chasing broken dreams

Примечание автора: Спасибо за такие приятные комментарии! Я правда рада им, и я чувствую себя очень плохо, когда не могу ответить на большую часть из них в последние дни. ; w; У меня появляется интернет только несколько раз в неделю, и обычно я использую его, чтобы узнать все новости бантан…. ехь… я до сих пор не могу посмотреть все эпизоды ран ~ Тем не менее, я очень благодарна за всю поддержку! ♡♡♡ Я буду работать изо всех сил! Кстати, это последний флафф перед ангстом хаха~ наслаждайтесь, пока можете. Примечание переводчика: вау меня не было полгода мне так стыдно. enjoy it while you can. — Ты меня убивать собрался?! — первое, что спрашивает Чонгук после перемещения в спальню, наблюдая, как Чимин прикрывает дверь за ними, а после смеется вслух: — Малыш… Я не собираюсь тебя убивать. Я не двинутый. Хотя, я не против тебя съесть, но сомневаюсь, что ты будешь против. Задыхаясь, Чонгук встряхивает головой. Его щеки краснеют, а взгляд намертво прикован к полу. Он так отчаянно пытается себя успокоить, что челюсть грозится отвалиться, когда Чимин падает на кровать. Он раскидывает руки в стороны и смотрит своими блестящими глазами. Словно двигаясь в танце, он грациозно раздвигает ноги, и его голос звучит мягче любого бархата на свете: опаснее рыка львов, но все же манящий. — Альфа… — дуется Чимин, когда айдол не двигается с места. Одного слова достаточно, чтобы Чонгук ожил, вдыхая смесь возбужденных ароматов, наполняющих комнату до краев. Все здесь только для него. Но он все еще не верит в действительность происходящего и смотрит на омегу недоверчиво. Чимин его проверяет? Играет? Чего он ждет? — Обними меня, альфа… Все еще находясь на грани реальности и абсурда, Чон медленно двигается вперед. Пальцами яростно сжимает ни в чем не повинное одеяло и тянется к омеге, пока тот в ответ гладит его щеки и завлекает в ленивый поцелуй.

***

— М… Чимин-и? Омега что-то бормочет в ответ. Пак устроился на груди альфы, положив руки под голову. Но, почувствовав неуверенность в голосе Чонгука, он открывает один глаз и кончиками пальцев гладит его кожу сквозь тонкий свитер. — Что такое, малыш? — Э… Все хорошо, но ты разве не должен злиться на меня? Прикосновения прекращаются, и Чимин поднимает голову, щекоча шею Чона своими волосами, игриво вглядываясь в глаза альфы. — На что я должен злиться, Чонгук-и? — в ответ плотно сжатые губы и оленьи глаза, грозящиеся выпасть наружу. Чимин, не в состоянии себя сдерживать, смеется: — Не смотри так, я же пошутил. — Оу… — разочарование в его голосе заставляет Чимина снова хихикать, а после он переворачивается и пытается достать что-то из-под кровати. — Но я не шутил насчет сюрприза. Хочешь взглянуть? Чонгук ошеломленно мычит в ответ, что становится слишком очевидным, и заставляет Чимина замереть на секунду. Верхняя часть тела все еще свисает с кровати, в то время как задница — прямо перед лицом альфы. Его глаза сжирают шикарную выпуклость, восхищаясь округлостью. Омега специально дергает ее, вызывая еще один очарованный вздох. — Малыш не пялится на мою задницу, да? — Н…нет? — Отлично, а то только извращенец мог бы так поступить. Он снова дергается, имитируя, будто изо всех сил пытается вернуться на кровать, прежде чем обернуться и увидеть пунцовые щеки, раскрытый рот и стеклянные глаза альфы. Чимин хмыкает и рукой перебирает мягкие локоны Чона, пока мурчит: — Взгляни на себя, маленький врунишка. Плохой-плохой альфа! После смущенного кроличьего писка следует довольный стон, потому что Чимин прижимается своими теплыми пухлыми губами к губам Чонгука. Едва двигаясь, просто оставаясь на месте, чтобы насладиться восхитительным давлением, а после отрывается с тихим чмоком. Ни один из них не вспоминает о свете. Только фонари за окном и проезжающие машины освещают их кожу мягким светом. Глаза под полуприкрытыми веками блестят, и только их дыхание разрывает звенящую тишину. Оно не беспорядочное, только немного нервное. — Ты знаешь, что это? — вопрос Чимина вызывает замешательство у айдола, когда тот видит пару бокалов для вина в руках омеги. — Э-это бокалы. Пак хихикает: — Да, это они. Но я не об этом. Положив их, он показывает на тарелку с шоколадным печеньем, широко улыбаясь. — Это типа пикник или…? — Чимин разочарованно вздыхает после реплики Чона, и хлопает того по груди, фыркая: — Сви-да-ни-е. Чонгук-и, свидание! Чонгук широко распахивает глаза и что-то бормочет под нос. Реакция, которая мгновенно заставляет Пака улыбнуться. — Ты был так занят в последние дни, и я подумал, чтобы мы не ходили куда-то, было бы неплохо устроить