5
17 мая 2020 г., 16:34
Чимин понял, что черта пройдена, когда увидел новое тело. Личность жертвы, способ убийства, надпись— все говорило, буквально кричало о том, что в этом деле случайностям больше места нет. Пусанская ведьма убивает намеренно, преследуя собственные цели. Убийца пытается сказать что-то, добиться своего, и, возможно, ему это уже удается, потому что Пака сразу же, с первой секунды начали одолевать подозрения. С первого взгляда заподозрить можно было Сокджина, но Чимин не мог так просто повестись на первое впечатление. Дело было сложным и, вероятно, убийца и не надеялся навести подозрения на Сокджина лишь тем фактом, что убит именно охранник, которого Ким отчитал на кануне, обвинив во всех смертных грехах. Тут напрашивался закономерный вопрос — кто-то другой подставлял Сокджина, или же он сам отводил таким образом подозрения?
Чимин встретил владельца клуба в коридоре около комнаты охранника. У того лицо было бледное, как лист бумаги, и совсем потерянный взгляд. Когда он заметил следователя, не стал оправдываться, даже сказать ничего так и не решился — просто стоял молча глядя в глаза, полностью осознавая произходящее.
— Не волнуйтесь раньше времени, — Чимин попытался ободрить его, но всё же не смог сдержать лёгкого недоверия в голосе. — Я не делаю поспешных выводов.
Сокджин в ответ лишь молча кивнул. Кажется, он взволнован был не на шутку, и теперь едва ли не впервые задумался о том, как важно держать под контролем эмоции. Присущая Киму вспыльчивость уже успела обернуться против него, не стоит усугублять ситуацию перепалкой со следователем.
Чимин оставил потерянного владельца клуба в коридоре, а сам вернулся в комнату охраны. Здесь было тесно от сновавших по крохотному темному помещению полицейских, всё они загораживали тело убитого, всё ещё остававшееся в кресле.
— Что можете сказать? — поинтересовался Чимин у судмедэкперта — девушки невысокого роста с туго завязанными темными волосами и маской, скрывавшей половину лица.
— Судя по гематоме, потерял сознание от удара в висок, — она указала рукой на потемнение с боку лица, — затем острым предметом разрезано горло, причем довольно умело. Смотри, — она кивнула на тонкий порез с запекшейся кровью, — разрезана артерия, кровь отсюда должна была хлестать фантаном.
— Здесь все так ровно залито, — щурясь, проговорил Чимин, осматривая размашистые брызги на экранах компьютеров и светлой поверхности стола. — На него самого, наверно, ни капли не попало.
— Он явно знает, что делать, так что да. Скорее всего его не запачкало.
— А что насчёт этого? — Пак махнул рукой на надпись, оставленную на столе. Бордовые буквы гласили — «Невиновен».
— Предположительно написано пальцами, но обнаружить отпечатки даже не надеемся. Можно ещё попытаться выяснить размер пальцев или силу нажима, но, боюсь, наша ведьма не так проста. Он не стал бы так легко подставляться, — безнадёжно качнула голову девушка.
— Нужно отправить фотографии надписи эксперту и попросить работников оставить такую же. Будем искать сходство.
— Я передам, — ответила девушка, возвращаясь к осмотру тела.
— А следов никаких? — спросил Чимин, взглянув под ноги. Весь пол в маленькой комнате темнел от уже загустевшей крови.
— Не-а. Он ушел до того, как все здесь залило.
— Ладно, спасибо.
Пак вышел из комнаты, Сокджина в коридоре к тому моменту уже не было. Чимин остановился за дверью, собираясь с мыслями. Уже без разговора с полицейскими он понимал, что улик снова нет никаких, казалось бы, как и шансов раскрыть это дело. Он перекинулся парой слов с подошедшим только сейчас Намджуном, сойдясь на том, что в клубе нужно будет установить круглосуточное наблюдение, вышел в пустовавший утром зал, уже не предвещая ничего хорошего.
На самом деле, Пак ожидал от Сокджина очередной выходки. Как бы сильно того не напугала ситуация, как бы не пытался он держать себя в руках, накопленные переживания рано или поздно должны были выплеснуться. Это и правда не заставило себя ждать. У входа стоял Сокджин, своими широкими плечами закрывая человека, с которым они говорили на повышенных тонах, но Чимину и не нужно было видеть лица посетителя, чтобы понять, кто стоял рядом.
— Меня позвали для допроса, что значит я не могу войти? — громко возмущался Чонгук, напирая на Сокджина, но войти в клуб не имея никакой возможности.
