chasing broken dreams

Чонгуку потребовалась неделя, чтобы понять, как более безопасно отводить детей в игровой центр, чтобы их никто не заметил. Неделя и помощь менеджера, который выглядел взволнованно, когда Чон попросил остановить машину перед большим бетонным зданием и вытолкнул его на улицу, следом выпуская детей. Как только троица благополучно скрылась внутри, айдол медленно поехал к заднему входу, чтобы пойти следом. На часах девять вечера, и время закрытия давно прошло. Громкая и взволнованная толпа детей, которая обычно заполняет эти комнаты, сменилась на маленькую группу из десяти мальчиков и девочек, альф и омег, в сопровождении родителей-альф или тех, кто решил занять их место. Дети Чонгука выглядят растерянно и напуганными глазами наблюдают за происходящим из угла комнаты. Завидев отца, оба спешат к нему. Они застенчиво скулят, прячут лица за его руками и потирают запястья о свои шеи, чтобы оставить на себе защитный запах родителя. Крошечные тельца дрожат в страхе. Их неуверенность застает Чона врасплох. Похоже, они плохо адаптируются к новой обстановке, когда рядом нет Чимина. Никто не смотрит на них, и альфа молится богу, чтобы все так и оставалось. Даже если вокруг айдолы, актеры и модели: одним словом, люди, которые так же, как и Чонгук, страдают от внимания со стороны к своей персоне. Он так же ни с кем не разговаривает. Тем более, он не знает, как объяснить, откуда взялись два восьмилетних ребенка и почему он не заботился о них раньше. Через несколько минут в комнату входит невысокая рыжеволосая женщина-омега. Она приветствует всех в помещении небольшим поклоном и ведет детей в комнату рядом с этой. Чонгук бы загрыз себя в переживании и фантазиях, что же будет с его детьми, если бы не стеклянная стена между ними. Но, похоже, двойняшкам не нравится обстановка, так как они сидят довольно далеко от остальных детей и напрягаются, когда рядом кто-то проходит. Чонгук изо всех сил старается разрядить обстановку, прижав нос к стеклу и скосив глаза. И действительно, Минджу начинает хихикать, в то время как щеки дочери краснеют от смущения. Она закрывает лицо руками, в надежде, что Чонгук исчезнет, и альфа усмехается про себя, довольный своими отцовскими навыками. Так продолжается до тех пор, пока маленький мальчик с волосами цвета арахиса не садится перед ними, прихватив с собой игрушки. Их внимание обращается к нему, и Чонгук не может удержаться от ревности, которая пронзает его сердце. Какой-то неизвестный ребенок не должен прерывать их семейную идиллию. — Хватит рычать на моего ребенка. Чонгук вздрагивает. Рычание превращается в мягкое мурлыканье, и он медленно оборачивается. Шоколадные глаза смотрят на него сквозь темные ресницы, и он видит, чьему ребенку иррационально только что угрожал. — Э-э… Прости… — Стой. Чонгук, это ты что ли? Его грудь сжимается, и, о боги, он знает, кому принадлежит это лицо. И как же он не хочет видеть его сейчас. — Ах… Тэмин-хени… не знал, что ты вернулся из отпуска… — видеть его улыбку сейчас невозможно. Она растягивается от уха до уха, означая не что иное, как счастье, которого, по мнению Чонгука, быть не должно. Но старший заставляет выглядеть все проще, чем на самом деле. — Жизнь должна продолжаться. Я не могу сидеть и плакать целыми днями. По крайней мере, не с Чонсу на руках. Да, это был его сын — Чонсу. Он сильно вырос за последний год, Чонгук едва узнал его. Тэмин хмурится, но это не делает его менее ослепительным. Всякий раз, когда они видятся, Чонгук чувствует себя трейни, которым он был раньше. С деревянными ногами, завязанным в узел языком и широко раскрытыми глазами, когда более опытные хены говорят с ним. Тэмин — один из немногих, кто