домашнее свидание. Тебе нравится? — Конечно! — вскрикивает Чонгук, не задумываясь ни на секунду, а после немного колеблется: — Но я не очень люблю вино. Чимин смеется над его поведением, а после игриво наклоняет голову и шепчет, поблескивая глазами: — Правда? Попробуй для начала, а потом решишь. И наполняет один стакан. Прикасается губами к граням и делает несколько глотков. Чонгук с явным интересом разглядывает, как дергается его Адамово яблоко. После Чимин снова наклоняется к нему, соединяя губы в поцелуе, отрываясь на несколько секунд и снова прикасаясь. Прикусывает нижнюю губу альфы, раскрывая его уста, чтобы скользнуть языком внутрь без особого сопротивления. Они стонут в унисон, друг другу в губы, борясь за первенство, но вскоре Пак сдается: его тело ватой опадает в объятиях Чонгука, глаза прикрываются, и он позволяет альфе вылизывать свой рот, как тому захочется, в своем собственном темпе. Во всяком случае, сейчас не тот случай, когда он должен доминировать. — Как тебе? — спрашивает Чимин, когда они отрываются друг от друга. За каждым словом следует возбужденный вздох, и он засовывает пальцы в петли для ремня в джинсах Чонгука, дергая за них. — Сладко… — наконец бормочет Чон, в попытке ответить на вопрос. Чимин снова хихикает, превращая глаза в полумесяцы. Альфе нравится этот звук: он любит сладкий голос своей пары, и то, что он точно знает, где настоящая улыбка, а где — фальшивая. Запах, звуки, внешность — все кружит ему голову. Он чувствует себя высоко парящим над землей, когда омега рядом. — Вино, или я? — снова дразниться своими искрящими глазами, что Чон готов стонать от отчаяния. Но он этого не покажет. В конце концов, они оба играют, и Чонгук никогда не отстает, когда речь идет о сведении с ума другого. — Не знаю, — он невинно жмет плечами. — Думаю, тебе придется дать мне попробовать снова. Только покажи мне превью. — Превью, да? — Чимин фыркает, точно читая мысли другого, но все равно подыгрывает. Опускает свои пальцы в бокал, вращая двумя в жидкости. Прижимает их к губам Чона, и как только тот открывает рот, проталкивает их внутрь, чтобы через несколько секунд вынуть вновь. Медленно. Чонгук сглатывает, скользит языком по горячей коже, не разрывая зрительного контакта с Чимином. Ни на секунду. — Доволен? Чонгук качает головой — нет. Омега облизывает губы, стягивает свою майку через голову и снова тянется к бокалу. Он смачивает пальцы и проводит ими от плеча к ключице, забивает запаховые железы, наслаждаясь рыком альфы: отвратительный запах вина перебивает восхитительный запах Чимина. Только он сразу забывает об этом, как только омега откидывает голову назад: вот он весь. Глаза закрыты, шея и грудь: все обнажено, и к этому можно прикоснуться. И он делает. Не раздумывая, наклоняется ближе, слизывая красную жидкость с кипящей кожи. Он горит, как огонь, медленно облизывая и проглатывая их тела целиком. Чонгук сжимает бедра Чимина, чтобы не сорваться. Завтра здесь точно будут красоваться синяки. — Ну и как? — снова спрашивает омега, тяжело дыша от прикосновений языка Чона. В ответ — низкое рычание, властное и такое чертовски доминирующее, что Чимин отчаянно хнычет. — Скажи еще раз… То, что ты мне говорил по телефону. — он умоляет, потому что альфа так и не отвечает на первый вопрос. Чонгуку требуется некоторое время, чтобы понять, что от него хотят, а потом он перестает лизать кожу Чимина и поднимает взгляд: — Мой. Мой омега. Моя пара. Этих слов достаточно, чтобы Чимин дрожал от волнения. Он стонет, обнажая шею, ведь Чонгук считает его своим. Он так сильно этого хочет. Но глупый спор мешает всему: он слишком упрям, и не будет просить первым. — Это второе, — вместо упрашиваний заставляет себя выдать омега, и альфа неуверенно смотрит на него: — Второе? — Второе свидание. Ну, только если ты считаешь первым свиданием наши полуночные посиделки в зале. Это означает, что у нас осталось еще одно свидание. Джун-и сказал, что завтра твой последний выходной, после чего ты возвращаешься к старому расписанию. Поэтому тебе нужно придумать что-то хорошее. Он скулит от мысли, что не сможет видеть свою пару и детей, и тыкается носом в челюсть Чимина, ища безопасность, за что награждается несколькими поцелуями. — Печенье. Покушай, — вздыхает омега. Он не хочет останавливаться, и его тело желает не меньше разума, но он знает, что, если они продолжат, все выйдет из-под контроля. Для него уже удивительно, что Чонгук не сорвался. Терпение уж точно не черта альфы. Однако Чимину самому не хватает морали и самоконтроля, и, честно говоря, он чувствует себя неловко.

