2
26 апреля 2020 г., 16:15
По голове словно долго и упорно били, отчего монотонный гул задержится ещё надолго. Губы стянула невыносимая сухость, ломило мышцы от ужасно неудобной позы, в которой Чимин заснул, кажется, совсем недавно. Глаза к тому же отказывались фокусироваться, предметы расплывались, меняли очертания. Он сел, с трудом подтянувшись на трясущихся руках, замычал что-то нечленораздельное осевшим голосом. Тошнило невыносимо, в горле до сих пор стоял мерзкий вкус алкоголя, но отрицать было сложно — неприятное похмелье отвлекало на себя внимание, позволяя хоть ненадолго забыться и отпустить переживания. Это действительно работало, и Чимин, борясь с рвотными позывами, даже не сразу вспомнил о неприятных моментах, которыми его жизнь сейчас была наполнена. Он поднялся на ноги, пошатываясь прошел в кухню, налил себе стакан воды, но до губ донести так и не смог — приподнял и тут же уронил на стол, разлив содержимое. Его накрыло неожиданно и так сильно, что сбилось дыхание. Слезы полились сами собой, он не успел и подумать, а уже захлебнулся ими. Тер лицо трясущимися руками, тихо скулил сквозь сжатые губы, тряс головой, отчаянно прогоняя весь этот кошмар.
Он резко отбросил уже пустой стакан, не обращая внимания на россыпь осколков, на ощупь поплелся в ванную, на ходу сгибаясь пополам в громком плаче. Стянул одежду, резко включил холодную воду, что быстро отрезвила, с силой ударив в лицо. Он плакал навзрыд, перекрикивая шум воды, запускал в волосы пальцы, сдавливал до боли, словно хоть что-нибудь могло теперь помочь.
***
Чимин вернулся в «Эпифанию» только вечером, до того не меньше часа проговорив с Намджуном. Не сказать, что философские наставления старшего помогали, нет. Просто таким образом удавалось отвлечься, хоть ненадолго выбросить из головы кровавую маску на любимом лице и освободиться от горевшей внутри ненависти к убийце и к самому себе из-за полнейшего бессилия. Опознавать тело его не позвали — снова Ким помог. Всеми приготовлениями к погребению занялась его мать, приехавшая из Кванджу с белым как лист бумаги лицом и стеклянными глазами. Она позвонила Чимину и, услышав нечленораздельное мычание в трубке, сбросила. Так им обоим было легче. Чимин стоял у ночного клуба во вчерашней одежде, с растрепанной прической и припухшим лицом. Выглядел он мягко говоря непрезентабельно, но какая теперь разница? Когда тревоги уходили на второй план, им овладевало серое безразличие и лёгкая неприязнь ко всему, что его теперь окружало. «Эпифания» уже на следующий день после страшного убийства снова работала как прежде. Люди приходили толпами, музыка слышалась даже с улицы, изменилось лишь то, что теперь перед входом посетители увлеченно перешептывались и даже внутри в большей степени обсуждали убийство. Чимину от всего этого противно было, но ничего не сделаешь — Сокджин настоял на том, чтобы клуб заработал как можно раньше, а полиция за два дня все равно осмотрела все досконально. Стоило войти внутрь и Чимин сразу же ощутил все то, из-за чего всей душой ненавидел ночные клубы, по совместительству все это безумно любил Хосок, он буквально жил этим — снова укол тупой боли в самое сердце. По ушам ударила оглушительно-громкая музыка, спустя несколько секунд начало казаться, что резкие звуки раздаются прямо в голове, вибрацией прокатываясь по костям. В глазах пестрели неоновые огни, они же подсвечивали танцующую толпу, делая всех присутствующих причудливыми существами с неестетсвенной синей, розовой, зелёной кожей. Вспыхивали в такт музыке белые прожекторы, выхватывая из полумрака отдельные силуэты, ненадолго освещая вспотевшие лица и блестящие глаза. Стеклянного танцпола не видать под ногами посетителей, Чимин до скрипа сжал зубы — они ведь все знают об убийстве, каждый слышал о бармене, найденном под стеклом, так какого черта они все веселятся прямо здесь? Пака разрывало от негодования и чувства явной несправедливости