслях Чимина преследуют тихий смех и хихиканье. Глаза сканируют его тело с самодовольством. Они открыто восклицают о нем и конце его карьеры. Он ведь прямо здесь. Почему они говорят так, словно он их не слышит? Почему они стали такими злыми, когда раньше шутили и смеялись все вместе? Они покупали ему напитки и еду, билеты в кино. Лучшие друзья дарили ожерелья и кольца, все такое блестящее. Они говорили ему, какой он милый и замечательный, и что он должен им помочь и дать дельный совет. Может даже, попросить учителей поставить оценку повыше и дать партию получше в следующем спектакле. И Чимин делал. В конце концов, он умеет дружить. Это его вина? Он слишком наивный и избалованный? Может, он сделал что-то плохое, и это его карма? В Пусане он дружил со всеми. Даже без необходимости делать что-то друг для друга. Людям просто нравился позитивный и игривый Чимин-и. Но он не знал, как справляться с требовательными одноклассниками в Сеуле. — Чимин?! Эй… что такое? — теплые руки ложатся на дрожащие плечи омеги, сильные и такие ласковые, и Чимин опускается к нему в объятия. Чонгук охотно дает цепляться за себя, как за спасательный круг. Черная полоса всегда заканчивается, но Пак никогда этого не замечал. Он не позволял себе сделать это. Он должен быть сильным для детей, для Тэхена, который так много делает для него. Для родителей, которых он обидел и разочаровал. Для брата, который раньше восхищался им, а теперь смотрит на жалкого хена. Да, он должен быть сильным. Но сейчас — не может. Не тогда, когда Чонгук держит его в своих руках, в безопасности, так близко. — Все хорошо, Чимин. Я здесь. Ты со мной. Можешь плакать или кричать, не важно. Никто не услышит. Он так и делает. Чимин кричит до тех пор, пока его голос не срывается до хриплого шепота, плачет, пока в глазах не плывет от слез, и даже бьет альфу, который молча продолжает обнимать его. Чонгук не возражает, когда маленькие кулачки бьют его по груди. Не в том случае, когда запах омеги так и разит болью и отчаянием. Большие, слезящиеся глаза смотрят на него с такой неуверенностью, ищут тепло или простое утешение. Сердце Чонгука близко к разрыву. Как бы он ни пытался понять, что произошло, для него остается загадкой, что же случилось с его ангелом Чимин-и. Он всегда думал, что этот самоуверенный омега достигнет вершин с небывалой легкостью. Даже не удивился, появись он рядом на огромной сцене с ослепительным блеском, глазами-щелочками и широкой улыбкой. Все думали, что он достигнет своей мечты. Но теперь он здесь, с Чонгуком. Дрожит и рыдает, напуганный и сломленный. Это не то, что должно было с ним произойти, и Чонгук мечтает поменяться местами, потому что в сравнении с ним самим Чимин заслуживает большего. В конце концов, он тут из-за Чона. Посидев на полу в тишине некоторое время, альфа берет Чимина за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Внимательным взглядом изучает его красные глаза и слегка распахнутые губы. Он выглядит измученным, но гораздо спокойнее, чем раньше. Медленно и ясно, без предупреждения омега начинает говорить: — Чонгук-а. Скажи, я сильно страшный? Только честно. Чонгук хмурится, явно застигнутый врасплох, но отвечает мгновенно. Его голос сильный и твердый, не оставляющий сомнений: — Страшный? Ты прекрасен, — Чонгук ждет, но глаза Чимина все еще полны неуверенности, и он осторожно продолжает копать глубже: — Почему ты вообще спросил об этом? Кто-то сказал иначе? Это сложно, но Чимин рассказал ему. Но объяснил все: от того, что случилось после того, как он узнал о беременности, до того, как люди неожиданно стали относиться к нему по-разному, и даже о работе, которую он потерял (тот самый бар). Когда он закончил, то почувствовал легкость и впервые за последние годы смог вздохнуть полной грудью. Будто все проблемы и мысли душили его все это время, но теперь он смог освободиться. Но он не может посмотреть на Чонгука. Не уверен, как тот отреагирует. Будет