***

С тех пор, как Пак обнаружил, что Чонгук — тот же человек из его прошлого, тот же милый ребенок, его туманные воспоминания начали проясняться. Он вспомнил, как его сжирало любопытство, когда новый мальчик вошел в танцевальный зал. Вспомнил, как его кожу покалывало, когда новичок смотрел на него с изумлением и очарованием. В глазах его было что-то теплое и успокаивающее. По правде говоря, Чимин знал об интересе другого. Ему нравилось внимание и то, как Чонгук поражался всему, что делал омега. Это дарило некую уверенность в себе и своих действиях. Он не знал, точно ли это было так, но, когда за ним наблюдал Чонгук, он двигался немного с большим энтузиазмом, чем обычно. Более элегантно, чтобы произвести впечатление и получить реакцию, которая подстегнет его эго и заставит чувствовать себя на седьмом небе от счастья. Однако теперь он не знает, как оценивать свое прошлое поведение. Он всегда понимал, что Чонгук — застенчивый и невинный ребенок. Менее опытный и социально закрытый, несмотря на то, что он ровесник Пака. Омега в свою очередь был игривым и готовым использовать свою кокетливую привлекательность, чтобы получить то, чего он хочет. Типа манипулятора. Как будто Чимин заставил его влюбиться просто из любопытства. Если бы не он, Чонгук мог влюбиться в кого-то получше, менее травмированного жизнью. Но очевидно, что они оба тогда были детьми без опыта. Никто из них не мог знать, насколько эта встреча окажется роковой и как повлияет на них в будущем. Чимин уж точно понятия не имел. Он не знал, каково это быть влюбленным, каково это искренне заботиться о ком-то. О ком-то особенном для тебя. Теперь он знает. Он уже давно осознал, что даже если бы и был какой-то лучший вариант для айдола, все равно его не отпустил бы. Для омеги это была безостановочная эволюция от интереса к симпатии, признательности, доверию, обожанию, а теперь и к любви. Чем дольше они проводят время вместе, тем сильнее растут и развиваются его чувства. Есть даже намек на собственничество, которое так же захватывающе, как и страшно, потому что это черта, которую Чимин ненавидит в других, но не может одолеть в себе. Пак вздыхает, блуждая взглядом по объекту желания, который жует печенье, любовно приготовленное Чимином с небольшой помощью Джина. «Он такой счастливый», — замечает омега с удивлением. Счастливый и спокойный, как будто не он недавно вылизывал и целовал его тело с таким рвением, будто это еда, в которой он нуждался всю жизнь. Чонгук зажимает печенье между зубов, так, что одна половина спрятана между его губ, а вторая соблазнительно торчит наружу. Он очаровательный. Настолько, что Чимин не может оставить его без прикосновений. Немного: только кончиками пальцев поправляет его карамельные волосы и мурчит, когда Чон с любопытством обращает на него внимание. — Извини, ты слишком милый, — тянет Чимин, и альфа тихо мычит в ответ. Омега наклоняется ближе, потому что сладкое лакомство все еще зажато в зубах Чона. Своеобразное безмолвное приглашение. Это уже вошло в привычку — делиться своей едой. Чимин рад, что ему не придется съесть больше половины, а Чонгук просто рад, что может хоть как-то его накормить. Наверное, это не самый здоровый способ, но хоть что-то. Они снова начинают пробовать друг друга на вкус под предлогом оставшихся крошек от шоколада и печенья. Чуть-чуть посасывают и облизывают губы друг друга в беспорядочных поцелуях. Чимин держится за плечи Чонгука, который, в свою очередь, кладет руки на бедра омеги. В мягком и медленном темпе омега забирается на колени к Чону, руками оплетая его шею, притягивая ближе к себе, и скользит языком глубже в его открытый рот. — Сдаешься? — бормочет Чимин, проезжаясь задницей по вставшему члену Чонгука, вытягивая из него вздохи и стоны. — Никогда, — отвечает тот с ухмылкой. Он хватает Пака за задницу и сильно сжимает половинки, наслаждаясь тем, как его рот открывается в беззвучном стоне, а с лица почти падает маска равнодушия. — А ты? Готов