жизни, хотя он и сам в глубине души осознавал — людям ведь нет никакого дела до чужих проблем, зачем им загружать себя ненужным? Чимин обошел танцпол вдоль стены, двигаясь быстро, старясь не задевать, даже не касаться людей и не смотреть в безразличные лица, но взгляды преследовали все равно, или ему это просто мерещилось. Пару раз он сносил кого-нибудь плечом по неосторожности или сам был увлечен в другом направлении ничего не видящими вокруг себя посетителями. Пак смотрел на них с легким презрением, им овладела страшная раздражимость, нервировало все — шум, толпа, эти лица и одурманенные алкоголем глаза. Чимин смог вздохнуть, когда поймал ладонью холодные перила и быстро поднялся по стеклянной лестнице. Сокджин уже ждал его в приемной своего кабинета. Завидев следователя он внезапно встрепенулся, как и вчера. — Я вас давно дожидаюсь, — нетерпеливо заговорил Ким высоким от легкого перевозбуждения голосом, которое, по всей видимости, было привычным его состоянием. — Извините, не мог прийти раньше, — сказал Чимин и заметил скептичный взгляд Сокджина. Мужчина моментально учуял запах алкоголя и не смог сдержать своего пренебрежения. — Ничего страшного, — холодно и спокойно ответил Ким, качнув головой. — Чон тут уже давно, снова какие-то сделки проворачивает. Сэна, — он обратился к секретарше, — проводи следователя в комнату Чон Чонгука, будь добра. Девушка учтиво кивнула, качнула головой, откинув челку с лица, и молча проследовала в коридор, не дожидаясь Пака. Тот попрощался с Сокджином и поспешил за ней. — Значит, у Чона здесь своя комната? — осторожно поинтересовался Чимин, для начала прощупывая почву. — Да, он всегда проводит вечера в отдельном месте, которое только за ним и закреплено сейчас, — быстро ответила Сэна, ни на секунду не засомневавшись в необходимости разглашения такой информации. — Кажется, Сокджин не особо жалует Чона. Почему же он оставляет для него отдельную комнату? — Чимин быстро понял, что спрашивать сможет все, что душе угодно — эта девушка скрытничать не станет. Он недолюбливал таких людей, но в расследованиях они, как правило, всегда помогали, пусть даже неосознанно. — О, Чонгук платит такие деньги, что Сокджину приходится засовывать свое самолюбие куда подальше, — тихо рассмеялась девушка, прикрыв рот ладонью. Прядка коротких каштановых волос так очаровательно спадали на ее лоб, а смех ее звучал так заразительно, что несложно было ею залюбоваться, но у Чимина эта особа напротив вызвала не самые приятные чувства — такая готова сколько угодно обсуждать начальника за спиной и выдавать любые секреты. — Вам сюда, — девушка подвела Чимина к плотным темно-синим шторам, на первом этаже отделявшим несколько приватных комнат. — Спасибо, — натянуто улыбнулся Пак и проводил секретаршу недовольным взглядом. Так и не придумав, как обозначить свое присутствие, Чимин осторожно отогнул плотную ткань и заглянул внутрь. За шторой, приглушавшей даже музыку, находилась квадратная комната с низким столиком посередине, большими кожаными диванами, кальяном у стены и современными картинами на темных стенах. Столик ломился от закусок и алкоголя, в пепельницах дымились окурки, подушки покоились в беспорядке — здесь словно побывала большая шумная компания. Теперь же на диване по-свойски развалился молодой человек и примостилась рядом девушка. Она, не взирая на классическую облегающую юбку, сидела с поджатыми под себя ногами, верхние пуговицы на рубашке были растегнуты, приоткрывая вид на выступавшие ключицы. Девушка откинулась на спинку, запустила руку в карамельные волосы, без сожаления ероша прическу. Мужчина рядом с ней тоже выглядел расслабленным и довольным. Он сидел с широко расставленными ногами, в руке покручивал изящный бокал с янтарной жидкостью. Облегающие брюки, черный пиджак, точно сидевший на широких плечах, черная рубашка — все отдавало дороговизной. Чонгук наконец отвел от девушки взгляд и взглянул на своего