сердиться? Разочаруется? Останется недовольным? Его аромат, по крайней мере, становится густым, намекая на сдержанную ярость, заставляет Чимина вздрогнуть и опустить голову еще ниже. Обычно он не так легко подчинялся, но сейчас слишком устал. — Чимин, — голос альфы на удивление спокоен, вселяя в Чимина уверенность встретиться с ним глазами, и то, что он видит, удивляет его. Да, это намек на гнев, но в основном — боль и беспокойство. Может, немного вины. — Пожалуйста, послушай, что я скажу. Эти… «люди»… — Чонгуку сложно назвать их чем-то цивилизованным, потому что, по его мнению, только монстры могут причинить вред такому чистому человеку, как Чимин. Но он не собирается пугать омегу, или, что еще хуже, злить его. Тот только успокоился, и альфа хотел бы сохранить все как есть. — Они не были твоими друзьями, Чимин. Ты должен это понять. Я их не знаю лично, но из твоего рассказа, я понимаю, что они были хорошими, пока могли получить хоть что-то из дружбы с тобой. Чонгук, к сожалению, знает, о чем говорит. Сам он усвоил трудный путь, и понял, что доверять в этом бизнесе мало кому можно. С тех пор он мудро выбирает друзей. — Н-но… — тихо шепчет Чимин. Голос все еще тихий и неуверенный. — Что, если вина на мне? Что, если я сделал что-то неправильно? Или может… может, они просто говорили правду? Я, в смысле, вы с Тэхеном любите меня, и никогда не скажите плохого, даже если со мной что-то не так… — Но с тобой все так, — проговаривает с разочарованным стоном Чонгук. Он не знает, как сделать, чтобы Чимин все понял. Не знает, как добавить ему уверенности. Но он будет стараться, независимо от того, сколько времени понадобится, чтобы омега вернулся к прежней жизни. — Мне трудно представить, чтобы кто-то вроде тебя мог их сильно обидеть, и даже если ты что-то такое сделал, они не имеют права говорить такие вещи. Их поступки — отвратительны, и ты этого не заслужил. Омега не возражает, но продолжает молчать, глядя в пол, пока Чонгук не касается его щеки, привлекая внимание. В этот раз, когда тот поднимает глаза, альфа наклоняется вперед и целует Чимина в нос. — Я люблю твой носик, — едва слышно шепчет Чонгук, но Пак ловит каждое слово. — Маленький и милый, с небольшой горбинкой, но это делает его еще более восхитительным, — Чимин не успевает ответить, потому что Чонгук двигается ближе и целует кожу рядом с глазами, — Это самые красивые глаза, которые я видел в своей жизни. Я могу смотреть в них часами. Мне нравится, как они превращаются в щелочки, когда ты улыбаешься, — он делает то же самое с щеками, лбом, ушами и подбородком омеги, а после останавливается напротив чиминовских губ, — Твои губы… — он смотрит, пытаясь найти правильные слова, чтобы описать, насколько они залипательные, — Я хочу целовать их все время. Они такие красивые. Очень мягкие, — шепчет Чонгук и наклоняет голову вперед, останавливаясь на секунду, чтобы проверить реакцию Чимина, но тот уже закрыл глаза и терпеливо ждет. Приоткрывает губы и слегка подрагивает в нервном ожидании. Их губы медленно находят друг друга. Сначала — простое прикосновение, после которого Чонгук отстраняется. Но после возвращается, чтобы поцеловать снова и снова. Каждый раз он задерживается все дольше, пока Чимин не целует в ответ. Он слегка двигает губами, а после застенчиво покусывает губы Чонгука. Нежно и аккуратно. Ранее у них было несколько горячих поцелуев, но этот был прекрасен. Успокаивающий. Тем более, Чонгук еще не закончил. Он сжимает руками чиминовские бедра, а на губах появляется ухмылка, на что Чимин взволнованно моргает. — И даже не говори мне о своих бедрах и заднице. В них нет и капли жира, они такие красивые и сексуальные, что мне трудно держать себя в руках! Ты даже не представляешь, какими взглядами смотрят на тебя альфы, когда ты проходишь мимо. Меня это немного раздражает. Тебе нужно взять пару уроков «как не быть таким чертовски идеальным и сексуальным», чтобы мне не пришлось марать руки об рожи парней, которые