не замечает застенчивость младшего. Один из тех, кто смотрит внутрь, а не на грубую обложку. Он достаточно общался с ним и не обращает внимание на тишину, которая обычно возникает между ними. В некотором смысле он напоминает Чимина. Нежного и бесстрашного. Всегда готового приложить усилия, чтобы изучить чей-то реальный характер и убедиться, что человек в порядке. Обычно с ним удобно находится рядом, но не сейчас. Проблема не в том, что Тэмин будет осуждать его из-за двойняшек. Все намного серьезнее, чем кажется. Мозг абсолютно пуст, а во рту пересохло от мысли, что он сказал что-то не так. Причинил новую порцию боли, хотя все, что хотел — подарить немного тепла и утешения, которое всегда получал от этого человека. Но никакие слова ничего не изменят. Супруга Тэмина не вернется к жизни волшебным образом. Год назад она погибла в автокатастрофе, и с тех пор Чонгук избегает своего хена в страхе сделать или сказать что-то тупое. Он просто не знает, как поступать в таких ситуациях. Они стоят в тишине, наблюдая, как их дети хихикают и играют вместе. Медленно привыкают друг к другу, будто это самая естественная и простая вещь в мире. Вероятно, так и есть. Чонгуку иногда кажется, что только он противится этому. Внезапно Тэмин начинает говорить, и Чонгук проклинает себя за то, что снова вздрагивает от неожиданности из-за витающего напряжения. — Так… — тихо начинает старший. — Это твои… — он делает паузу. Его брови сходятся на переносице, и он сжимает губы, пока изучает лица Минджу и Минджи, — родные брат и сестра? Фыркнув, Чонгук качает головой, как бы говоря «нет». Его родители сошли бы с ума, пока произвели новый набор демонов. Они говорят, что Чонгук со своим братом высосали все жизненные силы. — Хм… двоюродные? Еще раз «нет», и на этот раз глаза хена расширяются. Он рукой зажимает рот, словно собирается кричать. — Господи, Чонгук-и! Я что, потерялся во времени? Или мой отпуск был длиннее, чем я думал, потому что, черт возьми, у тебя не было детей до моего отъезда! Они выглядят как шестилетние, или близко с этим! — Восьмилетние. — Ни за что! Это значит, что ты сам был ребенком, когда они родились! — Да-а. Не реагируй так остро, я был не настолько молодой. Но Тэмин все еще стоит с раскрытым ртом. Их дети, должно быть, родились примерно в одном году, поэтому он очень хорошо помнит то время. И, что более важно, он помнит, каким был Чонгук. Застенчивый и неуверенный в себе ребенок, по-детски взрослый. Тогда, только недавно дебютировавший альфа плохо контактировал с другими айдолами и фанатами. Да и людьми в целом. Тэмин не раз видел, как тот стоит в стороне от толпы во время празднования больших шоу. Всегда нервный и напряженный. Конечно, появление двойняшек могло быть обычным половым созреванием: гормонами и инстинктами. Но как бы Тэмин не старался, у него не получается представить Чонгука с омегой, каким бы красивым и соблазнительным он ни был. Не тогда, когда он не может даже заговорить с ними. Правда, им не нужно было долго дискутировать, чтобы зачать этих милых детишек, но все же. — Вы не пара, или… — бормочет он, бросая быстрый взгляд на открытую область шеи и плеч Чонгука. — Расстались? — Мы и не были вместе тогда, хен. Это больше было похоже… на одноразовую связь. Это не так, но так вышло. Мы только недавно смогли найти друг друга. Но хен не был доволен таким невнятным объяснением. Чонгук — милый мальчик, и он боится, что младший попутался с каким-то сумасшедшим типом, который спит со знаменитостями, в надежде залететь и получить деньжат. — Прошло восемь лет, Чонгук. Почему он не связался с тобой раньше? Я не думаю, что тебя так сложно найти, когда твое лицо крутят каждый день по ТВ. — Все