гостя. — Добрый вечер, — натянуто улыбнулся Чимин, почему-то ощущая неловкость под сканирующим взглядом. — Ну, я пойду, — вздохнула девушка, с сожалением улыбаясь Чону. — Благодарю за сотрудничество. — Тебе спасибо, дорогая, — подмигнул ей Чонгук, пристально следя за ее слегка неуверенными движениями. Она надела брошенные на полу туфли, подобрала сумку и, махнув рукой напоследок, удалилась. — Вы, очевидно, догадываетесь, кто я и зачем к вам пришли, — снова подал голос Чимин, переключая на себя внимание Чона. Тот в ответ вздохнул раздосадованно и вымученно кивнул. — Так уж получилось, что вы пока что первый и единственный подозреваемый, причем совершенно безосновательно обвиненный. — Не поверите, но я не удивлен, — усмехнулся Чонгук, провожая каждое движение следователя изучающим взглядом. — Можно на «ты»? Чимин колебался немного, не горя желанием уходить от официального тона, но всё же поддался обаятельной улыбке Чона и согласился. — Располагайся, — Чонгук кивнул на кресло напротив себя, а сам откинулся на спинку дивана и сделал большой глоток из бокала. — Ну, какие вопросы ко мне? — Все стандартно, — ответил Чимин, быстро принимая серьезный вид. — Где вы были в ночь убийства? — Я был дома, а ты снова сорвался на официальный тон, — с улыбкой подметил Чонгук, глядя на следователя с хитрым прищуром. В темных глазах, поблескивавших под высветленной челкой, читалась только лёгкая заинтересованность и явно угадывалось спокойствие. Пак не выносил таких взглядов, их слишком сложно читать, а некая загадочность уверенности никогда не добавляла. — Кто может это подтвердить? — Мой партнер, — коротко сказал Чонгук снова выжидая реакцию. — Твой партнёр в плане?.. — Да, мой молодой человек, — не дрогнув ответил Чонгук, словно такое известие могло как-то удивить Чимина или отпугнуть. — Хорошо, с ним я тоже хотел бы поговорить. Хотя это не дает вам железного алиби. Мне нужно знать, как вы… ты считаешь, почему Сокджин так сильно недолюбливает тебя? — Все просто, — пожал плечами Чонгук, — я присвою его обожаемый клуб в ближайшее время. — Звучит обидно, но разве это весомый повод для выдвижения таких серьезных обвинений? — Чимин внимательно сканировал, подмечал любое изменение интонации, мимики — все что угодно могло подтолкнуть к определённым выводам. — Ты у меня это спрашиваешь? — несдержанно рассмеялся Чонгук, подавшись вперед. — Сам то не засомневался в адекватности Сокджина, когда говорил с ним? Пак смерил мужчину настороженным взглядом, стараясь не строить преждевренных выводов. — Вы далеко заходите. — Да ладно? — ухмыльнулся Чонгук, недобро сверкнув темными глазами. — А с другой стороны не похоже ли это на подставу? — он снова откинулся на спинку дивана, сверля Чимина испытующим взглядом. — Опять же взять во внимание его… стремление совершать необдуманные поступки. Способ устранения конкурента очень даже неплохой. Он был предельно доволен собой и теперь с интересом выжидал ответ следователя. Чимин ненадолго замолчал, сощурив глаза в явном недоверии. Несмотря на тяжелое эмоциональное потрясения, он ощутил внезапный азарт — обстановка накалялась, с этого момента дело сдвигалось с мертвой точки, расследование началось. — Приму во внимание, — холодно ответил Чимин, на самом деле беря в раздумья подброшенную Чонгуком мысль, и параллельно анализируя действия самого Чона. — Скажи, ты был знаком с убитым? — Лично — нет, а вот ты, кажется… — Не надо переходить грань, — не сдержавшись, сквозь зубы процедил Чимин. От издевательской ухмылки Чонгука его начинало потрясывать изнутри. — Сегодня тоже зальешь горе бухлом? — Чон и не думал останавливаться, моментально ощутив свое превосходство над совершенно разбитым человеком. А Чимин проглотил молча, цепенея от тупой боли в сердце. Он был при исполнении и не должен был позволять такого отношения к себе, но сейчас просто не мог взять себя в руки. Чимин уже сейчас ощущал, что будет корить самого себя