попробуют приблизиться к тебе хоть на метр. По окончанию Чимин не смог сдержать хихиканье. Слезы все еще искрятся в уголках глаз, но он определенно расслабился. Чонгук облегченно вздыхает, и Чимин нерешительно бьет его по груди: — Ты драматизируешь, Чонгук-и. Альфа фыркает: — Нет! — но смех Чимина мешает держать серьезную мину. Омега вздыхает и бормочет тихим голосом: — Ты так добр ко мне, малыш. Ведь ты даже не знаешь меня совсем… — Я знаю тебя куда лучше, чем ты думаешь. Чимин нахмурился, рассматривая альфу напротив: — Что ты имеешь в виду? Чонгуку требуется несколько минут, чтобы собраться с мыслями, а после он вздыхает и, заикаясь, начинает рассказ: — Я… я знал тебя задолго до того, как мы встретились на концерте. Тогда… когда ты еще жил в Пусане… та танцевальная студия… — он перестал бормотать и вместо этого посмотрел в пустое лицо Чимина. Омега похоже не понимал, о чем речь, поэтому Чонгук решил подойти с другой стороны. Он взял маленькую ладошку Чимина в свою, — Привет, — продолжает он с внезапной застенчивостью в голосе, которой не было раньше. Чимин моргает, все еще потеряно и не в состоянии понять, что происходит, но все же отвечает: — Привет. Еще один глубокий вздох, после которого Чонгук выпаливает все, что крутилось у него на языке долгое время: — Меня зовут Куки. Я люблю петь, и хочу стать айдолом. Если честно, я полный отстой в танцах. Из-за этого я решил, что все шансы потеряны, но потом увидел тебя через окно. Я увидел, как ты танцуешь, ты такой удивительный! Вот почему я решил попробовать снова, потому что хочу быть таким же прекрасным, как ты. Пожалуйста, помоги мне, попрактикуйся со мной, Чимин-а! Он останавливается, с тревогой наблюдая, как глаза Чимина расширяются от внезапного осознания. У него перехватывает дыхание и ком встает поперек горла, а руками он крепче сжимает чонгуковские. Сначала он ничего не говорит, но затем, нерешительно, его дрожащий голос наполняет пространство: — Куки… — омега снова молчит, и Чон с трудом сглатывает, ожидая продолжения. Чимин не разочаровывает: — Думаю… тогда я должен помочь тебе попрактиковаться, — шепчет он, все еще в страхе, и Чонгук начинает сиять. — Я бы хотел снова послушать, как ты играешь на гитаре. Еще минуту они смотрят друг на друга, прежде чем Чимин действительно приходит в себя и начинает визжать от волнения: — Ни за что! Ты не можешь быть одним и тем же человеком с Куки, я не верю! Ты выглядишь совсем иначе! Ты не можешь делать вид, что такое красивое лицо было спрятано за уродливой бахромой! — Йа! — альфа хмурит брови и надувает губы. — Моя стрижка была не такой уродливой… Но Чимин только смеется. Сладко и высоко, и Чонгук видит в нем только расслабление и счастье. — Стой… — Пак хмурится, и альфа заметно напрягается, потому что уже и представить не может, что будет дальше: — Это значит… Ты знал, кто я, когда спал со мной, но ничего не сказал? — Да… Прости, Чимин-а. Я не хотел скрывать это, но я был пьян, и не знал, как сказать об этом… Я думал, что мы могли бы поговорить позже, но… Это все произошло. — Все произошло, — повторяет Чимин. Его щеки наливаются краской от воспоминаний, заполняющих мозг, а после он шепчет: — Безумие… — и добавляет с блестящими глазами: — Черт возьми, ты действительно смог, Куки… Я так горжусь тобой! — Ты должен гордиться собой, потому что без тебя у меня ничего не вышло бы. Ты верил в меня, когда этого не делал никто другой, даже я сам. И именно это заставило меня двигаться в течение многих лет. И снова ослепительная улыбка заставляет сердце Чонгука дрожать, а ноги подкашиваться. Уже прошел эмоциональный взрыв, и он хочет рассказать Чимину все, хотя все еще боится отказа. — Я люблю тебя, Чимин, — они смотрят друг на друга. Омега удивленно, а Чон — нервно. Когда Чимин ничего не отвечает, он чувствует необходимость уточнить: — Я думаю, что полюбил тебя, как только увидел… Я знаю, это звучит жутко, но я уже тогда знал, что ты — единственный, кого я хочу. О