сложно… — Я уверен, что все иначе. Возможно, его бросил альфа, и теперь ему нужен кто-то, кто будет обеспечивать его и детей. — Это не так. — Ты тоже не можешь быть уверенным в этом. Тэмин однозначно не ожидал, что глаза юнца вспыхнут красным в четком предупреждении. — Не говори так о нем, хен. Он хороший человек, и ему никогда не нужны были мои деньги. Ему нужна помощь, и я хочу подарить ему то, чего он заслуживает. Вот и все. Мы не вместе, поэтому не волнуйся. Да, они до сих пор не обсуждали, в каких отношениях находятся, и это нервирует Чонгука, но он не знает, что должен делать в такой ситуации. Ухаживать за кем-то очень трудно, когда нужно постоянно скрываться от публики. «И зачем ты его защищаешь тогда?» — думает Тэмин, но решает не высказывать свои мысли. Вместо этого он прокладывает более мягкую почву: — Ну… он наверняка красавчик. Детишки такие красивые, и я сомневаюсь, что это твои гены, — дразнится. Но вместо того, чтобы съязвить в ответ, Чонгук затихает. Смотрит на своих детей, и губы трогает легкая улыбка. — Это точно. — …Стоп, что? «Это точно»? Серьезно? — Угу. Чимин-и великолепный. Настоящий красавец. Никто и рядом с ним не стоит. Тэмин в ответ стонет: — Э-э. И вы точно не вместе. Я понял. Словно прочитав мысли Чонгука, Чимин звонит ему по видеозвонку. Альфа только закатывает глаза от недоверия своего омеги. — Дети в порядке? — первое, что бросает Пак. Глаза широко раскрыты и слезятся, и Чонгук чувствует, как грудь сдавливает боль. «Он плакал?» Позади омеги Джин изо всех сил старается отобрать у него телефон, но получает вздохи и болезненные шлепки. — Извини, Гук! — стонет старший. — Я пытался занять его, но он не может успокоиться! Чимин хнычет, и чувство вины искажает его черты, а сердце Чона сжимается. Так не должно быть. Его омега не должен выглядеть так подавлено и разбито, пока Чонгук не может примчаться к нему. — Я приготовил для тебя ужин… — сладко скулит Чимин, а потом шепчет так чувственно, что Чонгук чувствует дрожь: — Пожалуйста, приходи скорее… альфа… Боль в его голосе невыносима, и Чон вздыхает, подавляя свои мурлыкающие альфа-инстинкты. — Не надо меня травить, Чимин. Я не собираюсь красть твоих детей. Мы приедем через час. Просто посиди и расслабься. Можешь поиграть в мою приставку, или за компьютером посидеть. Поиграй в Overwatch, например. — Я не умею… — Я научу тебя позже. Давай, всего лишь часик. Ты сможешь. Будь хорошим мальчиком, договорились? Хныканье разрывает душу Чонгука на куски, и даже если Чимин успокоится сейчас, альфа останется на нервах. Внезапно лицо Тэмина попадает в кадр, заставляя парочку вздрогнуть. — О! А ты, должно быть, тот самый красавчик, на которого Чонгук пускает слюни! — старший сияет. — Черт, я думал он просто хвастается, но ты правда хорошенький! Неудивительно, что твои детки такие прекрасные. Я знал, что такая красота не могла получиться только от этого придурка, — он ерошит волосы Чонгука, пока тот рычит и отбрасывает его клешни от себя, поражаясь внезапными визгами Чимина. Его глаза блестят от волнения, а щеки пылают красным. Такую реакцию Чонгук раньше не видел, и его раздражает, что она вызвана Тэмином, пусть и звучит глупо. — Боги! Тэмин-щи, я твой самый большой поклонник! — Ой! Так мило, спасибо за поддержку, сладкий. Можешь звать меня хеном. Еще один крик вырывается из губ Чимина, и он яростно кивает, забывая обо всех тревогах. Чонгук надувает щеки и морщит нос. — Я думал, ты мой самый большой поклонник! — начинает он с хныком, от которого Чимин хихикает. Он любит, когда Чонгук ведет себя мило, и альфа вполне мог использовать это в своих интересах. — Я был им. Ну, и все еще являюсь, — осторожно бормочет Чимин. — Ты