за слабость, но он действительно ничего не мог сделать, в момент ощутив себя крохотным и беспомощным в этом жутком мире. — Значит, не знал, — сглотнув подвел итог Чимин. Он исподтишка следил за вставшим с дивана Чонуком, быстро приводя мысли в порядок — все вопросы как назло вылетели из головы. Он хотел было продолжить допрос, но прервал его глухой шорох. Чимин обернулся, сразу же увидев новое лицо — молодой человек без предупреждения отодвинул штору и вошел внутрь. Он уже зашел было широким размашистым шагом, но, заметив следователя, остановился с немым вопросом в глазах. Молодой мужчина выглядел довольно необычно, ощутимо выделяясь из основной массы. Черные длинные волосы волнами спадали на лицо, глаза имели интересный разрез и были на редкость большими, пухлые губы необычной формы, приоткрытые в лёгком удивление, даже его кожа была на несколько тонов темнее привычной светлой. Стиль одежды выдавал в нем личность неординарную — кремовая водолазка, чересчур свободные темные брюки с широким ремнем, пиджак на несколько размеров больше — вещи нестандартные смотрелись на нем гармонично и красиво. — Привет, — тепло улыбнулся молодому человеку Чонгук, протягивая руку в пригласительном жесте. Он подошел к Чону, позволяя мужчине обнять себя за талию, и поцеловал в подставленную щеку. — У меня тут гость. Незнакомец повернулся к Чимину, быстро пробегаясь по нему взглядом и тут же отвесил небольшой поклон в знак приветствия. — Ким Тэхен. — Очень приятно, — кивнул Чимин, показывая удостоверение. — О, вы по делу об убийстве, — с пониманием протянул Тэхен, быстро меняясь в лице. — Ужасное происшествие. Вы опрашиваете посетителей? — Подозреваемых, — уточнил Чимин, снова наградив Чонгука настороженным взглядом. — Вот как… Повисло недолгое молчание, после чего Чимин неожиданно засобирался на выход. Он понял, что отчаянно нуждается в свежем воздухе и тишине, и возможно, в бутылке соджу. Обдумать новую информацию, решить, как вести себя, или же просто уйти подальше от злополучного места, где убивают и подставляют друг друга. Все это не имело никакого значения. — Я вернусь позже, — скомкано попрощался Чимин и поспешно ушел, — до свидания. Чонгук и Тэхен проводили его непонимающими взглядами и тут же оба забыли, предпочтя не загружать себя лишними проблемами. Чимин как не в себе прорвался сквозь танцующую толпу, пешком добрался до дома уже затемно и в точности повторил вчерашний вечер.***
Убийства были для него острой необходимостью, наркотиком, зачастую даже чем-то равным глотку свежего воздуха. Ему важно было чувствовать тепло свежей крови, слышать скрип разрываемой кожи, видеть собственными глазами страх и смерть, руками делать эти невообразимые маски. Но такое нельзя было повторять часто. Он работал чисто и незаметно, но все равно не мог убивать каждую неделю без разбора, потому приходилось использовать иной способ получения схожего удовольстаия — грубый секс. Он любил затягивать тугими ремнями кожу до посинения, любил заламывать руки, обездвиживать. Любил оттягивать волосы, ногтями впиваться в кожу, шлепать по упругой заднице, кусать. Он трахал грубо, чаще сзади, не щадя абсолютно. Безумно любил просовывать пальцы в рот, если тот не был занят кляпом, оттягивать губы. Он нагибался ближе, чтобы ловить каждый сдавленный стон, болезненный крик, шипение. Но больше всего его будоражило от мысли, что это его мужчина тихо скулит под ним с завязанными за спиной руками. Он сам такое позволяет, терпит вот сколько уже, медленно, но верно превращаясь в растоптанную тряпку. Он будет продолжать наслаждаться процессом, сколько ему вздумается, потому что никуда его мальчик уже не уйдет. Так и продолжит терпеть молча, прятать следы насилия под одеждой и улыбаться в лицо всем окружающим. Никто из них не имеет и малейшего понятия о том, что его грубо трахают по ночам и кто конкретно это делает. Он сам до конца не понимает, с каким человеком связался.