Господи… это так странно звучит, да? Но… Пожалуйста, не бойся! Клянусь, я не делал никаких пошлых вещей, думая о тебе! Я просто хотел быть с тобой, говорить с тобой и все такое. Маленькая ладонь накрывает его губы. Ладонь Чимина. Омега не выглядит так, словно перестанет улыбаться в ближайшее время, и его запах буквально лопается от сладкого удовлетворения. — Не надо. Ты не странный. Я имею в виду, что влюбился в кого-то, кого знал только по шоу в интернете. Это гораздо более странно, если ты так считаешь. И мне жаль говорить это, малыш, но я на самом деле делал… те самые «вещи», думая о тебе. Я мог передернуть на твою фотографию один или два раза, — он делает паузу. Зажимает зубами нижнюю губу, пока смотрит, как лицо альфы краснеет с каждой секундой все сильнее. — Возможно, я даже представлял тебя, пока меня трахали. Но в свою защиту скажу… ты чертовски горяч, — его голос превращается в тихое хриплое мурлыканье. Языком он проводит по губам, а взгляд такой пронзительный, что Чонгук не может отвести взгляд. Он будто взят в заложники. — Я думал о том, каково будет с тобой, Чонгук-и… Каждый раз, когда я… Чонгук может только пискнуть. Меньше из-за смущения, больше, потому что, черт возьми, такого быть не может. Пак Чимин просто рассказывает ему об этом! Но омега хихикает, не удивляясь: — Ты такой милый, малыш. Слишком невинный, — тихо шепчет он, — Неужели ты не спал ни с кем, кроме меня? Хотя все эти милые омеги буквально бросаются на тебя. Только один раз? Как такое возможно? Чонгук мотает головой «нет», а после осмеливается взглянуть в глаза напротив. Глаза альфы настолько огромные и чертовски глубокие, что Чимин чувствовал, что может потеряться в них. — Я не… — начинает Чонгук, но чувствует, что смущение снова накатывает. Страх, что Чимину не понравится такой альфа, как он, сковывает. Но в глазах Чимина нет ничего, кроме терпеливой мягкости. Он ждет, давая альфе уверенность, в которой тот нуждается. — Я не очень хорошо разбираюсь в людях… особенно в омегах. Я всегда стесняюсь, но, когда нахожусь рядом с ними, чувствую себя крайне неловко. Ты единственный, с кем мне хорошо, даже когда ты прикасаешься ко мне или обнимаешь. Обычно я такого не позволяю. Ну… Конечно, с хенами все хорошо. Но там все иначе. Они отличаются от тебя. Пока он ждет, возможно, сокрушительного вердикта Чимина, не может не шмыгнуть. Всего разочек. Но он ненавидит себя за то, что так глуп. Так слаб. Альфа не должен так вести себя. Его отец всегда кричал на него: — Не веди себя как плаксивая маленькая сука! Ты, блять, альфа! Чонгук попробовал. Он действительно попробовал! Было… тяжело. Постоянно думать о правильном ответе, который люди хотели услышать, утомительно. Но он знал, что это его работа. Его фанаты любят его таким: кокетливым и уверенным в себе макнэ. — Я не вижу ничего плохого в том, что ты застенчивый. Это не значит, что ты должен прыгать на каждого омегу, который тебе попадается, — тем временем говорит Чимин, лаская щеку альфы, и Чонгук мгновенно чувствует необходимость поцеловать и обнять его еще немного, потому что он чертовски совершенен. Терпеливый и понимающий ангел. Никто и никогда не должен причинять ему боль. — Но… разве я не должен что-то чувствовать, смотря на них…? Чимин усмехается и поднимает брови, игриво обижаясь: — Ты ничего не чувствуешь, когда смотришь на меня? — Э! Конечно, чувствую! Я не об этом… Его паника мгновенно утихает, когда Чимин наклоняется ближе: — Я знаю, дразнюсь просто. Твой взгляд на некоторые вещи такой… забавный. Немножко детский… но в основном милый, — откинувшись назад, Чимин на мгновение задумывается, а позже подвигается к альфе. Маленькие пухлые пальцы играются с грубым материалом джинсов Чонгука, и дразнящие прикосновения заставляют его вдохнуть, а Чимина — улыбнуться. — Быть альфой не означает, что ты должен быть равнодушным мудаком, который относится к омегам как к мусору. Так же тебе не нужно пускать слюни на них. Я знаю, что