8
20 июня 2020 г., 15:07
Они разговаривали, стоя у подъезда ее дома, где вечерние тени скрывали от посторонних глаз. В такое позднее время мимо практически никто не проходил, соседи не показывались в темнеющих окнах, никто не слышал даже тихого мужского голоса с угрожающими интонациями и робких ответов.
Когда бестолковый с самого начала разговор полностью исчерпал себя, он наконец позволил себе совершить задуманное. Это сделать нужно было уже давно, но ожидание определено своего стоило — теперь представилась самая лучшая возможность.
Ему не составило никакого труда зажать девушке рот, когда она ещё не успела договорить, и быстро втащить в темный пустой подъезд. Кругом по-прежнему было пусто, никто не пришел к ней на помощь. Она вырывалась отчаянно, но от накатившей паники не могла действовать обдуманно. Ее сопротивление вызывало только ухмылку, он зажимал тонкие запястья крепче, до хруста, и легко вел ее дальше, приближая неизбежное.
Он знал заранее номер её квартиры и на ходу высчитывал этаж, он знал даже, что ключ от двери лежал во внешнем кармане маленькой сумочки, скатившейся к локтю. Можно было дотащить ее до квартиры и так, но приглушённое мычание в ладонь, слезы, катившиеся по щекам градом и норовившие отдавать ноги каблуки, выводили его из себя. Он оглушил излюбленным способом, чтобы облегчить самому себе работу, и спокойно донес обмякшую тут же девушку до квартиры на руках.
Точная уверенность в убийстве сидела в голове с самого утра, вместе со способом. Задумка казалось на редкость остроумной и ёмкой, и руки уже пробирала дрожь — так сильно хотелось быстрее все совершить. Оказавшись в квартире, он без колебаний выбрал место — распахнутая настежь дверь спальни так и манила. Он ещё до прихода сюда наделся, что найдет здесь широкую кровать с ворсистым покрывалом и грудой красивых подушек, так оно и оказалось.
Бесчувственное тело он усадил на эту самую кровать, упираясь головой в стену, чтобы сиделала ровно и не портила вид, но голова все равно упорно продолжала клониться в сторону. Взгляд бегло облетел комнату, и тут же на глаза попалось решение проблемы — ниточка выключенной гирлянды, закреплённой на полках над самой кроватью. Он широко улыбнулся в предвкушении и осторожно оттянул тёмный провод с крупными цветными фонариками, обводя его вокруг тонкой шеи. Зафиксировав голову таким образом, он не смог отказать себе в удовольствии сделать эту сцену по-настоящему завораживающей. Разноцветные огоньки плавно заморгали на ее тонкой шее, отбрасывая причудливые скачущие тени — картина поистине волшебная.
Сегодня негласно принято было решение работать со вкусом, потому что устраивалось все отчасти для следователя. Хотелось произвести впечатление. Он одной рукой широко открыл рот, пальцами приподнял язык. Второй рукой осторожно просунул между челюстями тонкое лезвие хорошо заточенного ножа и стал резать у основания. Оказалось, дело это было непростое — зубы вечно норовили сомкнуться, язык из пальцев выскальзывал, а кровь хлестала на уливление сильно, заливая горло. Девушка быстро начала кашлять, все еще не приходя в себя. Он недовольно морщился, по возможности отстраняясь, чтобы на него не попали алые брызги.
Она захлебнулась собственной кровью, все еще находясь в бессознательном состоянии, когда он наконец вырезал язык и отбросил в сторону — на махровое покрывало, уже пропитавшееся стекавшей с губ кровью.
По коже прокатилась знакомая дрожь, передававшая высшую степень удовольствия, когда он испачкал руки кровью, бесцеремонно просовывая пальцы прямо в приоткрытый рот, и начал обмазывать бледное лицо. Убрал за уши выбившиеся пряди, пачкая кровью волосы, чтобы ничего не испортило готовой маски. Она вышла красивой как и всегда, он едва не смеялся в голос от переполнявшего его чувства полного удовлетворения и довольства собой.