— С этого момента я запрещаю тебе здесь появляться! — Ким старался говорить спокойно, но выходило у него плохо. Голос так или иначе срывался, вздрагивали плечи, руки взметались в воздух непроизвольно. Чонгук тоже сдержанностью похвастаться не мог — лицо его уже слишком явно горело гневом, говорил он громко, а глазами выражали всю его неприязнь к конкуренту.
— Тебе самому не надоел этот цирк? Сколько можно обвинять меня в любой хуйне, которая с тобой происходит?!
— Я не обвиняю, — сквозь зубы процедил Сокджин, выделяя паузами каждое слово, — просто не хочу, чтобы ты появляться в моем клубе!
— Не обвиняешь, значит?! — уже откровенно срывался на крик Чонгук. — Тогда почему меня приглашают на допрос?!
— Это не я здесь допросы провожу!..
— Какого черта вы устроили? — строго спросил Чимин, подходя к ним и одаряя уничтожающим взглядом.
Сокджин уже было открыл рот, намереваясь напомнить этим двоим, кто хозяин этого заведения, но опомнился — одного взгляда на следователя было достаточно, чтобы вспомнить о важности сохранения спокойствия.
— Вы оба хоть понимаете, что здесь происходит? — свирепея от злости, медленно проговорил Пак, так что Чонгук и Сокджин синхронно умолкли. — О чем вы спорите? По вашему, я здесь расследую дело о конкуренции двух соперников?! — рявкнул Чимин, заставляя мужчин вздрогнуть. — Это даже не дело об убийстве в ночном клубе, вы хоть осознаете это? Здесь орудует серийный убийца!
Они молчали и оба нехотя осознавали, что заигрались.
— Вы отдаете себе отчет в том, что, обвиняя его в убийстве, вы делаете его подозреваемым в деле Пусанской ведьмы? — спросил Чимин, поворачиваясь к Сокджину. Из-за разницы в росте, он смотрел на мужчину снизу вверх, но все равно умудрялся ставить себя на порядок выше. — А вы, — Чимин повернулся к Чонгку, — вам это может показаться игрой, но вы, кажется, не понимаете, во что ввязываетесь. — Пак замолчал ненадолго, позволяя себе усталый вздох, — погибли люди, а вы только и думаете, кому этот несчастный клуб достанется. Эта ведьма убивает уже более десяти лет и никогда не попадается. Пожалуйста, держите этот факт в голове, когда будете в следующий раз вступать в перепалку.
Он резко развернулся, ставя точку в этом разговоре, и ушел, оставляя после себя неловкое молчание.
***
Остаток дня прошел все так же — допросы, размышления, допросы, снова размышления. У Чимина к вечеру голова гудела от безысходности положения. Все повторялось точно как и в прошлый раз, за тем лишь исключением, что теперь явно было заметно, что с ними играют. К тому же совершенно выбил из колеи разговор с Сокджином и Чонгуком, после которого оба притихли и Чимину на глаза старались не попадаться. Как бы не казалось со стороны, что холодному и рассудительному следователю на все кроме дела плевать, нельзя было спорить с тем фактом, что он остро переживал. Его действительно задевало наплевательское отношение Сокджина, его способность видеть не дальше собственного носа, и то лишь если ему самому так выгодно. Его раздражало развязное поведение Чонгука, который провоцировал откровенно и просто издевался. Его коробило от осознания того, что дело с каждый днем лишь стопорится, и никакого просвета не появляется. Со временем к тому же прибавлялся страх и простое человеческое отвращение. Чимин мог только представлять, что творится в голове у Пусанской ведьмы, глядя на его работы, но даже от таких мыслей становилось по-настоящему жутко. Вспоминалось время, когда родной Пусан охватила всеобщая тревога от того, что всего за пол года было убито трое. Заголовки газет кричали только об этом, люди обсуждали без конца, пугая только сильнее самих себя, в первое время страшно было ходить одному по улице. Двое подростков и одна женщина, его почерк выделился уже тогда. Слухи разносили страшные рассказы о едва ли не снятой коже, но от правды легче не становилось — он покрывал лицо кровью жертв, делая это до ужаса осторожно. Борясь с отвращением и какой-то неконтролируемой ненавистью, Чимин к тому же терзал себя другой тревогой. Пока происходили убийства, он мог хоть что-то искать и предполагать, но если ведьма снова исчезнет после