многие люди наблюдают это в наши дни, но ни в одной книге по биологии нет и строчки, подтверждающей правильное поведение. Это то, чему нас должно научить общество. — Но ты тоже так говорил… Что любишь доминантных альф… — бормочет Чонгук с низко опущенной головой, поджатыми губами и зажмуренными глазами, на что Чимин смеется. — Ну, да… Но это не значит, что ты не доминантный. Я уверен, что ты еще не всю память отшиб, и помнишь, как ты, блять, держал меня у стены и рычал, пока мы занимались сексом! Не говоря уже о том, как ты смотришь на других альф, которые просто кидают на меня взгляд, и всегда стараешься убедиться, что я в безопасности. Если это не поведение доминантного альфы, то я не знаю, что это. Чонгук смущенно наклоняет голову, потому что, конечно, он помнит. Особенно невозможно забыть о высоких стонах и пухлых губах, оставляющих синяки на чувствительной шее Чонгука, которые не проходили сутками. — Речь не о характере, а об инстинктах, — продолжил Чимин. — И поверь мне, когда я говорю, что ты совершенно здоровый альфа, я говорю именно об этом. Омега прижимается к Чонгуку, утыкается носом в шею и тихо мурлычет, когда айдол проводит пальцами по мягким черными волосам. Через несколько минут альфа неловко прочищает горло: — Эм… Чимин-и. На самом деле, я должен попрактиковаться сегодня. Я не сделал этого раньше, и уже отстаю… — Ох… конечно. Нетрудно заметить настороженный взгляд, который Чимин бросает в зеркало. Тело снова напрягается, когда он улавливает свое напряжение, но Чонгук быстро прекращает это, выключая свет. — Перестань смотреть. Наблюдай за мной вместо себя. Иди, сядь спиной к зеркалу. Чимин ворчит, но делает, что ему сказали, пока Чонгук возится с телефоном и ищет музыку, которая ему нужна. Некоторое время он настраивается к хореографии, и Чимин видит, насколько тот сосредоточен. Всецело сфокусирован на каждом шаге, движении рук и даже выражении лица. Он повторяет снова и снова, пока ему не удается сделать почти безупречно. Почти. — Твоя нога… — альфа замирает, услышав неуверенный голос Чимина. Смотрит на парня, прислонившегося спиной к зеркалу. Он притянул ноги к груди и положил подбородок на колени. Выглядит ужасно хрупким и маленьким. Чонгук моргает и отзывается: — А? — Хм… я почти уверен, что нога должна быть направлена наружу, а не внутрь. По крайней мере, так выглядело бы лучше. — Ой… Он фокусируется на словах Чимина, пока повторно занимается хореографией. Когда он заканчивает, его взгляд возвращается к омеге, который все еще смотрит на него. Смешанный чувства отражаются на его лице, а глаза блестят. Чонгук медленно сует руки в карманы джинсов, когда идет к Паку и останавливается прямо перед ним. Оба молчат. Задерживают дыхание и встречаются глазами, прежде чем Чонгук протягивает руку, а после поднимает омегу на ноги, не отпуская ладонь. — Я хотел спросить тебя годами… — шепчет он, и его взгляд смягчается, завидев нервное выражение лица другого. — Ну. Думаю, если даже я спросил тогда, наш учитель танцев не позволил бы мне испортить идеальную репутацию его любимого ученика. Только лучшему разрешили бы быть твоим партнером, в конце концов, — еще одна пауза, и он переплел их пальцы. Улыбка расплывается по губам, пока он изучает сверкающие глаза Чимина. — Пак Чимин. Потанцуешь со мной? Песня сменяется чувственным ритмом, и Чимин кажется более уверенным с воспоминаниями о том, сколько людей тогда задавали один и тот же вопрос. Столько глаз провожали его с тоской. Он ухмыляется, прежде чем положить руки альфы на свои бедра, а самому опутать плечи Чонгука. — Надеюсь, ты чувствуешь ответственность, Куки. Я не стану танцевать с кем попало. Я выбрал тебя только потому, что ты очень талантлив. Еще до того, как у альфы появляется шанс ответить, Чимин отходит от его тела, скользит руками от плеч к груди и откидывает голову назад. Рот открывается с едва слышным стоном, который оставляет Чонгука ошеломленным и дрожащим. Омега обхватывает