Особенное извращенное удовольствие доставляло воображение. Он часто и радостно дышал, представляя замешательство на лице следователя, с нездоровой улыбкой на губах мог только предполагать, что будет в тот момент в голове Чимина и как тяжело он все это переживет.
***
Бессонная ночь не могла пройти без последствий. Чимин утром выглядел ужасно, но то была меньшая из проблем. У него нещадно болела голова и мысли совершенно перепутались. Встречи Сокджина и Тэхена, ложь О Сэны, странное признание Юнги — что делать со всем этим Чимин не знал и чувствовал только, что самостоятельно со всем этим справиться не сможет. Он пару раз порывался набрать Намджуну, рассказать все, попросить совета, но всегда останавливался. Это дело было слишком важно для Чимина, слишком важно было решить все самому, он был по-настоящему одержим поимкой Пусанской ведьмы, и сам не мог себе дать внятного ответа, почему ему так особенно важно именно это дело, разве что за поимку серийного убийцы он получил бы долгожданное повышение, о котором так сильно мечтал… Хосок? В голову снова лезли такие ненужные переживания. Чимин всегда верил в силу собственного разума, он думал, что сможет заставить себя перебороть скорбь и идти дальше. Поддаваться чувствам — это слабость, а оплакивать умершего человека — глупость, которая губит собственную жизнь. Хосока больше нет, он не посмотрит на тебя неосязаемым призраком, не будет грустить, видя Чимина с Юнги, потому что Хосока больше нет, его просто не существует больше. Так зачем теперь Чимину изводить самого себя? Он точно знал одно — Хосок хотел бы ему счастья, а не бесполезных переживаний. Но если просто взять и отбросить все это, тогда как понять, для чего Чимин вообще живет?.. Он грезил повышением, чтобы подняться на ноги и жить в достатке, чтобы купить квартиру в любимом районе Хосока, чтобы позволить ему бросить работу и заниматься любимым делом. Чимин любил свою профессию, он действительно жил расследованиями, но вверх его тянула не работа. Это всегда был Хосок. С тех самых пор, как они познакомились в Пусане много лет назад, как влюбились быстро и по-настоящему, Хосок всегда держал за руку и тянул вперёд, освещая все вокруг. Так что же делать теперь? Так тянулись целые часы, проверенные неподвижно на диване, когда взгляд бездумно прикован к потолку, а руки безвольно раскиданы по сторонам. Голова думать отказывалась совершенно, уснуть Чимин и вовсе даже не мечтал, это кошмарное состояние изводило его, выматывало. Хотелось выпить. Он позвонил Намджуну уже утром. Это нельзя было назвать принятием собственной слабости, но именно так Чимин и считал. Он не справлялся, не мог даже мысли свои в порядок привести самостоятельно, и помочь в этом, как казалось, мог один лишь Намджун. — Доброе утро, — поздоровался Пак, слыша в ответ хриплый ото сна голос и едва сдерживаемый зевок, — я могу приехать? Тот согласился без вопросов, хотя мысленно скорее всего ругал молодого следователя за его странности. Намджун Чимину был как отец. После университета, попав в полицию, Пак сразу же стал его помощником, им же до сих пор и оставался, при том не оставляя попыток вырваться из-под крыла. Намджун уважал подчиненного за рвение и находчивость, видел потенциал и как мог старался помогать тому в продвижении по карьерной лестице. Он не мог не сопереживать Чимину, на которого слишком много свалилось сейчас, и который все никак не мог переступить через себя и попросить помощи. Таким образом, то, что он считал своей сильной стороной, стало его настоящей слабостью, неизбежно тянувшей вниз. Чимин позвонил в дверь уже через полчаса, заглянул в квартиру, очень виновато и как-то пусто улыбаясь. Намджун сжал его плечо в своей привычке и проводил в кухню, на ходу потирая лицо. — Что стряслось? — спросил он, садясь напротив, ставя на стол уже приготовленный заранее кофе. Чимин посмотрел на него, снова видел