просить, Чимин-и? Высокий и красивый смех вырывается из горла омеги, он трется бедрами об альфу, а голос остается все таким же спокойным. Самодовольное выражение лица возвращается, как только он вспоминает правила игры. — Ты хочешь, малыш. Я могу продолжать так вечно, знаешь? Как насчет смены правил, м? Кто завалит другого первым, тот и победит. Свои слова он сопровождает очередной волной бедрами, и член Чонгука в штанах прижимается ровно между половинок Чимина. Боже, он чувствует каждый изгиб даже сквозь одежду. Безумно. Чонгук стонет и откидывает голову назад, открывая рот в тяжелых вздохах и жалобном нытье. Он разбит и знает, что никогда не выиграет в этом споре, поэтому отталкивает Чимина, чтобы тот перевернулся на другую половину кровати. Омега лежит на животе, подпирая подбородок руками, и победно ухмыляется. — Никаких смен правил сейчас, — фыркает Чонгук, задерживая дыхание, прежде чем встать с кровати, чтобы попытаться сбежать от непристойного зрелища, которое медленно, но верно рушит его самообладание. «Чимин переворачивает все мои мысли», — думает он с легкой улыбкой, пока ищет шорты, которые можно будет надеть после душа. Чимин кокетливо улыбается, хлопая ресницами, и его глаза блестят от восторга. Его верх все еще обнажен, и кожа покрыта красными пятнами везде, где Чонгук слизывал вино. Альфа мгновенно чувствует жар, который он чувствовал между ног, но теперь тот приливает к щекам. Он слишком смущен. Для него остается загадкой, как омега пробуждает все его животные инстинкты за считанные секунды, и пусть он наслаждается некоторыми ощущениями, Чон все еще не уверен, что может принять это в себе. Обидеть Чимина на волне инстинктов — худший из его кошмаров. С другой стороны, сам Пак совсем не беспокоится. Он выглядит чертовски довольным собой, когда перекатывается по кровати и громко мурлычет, распространяя свой сладкий запах. Помечает свою территорию, словно гнездо. Альфа в Чонгуке довольно урчит и толкает его, чтобы он уже хоть что-то сделал: похвалил и наградил свою омегу за то, что тот все так хорошо устроил. Чонгук останавливается, когда осознает, к чему именно готовится Чимин и тяжело сглатывает. Он слышал о гнездовании омег, в которое они обычно погружаются перед течкой. Сегодня это редко и старомодно, люди любят высмеивать это, но все же это считается знаком плодородия. Знаком любви. Глядя на Пака сейчас, Чон не может понять, что в этом смешного, потому что его член готов вылезти из штанов прямо сейчас. Или, может, сексуальны не сами действия, а Чимин, который превращает все в чертово пип-шоу*. — Йа! Перестань! Ты мной манипулируешь, это нечестно! — обиженно шутит он, но Чимин только хихикает и зарывается носом в простыню, поднимая задницу кверху и игриво помахивая. — Это работает, альфа? — Нет! — немедля отвечает айдол, но проклинает себя, когда они оба переводят взгляд на выпуклость в его штанах. Черт. Не говоря ни слова, он разворачивается и вылетает из комнаты, оставляя на кровати весело хихикающего Пака. Позже, после того, как оба приняли душ и переоделись в более удобную одежду, они прижимаются друг к другу в постели, даря жар своих тел, переплетают ноги, и запахи наполняются удовлетворением. — Чимин-и? — внезапно шепчет Чонгук, и Пак сонно поворачивается к нему лицом, шурша простынями. — Ммм? — Насчет игрового центра… — Ммм… — На самом деле кое-что произошло. Чонгук видит, как омега обрабатывает то, что он сказал: его глаза распахиваются, зрачки сужаются, и губы поджимаются в преддверии рыка. Он торопливо садится, и одеяло падает с его плеч: это почти смешно. — Что?! Кто-то поранил моих детей?! Вздохнув, Чонгук хватает омегу за руку и тянет к себе, чтобы обнять. — Нет, ты их видел. Все в порядке. Чимину этого достаточно, чтобы расслабиться, и он тихонько вздыхает, прежде чем взглянуть на альфу с широко раскрытыми обеспокоенными глазами. — Так что произошло? — неуверенно спрашивает. Чонгук колеблется, но, наконец, рассказывает все от начала и до конца.