же знаешь, как я был разочарован и зол. Благодаря его музыке, я смог отвлечься от тебя. И прежде, чем Чонгук успевает подумать, он выпаливает в ответ: — Должно быть, удобно иметь возможность так легко вычеркнуть меня из своей жизни и слушать кого-то другого только потому, что тебе нужен тот, на чьи фотографии можно смотреть, когда ты возбужден. Тишина. Слова горькие, словно яд, оседают на языке Чонгука, и он сразу же жалеет о том, что сделал, потому что Чимин смотрит на него широко раскрытыми глазами, сбитый с толку, с постепенно багровеющим лицом. Нижняя губа дрожит, и Чон предполагает, что он скоро взорвется, и приглушенный смех Тэмина совсем не помогает. — Чон Чонгук, — рычит омега. — Может, перестанешь быть конченым ебланом и вырастешь уже?! Его тон резкий и пугающий, и Чонгук покорно опускает голову вниз. Беспомощный скулеж застревает в глотке, и он борется с собой, чтобы тот не вырвался наружу. Страх потерять Чимина, наконец, одерживает победу над альфой в нем, который хотел дать отпор омеге и превратить его в послушного мальчика, который принадлежит ему. Только ему. Как он смеет флиртовать с кем-то еще? Испугавшись собственных мыслей, Чонгук мотает головой и бормочет тихо: — П-прости… — и прежде, чем ситуация обостриться, старший подходит и успокаивающе кладет руку на плечо Чона, блуждающим взглядом изучая экран телефона. Чимин выглядит обиженным, и его запах, должно быть, отдает кислотой, потому что на заднем плане кто-то ходит и мягко что-то бормочет. Другие альфы, находящиеся дома, пытаются успокоить потрясенного омегу. Естественный инстинкт, но это заставляет тревожиться Чонгука еще сильнее. — Не сердись на него. Чонгук-и не привык к такому, — пытается успокоить младшего Тэмин, и, к счастью, это помогает. Весь гнев пропадает с лица Чимина, и он тихо вздыхает. Он видит, как сильно старается Чонгук, и знает, как трудно неопытным альфам бороться с бушующими инстинктами. Некоторые из первых отношений Чимина, которые всегда начинались игриво и невинно, разрушались как раз-таки из-за этого. Но перед ним Чонгук. Раньше Чимину было достаточно, чтобы человека в принципе заботили их отношения. Хотя бы капли сочувствия будет с головой, вместо полного равнодушия. — Я знаю… — заставляет пробормотать себя омега. — Могу я… посмотреть на малышей? Секундочку. Будто это приказ, а не просьба, Чонгук яростно кивает головой и чуть не спотыкается, поворачивая телефон к стеклянной стене, предоставляя Чимину шанс впитать мирную картину перед собой. Дети лежат на полу, расслабленные и явно довольные, перебирают гору мелков, погружаясь в свой собственный маленький мир. Чонсу продолжает крутиться возле них, корчит рожицы и дергает Минджу за волосы, просит внимания, хотя тот откровенно игнорирует нового друга. Минджи пропускает пару смешков, смотря на них. Теперь Чимин позволяет себе расслабиться. Он выпускает дрожащее дыхание, и Чонгук переводит камеру на себя. — Доволен? Омега кивает и награждает Чона одной из своих ослепительных улыбок. — Более чем. Похоже, они веселятся. Спасибо, Чонгук. Серьезно, спасибо тебе, что помог, — каждое слово пропитано благодарностью, и пусть альфа не может почувствовать запаха, он растекается как желе. Колени не держат, и улыбка расползается по лицу, копируя омежью. Проходят минуты, и Тэмин уверен, что эти двое могут любоваться друг другом вечность, ни произнеся не слова. Но Тэмин не Тэмин, если не поддразнит своего обычно холодного и держащего все под контролем друга. Подходя ближе, он привлекает их внимание, машет рукой между экраном и лицом младшего под аккомпанемент скулежа, потому что тот считал золотые звезды в глазах своего омеги, и его так нагло прервали. Сам Чимин