в старшем следователе отца. Такой же домашний, добрый, в махровом халате, с безграничным пониманием в глазах. Чимин в собственном отце такого уже скорее всего не увидит, и потому разговор с Намджуном становился ценнее в сто крат. — Я узнал, что к Сокджину тайно заглядывает Ким Тэхен. И они попросили секретаршу скрывать эти встречи, — рассказывал Чимин, следя за серьезным лицом Намджуна. — Секретарша тебе рассказала? — насупился Ким, глотком крепкого кофе прогоняя остатки сна и начиная вникать в происходящее. — Да, я просил ее следить за посетителями, но оказалось, ей сказали скрывать. — Пока не говорил с ними? — Нет. Я вчера только узнал, — качнул головой Чимин, устало вздыхая. — Что мне теперь делать? — Думаешь, спрашивать или нет? — Думаю, спрашивать напрямую не стоит, но как быть дальше? — у Чимина с каждой фразой глаза становились все грустнее, хотя казалось, хуже уже и быть не могло. — Следить за ними внимательно — это само собой разумеется… — задумчиво проговорил Намджун, сканируя осторожным взглядом своего встревоженного собеседника. — Может поговорить с Чоном? — Да, но дело в том, что ему я тоже мало доверяю, — невесело усмехнулся Чимин. — Просто понять не могу, Тэхен так яро защищал Чонгука, а сейчас оказывается, он ведет какие-то дела с Сокджином? — Это странно, — согласно кивнул Намджун, потирая пальцами подбородок. — Надо как-нибудь аккуратно узнать, какие у них отношения. Я не общался с Тэхеном, но все же думаю, подобраться будет проще к нему, а не Сокджину. — Наверно… — отстранённо прошептал Пак, утопая безучастным взглядом в пространстве и быстро уходя в себя. — Чимин, — позвал Намджун, вновь привлекая к себе внимание, — это все, что волнует тебя сейчас? «Нет, помимо этого я узнал, что парень, на которого у меня стоит с первой встречи, был в клубе в ночь первого убийства», — пронеслось в голове, и Чимину самому дурно стало от таких мыслей. От Намджуна не могло укрыться это короткое замешательство, но Пак все равно четко понимал — он не станет рассказывать о Юнги. Это было странно, неправильно, противоречиво, но иначе просто не получалось. Чимин сам все ещё отчаянно не понимал, как может этот парень на него так сильно влиять, и тем более он никак не мог с этим бороться. — Это все, — уверенно солгал Чимин, надеясь, что Намджун спишет эту странную реакцию на тяжелое состояние Пака. — Ну, ладно, — кивнул Ким, все еще глядя пристально, словно с подозрением. Он вздохнул глубоко и решил напоследок поделиться напутствием, — Чимин, ты слишком требователен к себе. Это не рядовое дело, с которыми ты сталкивался раньше. Мы ищем серийного убийцу. Не загоняйся из-за того, что не можешь сделать все быстро, это действительно очень сложно. Постарайся относиться с пониманием к самому себе, это важно. Чимин хотел было протестовать, но вовремя остановил себя — Намджун говорил правильные вещи, впрочем, как и всегда, а Пак уже был не в том возрасте, чтобы не прислушиваться к советам более опытных людей. Он просидел в уютной кухне Кима еще не меньше часа, изо всех сил оттягивая свой уход, до последнего наслаждаясь обществом старшего следователя. Намджун его тоже выставлять не хотел, для него направлять и вразумлять Пака было одним из дел первой необходимости. Он чувствовал какую-то необъяснимую ответственность за подчиненного и искренне желал для него только лучшего. Когда в дверном проеме показалась Джиу — жена Намджуна, что все это время с понимаем позволяла занимать кухню, Чимин виновато засуетился и поспешно ушел, вскользь поблагодарив Кима за оздоровительную беседу.***