нескольких преступлений, как бывало всегда, он окончательно потеряет нить. Вот от этого становилось страшно по-настоящему. Закончив допрос поздним вечером, Чимин вышел из выделенной ему комнаты с одним лишь желанием забыться. Проходя мимо плотных штор, укрывавших за собой комнаты, Чимин внезапно осознал, что не донесет самого себя до дома и упадет прямо на месте, если сейчас же не позволит себе расслабиться. В каком-то плане он всегда был слабым и падким на собственные капризы, что, конечно же, в самом себе недолюбливал. Подозвав администратора, Чимин тут же узнал о свободной комнате, куда его сразу же проводили. Если раньше еще были хоть какие-то сомнения, то теперь, опустившись на кожаный диван, заказав бутылку крепкого алкоголя, он понял, что не двинется с места. Усталость била так сильно, что более ничего уже не могло отвлечь Чимина от такого необходимого расслабления. Оглушительно громкой музыки было вовсе не слышно, шумная толпа куда-то исчезла. Пак сидел на кожаном диване, с пугающей частотой опрокидывая в себя стопки обжигающей жидкости и тупо глядя в пространство перед собой. Мыслей словно не было совсем никаких, но в то же время все навалилось разом, и были это, к сожалению, не важные рассуждения. Чимин потерял счет времени — темное помещение без окон к тому располагало. В клубе всегда была ночь, и сложно сразу сказать, хорошо это или плохо. Периодически в затуманенную голову приходили мысли, раздумья, но Чимин гнал их куда подальше, охваченный какой-то невообразимой апатией. Должно быть он так бы и просидел до закрытия, если бы в комнату не ворвались бесцеремонно, срывая всякие ограничения. Плотная штора крупно вздрогнула, и внутрь просунулось смутно знакомое лицо — Чимин в своем состоянии не сразу понял, кто это был. Юнги же узнал следователя мгновенно, возможно, еще заранее намеревался увидеть здесь именно его. Бегло оглядев комнату, он вошел внутрь под вопросительным взглядом Чимина. — Ты здесь что забыл? — непривычно неформально спросил Чимин, тщетно пытаясь сохранять нормальную речь. — Оу, какая встреча, — присвистнул Юнги, окидывая удивленным взглядом расслабленную фигуру Чимина. Мужчина выглядел мягко говоря не презентабельно, а точнее совсем плохо. Растрепанные волосы, расстегнутые верхние пуговицы рубашки, слегка раскрасневшееся лицо, неосознанный взгляд и в целом расслабленно развалившееся тело. — С работы сбежал? — едва ворочая языком, спросил Чимин, когда Юнги бесцеремонно подошел и завалился на противоположный диван. — Смена уже закончилась, умник, — с деланным презрением бросил Мин, закидывая ногу на ногу. — Давно ты тут расслабляешься? — Имею право вообще-то, — заметил Чимин, глупо усмехнувшись в конце. — Имеешь, имеешь, — тихо вздохнул Юрги. — Что у тебя стряслось, раз ты так накидался? — Помимо убийства? — несдержанно воскликнул Чимин, смешно вскидывая брови. — Ага… — Да много чего вообще-то… нехорошего, — нахмурился Пак, неуклюже ерзая. — Все эти богачи. Дурацкий клуб поделить не могут. И хоть бы кто заметил, что я тут убийство расследую, — он хлопнул себя по бедру раздосадованно, вызывая у Юнги легкую ухмылку. — Вижу я, как ты расследуешь. — Дерзкий школьник, — себе под нос выругался Чимин. — Да я весь день тут кручусь, а они… Только деньги и волнуют. — Это все капитализм, — усмехнулся Юнги, выуживая из кармана пачку сигарет. — Ага… — отстраненно кивнул Чимин, — а тут разве можно? — Еще бы нельзя было, — нахмурился Юнги, прикуривая, — я же сам тут убираюсь. Чимин уставился на парня, окутанного сигаретным дымом, в своем состоянии не замечая, как сильно пялится. Юнги его затуманенный взгляд поймал, удержал зрительный контакт, медленно выдыхая дым сквозь приоткрытые губы. Он склонил голову вбок, внимательно изучая Чимина. Этот полный неловкости зрительный контакт был прерван ухмылкой Юнги. Мин вдруг осознал, что ему решительности хватит на все что угодно, а Чимин сейчас явно не в состоянии мыслить здраво, потому надо действовать по возможности. Он поднялся с дивана, подошел к столу в сопровождении туманного взгляда. Юнги остановился совсем рядом, ногой упираясь в колено Чимина, чего тот