***

— Так… Минджу укусил сын Тэмина? Чонгук кивает. — Но ведь альфы кусают друг друга иначе! Не так, как тебя укусил бы я! — осознание того, что он только что сказал, снова окрашивает щеки Чона в пунцовый цвет, а Чимин все еще пытается понять, о чем он. — Ты имеешь ввиду метку? — Да! Каждый нормальный ребенок-альфа начал бы бороться с ним, но Жужу просто смирился и подчинился! Чимин тупо смотрит на него пустым взглядом, и Чон понимает, что совершил ошибку, только когда омега открывает рот с опасным предупреждением в голосе: — Что ты хочешь сказать, Чон Чонгук? Что мой ребенок ненормальный? Что ему нравятся альфы, и ты собираешься бросить нас, потому что это странно? Глаза Чона расширяются от шока, пораженные угрозой в голосе омеги и предположениями. Он не имел ввиду этого. Конечно, нет. С тех пор, как он сблизился с Чимином, ему все сложнее правильно формулировать свои слова. Честно говоря, он просто никогда не замечал, насколько это сложно, потому что не прикладывал усилия, чтобы поговорить с кем-то. Во всяком случае, не о таких важных вещах. — Нет, — твердо говорит он, качая головой и прижимая Чимина ближе к груди, не желая, чтобы он неправильно понял. — Я не это имел ввиду. Просто Жужу был очень подавлен после этого, и я не знал, что делать и как с ним поговорить. У тебя это получается лучше, поэтому я и рассказываю тебе. Я думал, что ты мог бы поговорить с ним. — Малыш, ему восемь… — вздыхает Чимин, теперь немного спокойнее, но все еще напряженно. Чонгук целует его в макушку, пока он продолжает: — Он, вероятно, даже не знает, чего хочет. Чонгук хочет возразить: «Если бы мы встретились, когда нам было восемь, я бы все равно знал, что ты мой». — Мы просто подождем и посмотрим, что из этого выйдет. Мы не можем быть уверены, пока он сам не скажет. А если окажется, что ему нравятся альфы… ну, это нормально, да? Чонгук знает, что это не сколько вопрос, а сколько проверка. Очевидно по страху в глазах Чимина. И он кивает, чтобы успокоить его, потому что да, все в порядке. Конечно. — Но ему стоит выбрать хорошего альфу, — через какое-то время бормочет Чон, на что омега поднимает брови. — Ну… Иначе мне придется надрать задницу тому, кто причинит вред нашему ребенку, верно? Я типа не разбираюсь в этом. Чимин хихикает на это. Действительно, мысль о том, что Чонгук подерется с каким-то подростком, очень странная, и, может быть, даже забавная, но все же лучше ему не заходить так далеко. — Не волнуйся, — посмеивается Пак, перекидывая ногу через бедро Чона, снова прижимаясь к нему и устраиваясь поудобнее. — Им придется сначала пройти через меня, и я сомневаюсь, что они переживут.