его бедра, как профи, которым он и был раньше. Пак облизывает губы и игриво кружится вдали от Чона. Так было всегда. Несмотря на то, что он — омега, который должен последовать примеру своего партнера, именно он всегда брал контроль и заманивал альф своими дразнящими движениями и легкими прикосновения, чтобы те преследовали его. Чонгук видел это раньше, но все еще очаровывается грубой силой элегантных движений Чимина. Смесь балета, модерна и хип-хопа, которую, как уверен Чонгук, может осуществить только Чимин. Он заставляет это выглядеть легко, словно так и должно быть. Каждый шаг абсолютно безупречен, от чего температура в комнате подскакивает на несколько градусов. По окончанию песни их движения так же замедляются в мягких покачиваниях в сочетании с горячими поцелуями. Чимин зажат между твердыми мышцами Чонгука и стеной за спиной, в то время, как грудь вздымается от усталости и нехватки воздуха. Хотя он бы не сказал, что ему это не нравится. — Чонгук-и, мой малыш… Мой Куки… — стонет Чимин между поцелуями. Честно говоря, удивительно, какое влияние старый псевдоним оказал на них обоих. Он — близость, как секрет, о котором знали только они вдвоем, связь. Чонгук собственнически рычит, почти яростно покусывая нижнюю губу Пака. Последнее расстояние между ними уничтожается, когда Чимин обнимает альфу за шею. Тела горят до такой степени, что каждое движение ощущается взрывом бесконечных ощущений, и Чимин не может удержаться от желания хотеть еще. Он резко толкается бедрами в Чонгука. Задыхается и закатывает глаза от восхитительного давления на член. Чимин дразнит. Как и всегда. Как только Пак чувствует удовольствие от того, что Чонгук прикасается к его бедрам, он еще сильнее притирается к его нижней части тела. Так близко, что хочет сорвать одежду с альфы, отчаянно пытаясь получить то, что хочет. Ему нужна физическая любовь. Только на секунду взгляд Чимина падает на зеркало. Он щурится, но все, что видно почти в кромешной темноте — это слабый силуэт их тающих тел. Чонгук тут же оказывается перед глазами, пальцами нежно касаясь челюсти Чимина, и затягивает омегу в новый поцелуй. — Ты красивый. Сконцентрируйся на мне, — шепчет он в плечо Пака, медленно скользя зубами по мягкой коже, и пальцы омеги сжимаются от слов, которые он так сильно хотел слышать. — Скажи так еще раз, — хнычет, пока Чонгук тянется губами к ключицам, оставляя следы. Услышав дрожащий голос Чимина, он поднимает голову, все еще тяжело дыша. — Ты такой красивый, Чимин. Пак лицом зарывается в шею Чона, вдыхая успокаивающий аромат альфы, пока тот крепко держит дрожащего мальчика в своих руках. Прижимается носом к его пушистым волосам и продолжает хвалить: — Такой красивый и великолепный, весь мой. Идеальный для меня. Их сердца замедляют свой такт, дыхание не прерывается, и Чимин аккуратно покусывает мочку уха Чонгука. Дразнит, цепляя серебряный пирсинг, пока руками скользит под свитер альфы. Стремится отвлечься, чувствуя трудом заработанные мышцы под кончиками пальцев. Он останавливается только тогда, когда Чонгук хватает его за талию и отталкивает к стене с явно большей силой, чем собирался. Омега стонет от боли так же сильно, как от возбуждения, пока Чон изо всех сил борется за самообладание и напряженно шепчет: — Нет… Чимин морщит лицо в полном замешательстве и недоверии, повторяя: — Нет? Он не может поверить, что Чонгук отверг его таким образом. Тело мгновенно напрягается, дыхание перехватывает, а нижняя губа дрожит. Обычно он не такой чувствительный, но весь сегодняшний вечер — эмоциональные американские горки, и он измотан. Его сила и защитные стены вокруг сердца с треском разрушились. — Ты… Ты не хочешь меня? Почему? Такое зрелище повергает Чонгука в состояние паники, откидывая всю жажду в сторону. Он поднимает руки, вытирая щеки Чимина и собирая слезы губами. — Нет-нет! Конечно, я хочу тебя! Ты такой прекрасный, и я не думаю, что любой нормальный альфа не захочет. Но… Я хочу сделать