— Доброе утро, — поздоровался Чонгук, издалека завидев следователя. Он махнул в знак приветствия рукой с зажатой между пальцев сигаретой и расслабленно улыбнулся. — Здравствуйте, — Чимин чуть сменил траекторию, направляясь к Чону, стоявшему чуть левее входа в «Эпифанию», — вас снова не впускают? — О, удивителное дело, — громко рассмеялся Чонгук, сбрасывая пепел в урну, — я похитил секретаршу Сокджина, а в клуб меня по-прежнему пускают. — Вы, что? — переспросил Чимин, на секунду опешив. — Что слышали, — совершенно серьезно подтвердил свои слова Чонгук, зажимая губами фильтр, делая глубокую затяжку. — Она сегодня почему-то на работу не вышла. Благо, есть я, и Сокджин всегда имеет возможность найти причину всем своим проблемам. Чимин так и не дослушал его саркастичные высказывания, сорвался с места и буквально влетел в клуб. Отдаленно все ещё надеясь, что О Сэна решила взять больничный, чтобы справиться с полученным за вчерашним разговором стрессом, Чимин все же отчетливо понимал — девушки, вероятно, уже нет в живых. Больше его поражала скорость. Выходит, она сама сразу же связалась с человеком, от которого был получен приказ молчать, сдалась ему с поличным и буквально в эту же ночь получила свое наказание. Вот только были серьезные несостыковки. Если О Сэна о своем проколе рассказала Сокджину или Тэхену, очевидно, упомянув, что о их встречах знает следователь, зачем было устранять ее сразу же, ведь очевидно, что все подозрения лягут именно на них? Этого Чимин пока что не понимал. В кабинете Сокджин был один, Пака он встретил по обыкновению встревоженным видом. — Моей секретарши нет на рабочем месте! — вместо приветствий сразу же начал жаловаться Ким. — На звонки не отвечает, никак о своем отсутствии вчера не оповещала. — И вы решили, что это обязательно Чонгук? — съязвил Чимин, ощущая все бо́льшую неприязнь к этому человеку. — Вы знаете, как я к нему отношусь, — честно выпалил Сокджин. — Ну как его не подозревать?! Чимину огромных усилий стоило сдержать себя и не вывалить все свои подозрения прямо сейчас. Сокджин был ему глубоко неприятен и ранее, но теперь к списку причин невзлюбить его прибавилось еще и его явное лицемерие. — Мне нужен ее домашний адрес, — сквозь зубы холодно выдавил Чимин. — Что?.. — искренне удивился Ким, захлопав глазами в недоумении. — Это еще зачем? — Не хочу вас пугать раньше времени, — вздохнул Чимин, упорно пряча взгляд, — но ваша секретарша может быть мертва. — С чего вы это взяли?! — искусно сыграл или искренне удивился Сокджин. — Просто дайте мне ее адрес, — устало попросил Чимин, не желая тратить свои силы на объяснения. — Да знаю я, где здесь документы... — тихо проворчал Ким, неуверенно заглядывая в шкаф с бумагами. Найдя таки домашний адрес Сэны, он проводил только озадаченным взглядом умчавшегося моментально Чимина, ничего не понимая, и от этой неизвестности ощущая только большее волнение.***
Квартира оказалась незапертой, но на звонок все равно так никто и не ответил. Чимин, когда входил внутрь уже звонил в участок — не нужно было быть гением, чтобы догадаться, что девушка уже точно была мертва. Еще из коридора он заметил мерцающие отсветы гирлянд и решил сначала заглянуть в спальню. Он готовился увидеть мертвую О Сэну, багровую маску на ее лице, пятна крови кругом, но Пусанская ведьма не переставала удивлять. Сверкающая гирлянда на шее выглядела действительно жутко. Чимин как завороженный смотрел на яркие блики, прыгавшие по ее покрытому кровью лицу, по залитой кровью груди. Он подумал было, что именно этой гирляндой Сэна и была задушена, но потом заметил, что кровь лилась из приоткрытого рта. Он проследил за бордовым следом на ее некогда белой рубашке, увидел покрасневший плед и что-то маленькое на нем. Живот внезапно скрутило и к горлу подступила тошнота, когда Чимин смог опознать вырезанный язык. Он снова не смог удержать свое живое воображение, что моментально вырисовало в мыслях события вчерашнего вечера. То, как эта девушка мучительно умирала, захлебываясь собственной кровью, ощущая чужие пальцы во рту и ужасную боль. Его пробирала ненависть к Пусанской ведьме, ужасная и всепоглощающая, и мучал один лишь вопрос — кто из них способен на такое?