радостно хихикает и радуется тому, что Чонгук так сходит с ума по нему. Он чувствует себя особенным, потому что тот сумел подавить своего альфу ради него. Чувствует себя любимым. Такие моменты он любит больше всего на свете. Тэмин вздыхает, и уголки его губ ползут вниз, строя печальную мину. — Я не хочу перебивать, но… — он смотрит на младшего альфу, который бросает на него пылающий взгляд. Он морщит нос и надувает губы. По его лицу буквально видно, что он заорет: «Тогда почему перебиваешь?!», — Но! — Тэмин выпрямляется, а его глаза игриво сверкают. — Я виноват, что бедненький Чимин-и так грустил… и мне плохо от этого. Я должен пригласить его на обед* и извиниться. Обед… свидание? Чонгук моргает, пытаясь понять смысл этих слов, и второе однозначно более раздражающее, чем первое. Он хочет взять его Чимин-и на свидание? Его милого, невинного Чимина, который озаряет мир своей улыбкой и обнимает его по ночам. Его омегу. Его пару. Чем больше он об этом думает, тем темнее становится его лицо. Всполохи красного сияют в зрачках и взрываются адовым пламенем. Он рычит теперь намного ниже, угрожающе: — Ты ничего не должен. Чонгук слышит, как у Чимина перехватывает дыхание, но, честно говоря, ему все равно. Он не вытерпит, если оставит своего Чимина наедине с другим альфой, таким же игривым, как сам омега. Нет, спасибо. Не тогда, когда Пак еще не может оправиться от своих психологических травм из прошлого. Когда он все еще слабый и уязвимый. По крайней мере, именно это шипит альфа внутри Чонгука. В реальности он осознает, что Чимин не слабый. Знает, что ему не нужна чрезмерная опека со стороны альфы. Но рациональная сторона значительно уступает сильным инстинктам, и прежде, чем он все осознает, хен хватает его за воротник, пока он открыто и бесстыдно рыкает на него. Тэмин даже не вздрогнул. Его лицо чистое и пустое, лишенное каких-либо эмоций. — Почему нет, Чонгук-и? Ответ младшего поступает мгновенно, наполненный невинной честностью: — Потому что он — мой. Моя пара. Только я могу к нему прикасаться, нюхать и целовать. Я тот, кто водит его на обеды и ужины. Я люблю его, и я не отдам его тебе! Его взгляд проясняется, выражение лица потерянное, и в горле першит. Он словно беспомощный щенок, которого собираются наказать. Дерьмо. Чимин возненавидит его. — Р-разве что о-он сам хочет п-пойти… — Чонгук-а… Вздрогнув, младший альфа поворачивает голову, готовый встретиться с жестокой судьбой, но видит опущенную голову омеги. Волосы закрывают красивые черты, но все еще заметен пылающе красный на щеках и носу. О Боже. Чонгук хочет хныкать, свернуться калачиком под боком мамы и спрятаться ото всех. Он сдох. Просто. Блять. Умер. Чимин не смотрит на него, и Чонгук уверен, что он очень сильно зол. — Тебе лучше поскорее оказаться дома, Чон Чонгук. Я жду. Он отключается, и Чонгук ошеломленно замирает и дрожит всем телом. — Хен… — шепчет он, почти скулит, а брови Тэмина вопросительно поднимаются, пока он убирает руки с чужого воротника. — Он… он убьет меня, хен. В ответ ему прилетает братская пощечина и неуместный смех. В глазах старшего мерцают звездочки, и эта не та реакция, которую ожидал Чон. — Гук… — хихикает он. — Поверь мне, я знаю, как выглядит злой омега, и однозначно не так. Бьюсь об заклад, мой друг сегодня вечером станет самым счастливым альфой. Не волнуйся, можешь поблагодарить меня позже. На ужин там сводить, — он подмигивает. Смущение накрывает с головой, и Чонгук хочет просто исчезнуть. Но все же он не может поверить, что его хен такой позитивный и понимающий. «Нет. Я был уверен, что он разрубит меня на части и сбросит в океан. Близнецы никогда не узнают, кто их от-» — Аппа! Чонгук застывает. Может, он