словно даже и не заметил, потушил сигарету в пустой пепельнице, невозмутимо нагнувшись. Затем посмотрел на Пака сверху вниз, с игривой улыбкой в глазах, и опустился на колени. На колени Чимина. Пак, соображая запоздало, успел только осознать, что только что произошло, а Юнги уже прижался к нему всем телом, седлая крепкие бедра, затягивая в поцелуй. Чимин почувствовал неприятный привкус никотина на губах, Юнги обдало запахом крепкого алкоголя, но ни того, ни другого это не остановило. Мин обхватил руками шею, большими пальцами поглаживая горячие щеки, очерчивая линии скул. Он отвечал на заторможенные движения Чимина дерзко, целуя эти невообразимо притягательные пухлые губы страстно, как умел, оттягивая, посасывая, слегка прикусывая. Чимин чувствовал, что трезвеет ненадолго от неожданного и совершенно крышесносного поцелуя, от тяжести чужого тела на собственных бедрах, от горячих пальцев на шее. Он потянулся к елозившей на нем заднице, сжал крепко, одну руку поднял на талию, притягивая к себе. Вторая рука скользнула вниз по тонкому бедру, согнутому колену, опустилась к икре, лодыжке, помещавшийся в ладони. Неожиданно что-то вспыхнуло в голове Чимина, он дернулся, едва не прикусив язык Юнги, бесцеремонно исследовавший его рот, и сделал то, чего от самого себя не мог даже ожидать. Юнги тут же отстранился, щекой почувствовав скатившуюся вниз слезу. Он посмотрел на Чимина с удивлением и непонятной Паку улыбкой, пальцами стер влагу с чужого лица. — Я что настолько охуенно целуюсь? — неуверенно усмехнулся Юнги, глядя Чимину прямо в блестевшие от слез глаза. А он в ответ лишь громко сглотнул, продолжая крепко сжимать в руке эту тонкую лодыжку, до боли напоминавшую ноги Хосока. Не получив ответа, Юнги снова нахмурился и легко слез с бедер Чимина, скатываясь на диван рядом с ним. — Стой, — раздосадованно позвал Чимин, руками ловя этого необъяснимо притягательного парня. — Прости, я с пьяными телами не трахаюсь, — заявил Мин, поднимаясь с кресла. Чимин не стал за ним тянуться, откинулся на спинку, довольствуясь одним лишь взглядом. На Юнги можно было просто смотреть. Каким-то необъяснимым образом этот парень одним своим видом заставлял приходить в необъяснимый восторг и хотеть его безумно. Чимин готов был поклясться — он подобного никогда не испытывал, хоть и пытался списать свои эмоции на алкоголь. Остатка вечера Чимин не запомнил, потерявшись где-то на моменте, когда Юнги налил им еще по стопке. Он был уже в полусонном состоянии, когда из его телефона Юнги выудил домашний адрес Пака, а из кошелька деньги на такси. Он же довел еле двигавшегося Чимина до машины, а затем и до квартиры, и с ним же остался на ночь.***
На запястьях сомкнулись наручники, обжигая холодным металлом кожу, руки он увел наверх, цепочкой закрепляя на крюке, ввинченном в стену над кроватью. Лежать под ним на спине было большой редкостью — он хоть и любил смотреть в глаза пристально, но все же, как правило, придерживался других поз. Ухватив лодыжки руками, резко поднял, сам опустился сверху и закинул ноги к себе на плечи, заставляя быть близко настолько, насколько это вообще возможно. Мышцы неприятно тянуло, ступни отекали, но то была уже привычная боль. Он навалился сверху всем телом, зажимая его член между животами, сдавливая, вызывая легкую боль. Пальцы, смазанные холодным лубрикантом, быстро проскользнули внутрь, едва удалось сдержать стон. А он смотрел прямо в глаза пристально, кусал губы от предвкушения, рукой двигал быстро и размашисто, не щадя. Когда изнутри заполнил чужой член, крика уже сдержать не удалось. От резких движений всегда сначала больно, но удовольствие заполняет быстрее. Он просто откинул голову на подушки, позволяя грубо трахать себя, чувствуя болезненные укусы в районе шеи, которые вновь придется прятать под закрытой одеждой. Одна рука обхватила бедро, вторая замерла где-то на онемевших запястьях, горячая грудь терлась о его, задевая чувствительные соски, заставляя дрожать от переполнявших чувств. Он словно повсюду, покрывает все тело, проникает под кожу, в разум. От него не скроешься уже нигде, даже будь это большой необходимостью.