все в правильном порядке. Чимин фыркает, но, кажется, успокоился, хотя смятение не покидает его лицо. — Я не понимаю, о чем ты. — У меня определенный план: узнать тебя поближе, поцеловать и сводить как минимум на три свидания, прежде чем мы займемся сексом. Тишина нагнетает до тех пор, пока Чимин не ломается, смеясь. Еще несколько слезинок скатываются по щекам, когда он прислоняется к груди альфы. Невозможно удержаться на ногах с той силой, которая окутала его тело. Веселье отражается на его лице. — Малыш… — ахает он. — Мы живем вместе. Черт, мы даже спим в одной постели! Что ты имеешь в виду под «правильным порядком»? И кто вообще устраивает три свидания перед сексом? Выражение лица Чонгука ясно дает понять, насколько серьезно он относится ко всему этому, поэтому Пак решает сбавить обороты, не желая обидеть его чувства. — Мне все равно, как делают другие, — мило надувается альфа. — Я хочу сделать все правильно. Хочу ухаживать за тобой, показать своей семье. Взгляд Чимина смягчается, сердце трепещет и голос дрожит: — Ты хочешь рассказать обо мне своим родителям? — Конечно! Они должны знать, кто станет моей парой. За словами следует вздох, и маленькие ручки Чимина сжимаются, хватаясь за свитер Чонгука. Глаза широко распахнуты, зрачки огромные, и его аромат вспыхивает как спичка. Он звучит обнадеживающе, немного испуганно. Так очаровательно. Хотя это раздражает Чонгука. У кого-то вроде него должны быть миллионы возможных пар, тонны альф, которые преклонят головы и будут целовать его ноги. Они должны просить, а не Чимин. — Парой?! — спрашивает взволнованно омега. — Типа, официально? С меткой, документами, перед родителями и друзьями?! Даже когда… у меня есть дети? Последние слова заставляют альфу сухо рассмеяться, вина снова исказила его черты и смешалась с голосом: — Чимин-а… не будь таким. Они мои дети тоже. Зачем мне противиться? Омега молчит. Лишь тихий всхлип вырывается из его рта, когда он подходит ближе, чтобы прижаться лицом к груди Чонгука. Молча просит утешения и объятий, который Чон с радостью даст ему. — Лучше своди меня на глупые свидания в ближайшее время, — фыркает Чимин хмурым голосом, и подлая ухмылка светится на его лице, залитом слезами. — Держу пари, ты не сможешь долго сдерживаться. Нахмурившись, Чонгук отстраняется. Скользит руками к заднице омеги, а ртом изучает сверкающие розовые губы напротив в безмолвном обещании. — О, не волнуйся, я умею контролировать себя. Только в тебе я не особо уверен. Смех Чимина превращается в тихое хихиканье и вызывающую улыбку. — Я могу заставить тебя умолять, малыш. И готов на это поспорить. — Поспорить? — Чонгук поднимает брови от интереса. — Что я получу, когда ты проиграешь? — Хм… — протягивает Чимин, кусая губы и бездумно дергая Чонгука за штаны. — Когда я выиграю… ты должен написать песню для меня, — наконец, вынес вердикт. — И я сделаю то же самое, если проиграю. Чонгук может с этим жить. Нет, он с нетерпением ждет этого! В конце концов, он никогда не проигрывает, и мысль о том, чтобы слышать мягкий голос Чимина, пока он поет слова, которые написал специально для него, заставляют его сердце трепыхаться в груди. Они оба любят живую музыку. Это самый особенный способ передать свои чувства. Черт, он хочет. Он очень хочет. — Договорились. Тот, кто заставляет другого просить о сексе, получает песню. Хихикая, Чимин кивает: — Да, мы должны заключить сделку, хотя… — не давая возможности отступить, Чимин хватает в кулак волосы Чонгука, чтобы потянуть вниз и утянуть в последний поцелуй. Но только на секунду. После он отодвигается, трет нос и шепчет: — С этого момента и до конца нашего третьего свидания. Удачи, Чонгук-и. Он подмигивает и ныряет под руку Чона, исчезая в ближайшей двери, оставляя ошеломленного альфу позади. Спустя секунду голова Чимина появляется в дверном проеме, озвучивая все самые милые и манящие мурлыканья вместе со словами: — Давай, мой большой и сильный альфа. Вези меня домой.