ослышался из-за стресса, но он узнает голос Минджи, зовущей его, и это не может быть ошибкой. Он чувствует, как сердце сейчас взорвется. Когда он поворачивается к стеклу, это происходит с молниеносной скоростью, но для него все будто в замедленной съемке. Каждый нерв в его теле натянут до предела, а инстинкты срывают голову своим «защитить, защитить». Что удивительно, совсем не дочь оказалась в беде: Минджу сжимается в клубочек на полу, пока на нем лежит сын Тэмина, Чонсу, кусая его. Чонгуку трудно контролировать себя, он рычит, а глаза краснеют. Альфа уже готов был ворваться в соседнюю комнату, чтобы увести своих детей в безопасность, но Тэмин удержал его на месте своим: — Чонгук, не надо, — твердо. — У них все под контролем. Все в порядке. И правда, воспитатель вскакивает со своего места, чтобы отцепить мальчиков друг от друга. Чонгук немного расслабляется. Вздыхает, а после и вовсе хмурится. Что это было? Альфы кусают друг друга только тогда, когда сражаются за первенство, но не в этом возрасте, и определенно не в шею или плечи. Это место отведено для пар, и они знают это инстинктивно. В любом случае, дети успокаиваются и нерешительно возвращаются к своим прежним занятиям. Все, кроме Минджу. Мальчик смущен, немного бледен, и ему неудобно от нахождения рядом с Чонсу, которого усадили рядом. Воспитатели сказали, что хотят, чтобы они подружились, и все было хорошо. Минджи все еще внимательно бдит, может быть, даже больше чем Чонгук и Минджу вместе взятые, и поэтому старается находиться как можно ближе к брату. Это мило, особенно когда она берет его за руку и трется щечкой, чтобы успокоить. При виде этого Чонгук чувствует себя намного легче, потому что то, как они утешают друг друга так… по-чиминовски. Как они потираются щечками, потом запястьями об шею, когда большинство людей едва ли пахнут кем-то из своей родни. Это так по-семейному, и, увидев, как дети копируют поведение папы, ему становится тепло на душе. Он очень горд.

***

— Нам очень жаль! — кричит Тэмин в сотый раз. Он драматизирует в надежде вызвать у сына хоть какие-то эмоции, но тот не двигается и задумчиво грызет нижнюю губу, уставившись на красную щеку Минджу, который, в свою очередь, смотрит в ноги Чонсу, чтобы не сталкиваться взглядами. Тэмин прочищает горло и сдается без какого-либо результата. Он хватает сына за шею и наклоняет в поклоне. Мелкий уверен, что почти пропахал пол своим носом. — Нам очень жаль! Кусать Жужу было некрасиво! — в этот раз отец рычит предупреждающе, но вместо того, чтобы испугаться, Чонсу убегает за одеждой и обувью. Тэмин вздыхает, потерпев поражение. Чонгук немного смущается, пусть и так сильно волновался за сына. — Серьезно. Мне жаль, что такое случилось, — наконец, говорит старший. Его глаза полны боли, которая распространяет свои фибры и заставила вымученно простонать. Теперь у него болит голова. — Я понятия не имею, о чем он думал… На самом деле, я вообще не знаю, что творится в его маленькой голове в последнее время. Он был более открытым в своих чувствах и проблемах, но с тех пор, как моя супруга ушла… — он останавливается, и его взгляд стекленеет. Тэмин качает головой, возвращаясь в настоящее и сжимает губы в полоску. — Она умела заставлять людей говорить, даже если они того не хотели. Я так не умею, и, думаю, это заметно. Постараюсь что-то придумать, чтобы он извинился в следующий раз. То, что он сделал, было неправильно. Чонгук медленно качает головой, его голос тверд, но без злости. Руками он гладит пушистые волосы своих детей, пока они подставляются под ладони. — Не беспокойся об этом. Именно для этого они здесь: чтобы научиться контролировать свои инстинкты, и научиться, как