***

Первое, что Чимин видит после выхода из здания, — машина Чонгука. Блестящая, черная и, как всегда, с тонированными стеклами. Знакомый вид согревает живот, и сердце трепещет, несмотря на плохое настроение пару секунд назад. Он делает несколько шагов, желая поприветствовать свою пару, и открывает дверцу машины, на что Чонгук в замешательстве оборачивается, встречаясь глазами с омегой. Они бы встретились ими, если бы на Чонгуке не было его жутких солнцезащитных очков и маски, которую он приспустил на подбородок, чтобы смог съесть ярко-розовое эскимо. Ага, именно это нужно Чимину, когда он в дерьмовом настроении. — Привет, малыш, — мурлычет он, закрыв дверь, в то время как Чонгук вытаскивает сладость изо рта и тянется, чтобы поцеловать. — Хей, как дела? — Вроде бы, все хорошо. Как всегда, много дел. Они снова целуются, и омега проводит языком по губам Чона, чтобы уловить вкус мороженного. Хватает альфу за рубашку, чтобы затянуть на новый раунд, на этот раз подольше. Более глубокий и страстный, их языки перепутались в горячей слюне, а из горла вырываются еле скрытые стоны. — Фу, вы перестанете? — повернувшись, Чимин встречается взглядом с раздраженными двойняшками. — Джун и Джин-хены сказали, что тебе нельзя делать такие вещи в общественном месте. Они сказали, что это NPC или что-то такое, — фыркает Минджу, и Чонгук прикусывает щеку, чтобы не рассмеяться, когда поправляет: — Ты имел ввиду PDA*, малыш? Чимин не обладает таким контролем, поэтому сгибается пополам от смеха, а после поворачивается назад, чтобы взъерошить волосы детей. Улыбка на его лице такая ослепительная, что Чонгук несколько раз моргает для достоверности. — И вам привет, мои милые детеныши. Жаль, что это не общественное место, а личная машина. И вам придется смириться с этим или выйти, хехе. Затем омега оборачивается к Чонгуку. Метается глазами сверху вниз, и останавливается на его очках и светлом парике. Он ухмыляется: — Хороший наряд суперзвезды, малыш. Тебе идет. В ответ он слышит стон, следом за которым — закатанные глаза и смущение на лице. — Ничего не могу поделать. Мы не можем рисковать, если кто-то узнает меня. — Я знаю, я знаю, — пропел Чимин, а после положил руку на напрягшееся бедро Чонгука, пальцами вырисовывая круги на грубом материале штанов. — Я не против, ты выглядишь круто. Даже с закрытой половиной лица, Чимин видел розоватый оттенок на щеках и носу Чонгука, когда тот заводил машину. Это их третье свидание, но первое на улице, и оно столь же потрясающее, как и нервное. Каждый раз, когда взгляды на них задерживались дольше нормального, сердце Чимина делало кульбит от страха быть обнаруженным. К счастью, их первой остановкой стал довольно модный ресторан с личным столиком в VIP-секции, который должен помочь им расслабиться. По крайней мере, они надеялись на это. — Итак, что будем пить? — спрашивает Чонгук у своей семьи, и сразу же пожалел об этом, когда все трое крикнули в унисон: — Кола! — Гм. Нет, — безжалостно отрезает Чон. Картина предстала бесценная: дети, как и Чимин, надувают свои пухлые губки, которые заставляют Чонгука обдумывать свой жизненный путь, пока омега не начинает ныть как одиннадцатилетний мальчик: — Как это нет?! Я хочу колу… сейчас же! Он вздыхает: — Вы весь день питались сладостями. Все. И я бы хотел, чтобы вы нормально покушали, а много сахара и кофеина — вредно для здоровья. Выпейте лучше апельсиновый сок. Там много витаминов и питательных веществ. В конце концов, трое нарушителей спокойствия все же получили, что хотели. По всей видимости, Паков не устроил второй вариант. Чимин бросает на Чона странно удовлетворенный взгляд, его губы изгибаются в улыбке, а глаза сужаются. Чонгук закатывает глаза на это, пусть они все себя сегодня ведут немного как дети. Кроме того, это первое настоящее свидание Чимина, а не просто случайная связь. Поэтому можно позволить немножко вести себя как избалованный подросток: плаксивый, властный и навязчивый. Вторая остановка — кино. Конечно, они бы не пошли на мультик, будучи вдвоем, но это все не имеет значения, когда Чимин застенчиво ищет его руку, чтобы переплести пальцы. Сердце бешено колотится, и у них перехватывает дыхание, когда один из них осторожно сжимает ладонь другого или выводит пальцем сладкие фразочки. Справа двойняшки бомбардируют друг друга попкорном, и, думает Чонгук, это и есть настоящее счастье. Домой они едут в уютной тишине. Дети спят сзади, и Чимин выглядит не менее счастливым, глядя в окно и наслаждаясь закатом. — Я люблю тебя, Чонгук-и, — шепчет он, не осмеливаясь обернуться к айдолу. Чонгук мягко улыбается и крепко сжимает ладонь омеги. — Я тоже тебя люблю. Навсегда. *peepshow — сексуально возбуждающие фильмы/картины, за которые платят, чтобы подглядеть через окно в маленькой комнате или маленькую дырочку *PDA — пара, которая демонстрирует привязанность на публике (обнимается, держится за руки, целуется и т.д.)