общаться с другими. Наступает момент тишины, а после Тэмин нерешительно кивает, но все еще выглядит взволнованным. — И то верно, — он смотрит на двойняшек, опускается, чтобы быть с ними на одном уровне, и тепло улыбается. — Вы такие милые и хорошие. Два маленьких ангела. Такие послушные… Чонгук не удерживается от фырканья и жмет плечами. — Не ведись. Они еще те бесята. Тэмин кивает, посмеиваясь и наблюдая, как у Минджи краснеют уши. — Да, представляю. Но ты все равно проделал хорошую работу по их воспитанию. — Не я, — прерывает Чонгук. — Чимин. Они такие, потому что он много работал, и любит их до смерти. Он просто потрясающий. — Омма — лучшая! — гордо соглашается Минджи, а потом подталкивает брата, чтобы тот тоже поддержал ее, пусть он и выглядит до сих пор потерянным. Позже, Тэмин уже машет рукой на прощание, но Чонгук останавливает его своим: — Подожди, хен! Старший удивленно замирает, пока Чон ломает мозг над тем, что сказать, чтобы передать все свои чувства и эмоции. Чимин знал бы. Он читает людей как раскрытую книгу, и говорит им то, что они хотят слышать. Он проглатывает беспокойство и вспоминает сияющую улыбку Чимина. Она дает сил, когда нужно бороться. — Хен… Спасибо, что… всегда заботишься обо мне, — наконец, бормочет младший и руками перебирает складки на джинсах. — Кроме того… Извини, я знаю, что уже поздно. Но я очень соболезную из-за того, что случилось с твоей женой. Если тебе когда-нибудь понадобится моя помощь… не стесняйся, звони. Удивленное выражение лица Тэмина сменяется на улыбку, которая стала в разы ярче, более честная. — Чонгук-а… — голос старшего ломается, когда он подходит ближе и крепко обнимает. — Спасибо, детеныш. А теперь иди домой и повеселись со своим омегой, в котором ты уже по уши. Не забывай дарить ему любовь, а еще много поцелуев. Наслаждайся тем временем, что вы проводите вместе, хорошо? Не заставляй его ждать. Ты никогда не знаешь, что может случиться.

***

Они покидают здание так же, как и прибыли. Тихо и тайно. Но если по дороге туда машина гудела, наполненная визгами, то теперь в ней скрипящая тишина. — Итак… — говорит Чонгук, осторожно оборачиваясь, чтобы посмотреть на двойняшек. Менеджер его не волнует, потому что тот занят своим делом. — Может, кто-то хочет мне объяснить, что именно произошло? Ответа не следует, и он решает повернуться сначала к дочери, так как она обычно первая сдается. — «Аппа». Ты так меня назвала, верно? Еще одну секунду занимает строгий отеческий взгляд, который Чонгук часами практиковал перед зеркалом. — П-прости… я знаю, что мы должны были хранить это в секрете, но я испугалась, потому что Жужу не двигался… и я подумала, что он умер, вот и позвала тебя! — Тсс… Хорошо, хорошо. Чонгук успокаивает девочку, щелкнув ее в сопливый нос, и игриво улыбается. Дочь немного успокаивается, и альфа решает копнуть глубже. — Я не злюсь, не плачь, принцесса. Да, это секрет, но не между нами. Не в семье. Когда ты это узнала? — Я... я не знаю. Мы нюхали тебя и просто знали. Это имеет смысл, ведь дети могут искать своих родителей по запаху. Чонгук должен был подумать об этом, а не лгать своим детям. Он вздыхает и обращает внимание на сына. Мальчик выглядит отстраненно, прижимается щекой к стеклу и следит за улицей снаружи. — Жужу. Он вздрагивает, несмотря на мягкий тон отца, и его темные глаза наполняются страхом и беспокойством. Чонгук задумывается, действительно ли его так сильно беспокоит укус, или было еще что-то. По крайней мере, это не было так больно, ведь у них еще толком клыков нет. — Что произошло? Вместо того, чтобы дать внятное объяснение, Минджу молча смотрит в ответ. Сжимает нижнюю губу зубами и ногтями царапает кожаное сиденье. После и вовсе отводит взгляд, не желая разговаривать об этом. В конце концов, именно Минджи решила пролить свет на истину. Она нерешительно объяснила, как Чонсу продолжал говорить с ее братом, даже когда тот редко реагировал. Жужу всегда был таким. Чонгук давно заметил, что его внимание трудно привлечь, если он занят чем-то. Особенно рисованием или фотографией. Однако он не мог винить сына, потому что сам был таким же, и обычно Чимин берет на себя ответственность поругать мальчика, говоря ему быть осторожнее и более внимательным; не заблудиться и не наткнуться на опасные вещи, не лезть непонятно куда, чтобы получить идеальный снимок. Чонгук иногда чувствовал, что эти слова не только для ребенка, но и для него самого, и поэтому он опускал голову с виноватым взглядом. Из-за этого Чимин ухмыляется, а в глазах блестит озорство. Но как бы то ни было, Чонсу не из тех, кто легко сдается. Снова и снова он пытался привлечь внимание мальчика, прильнул к нему и просил поиграть. Минджи сказала, что сама предложила поиграть с ним, но он хотел только с Минджу, несмотря ни на что. После того, как его долгое время игнорировали, он расстроился. От объятий он перешел к толчкам Жужу и игривому рычанию. Он пытался показать свою силу, чтобы получить больше уважения в иерархии своей стаи. Не то, чтобы это имело значение в настоящее время. Они живут в городе, а не стае, и человечность уважают больше, чем грубую силу, но все же… инстинкты присутствуют. Однако кусать друг друга за шею — не то, что делают дети. Даже будучи очень разозленным не логично кусать за тонкое место, предназначенное для будущей пары. Это не имеет смысла.

***

Возвращение домой должно было стать приятным, утешительным, наполненным тишиной, любящими друзьями и теплой кроватью, в которой не терпелось утонуть. Чего Чонгук не ожидал, так это того, что Чимин калачиком свернется возле Намджуна на диване. Он выглядит уставшим, его глаза закрываются, пока альфа успокаивающе перебирает пальцами мягкие пряди. Услышав хлопок двери, омега приподнимает голову. Глаза расширяются и блестят, и Чонгук мгновенно забывает о горькой ревности, что растекалась по языку, потому что фирменная солнечная улыбка Чимина не оставляет места для негативных эмоций. Пак вскакивает на ноги и бежит к нему, широко раскинув руки. У Чонгука кружится голова от сладости его запаха, наполненного любовью, обожанием и облегчением. Заставляет его тупо, но счастливо улыбаться, и раскрыть руки в ответном жесте, готовым принять все, что Чимин собирается ему дать, но… Видимо, ничего. Чимин обходит его, даже не удостоив взглядом, и бросается к двойняшкам, зажимая их в своих руках. Плачется о том, как рад видеть, что они в порядке. Теперь Чонгук осознает его беспокойство и постоянную необходимость убедиться, в порядке ли дети. Нет, он совсем не ревнует. Ладно. Может, совсем немного. Но все же он терпеливо ждет, когда визги и ласковые объятия пройдут. Час за часом, пока его не вырывают из дремы легким прикосновением к руке. Он сидит на полу, скрестив ноги, а Чимин напротив на корточках, прижимая ноги к груди. На лице сияет нежная улыбка и маленькие руки прижимаются к щекам. — Привет, альфа-негодник, — гудит он дразняще, наклоняется вперед и небрежно клюет губами в чоновские. Альфа моргает сонно и растерянно, наклоняет голову и хрипит в ответ: — Эй… — Чимин хихикает, как всегда сладко, и переключается на более заманчивый взгляд. Глаза темнеют, а мурлыкающий голос наполнен обещаниями: — Идем в комнату, я хочу тебе кое-что показать. *в оригинале lunch date, что в переводе означает свидание за обедом, обед-свидание. не уверен, что в русском языке есть что-то похожее, поэтому оставил, как обед