Пятый принц. Халим

Али шел по базару, деланно лениво поглядывая вокруг. Народу тут было, как и всегда, много – самый разгар базарного дня. В Верхнем городе, конечно, был свой рынок, но там Али было неинтересно. Али были интересны простые люди, живущие простой жизнью, быт и нравы знати он и так видел каждый день. В Верхнем городе людей было гораздо меньше, и собрать в одном месте толпу было сложно, здесь же таких, как Али, было много. Он не привлекал лишнего внимания, но и сам мог заводить с кем угодно какие угодно разговоры. Они отвечали потому, что хотели, а не должны – спокойно и дружелюбно или коротко и холодно. Без налета угодливости и служения. В Верхнем городе, конечно, далеко не все знали его в лицо, но раз ты пришел туда – ты по умолчанию из состоятельной семьи. А здесь ничто не выдавало его происхождение. На рынок Али одевался самым простым и незамысловатым образом. Знать любила яркие и сложные наряды, простые люди же носили расцветки проще и однотоннее – не так видно, как слезает краска при стирке, да и стоили такие ткани дешевле. Простого добротного наряда из хорошей ткани было достаточно, чтобы производить ровно то впечатление, которое надо. Единственное в облике Али, что было не совсем обычно – закрытое лицо, как у женщин. Он прикрывал нижнюю половину лица краем шарфа, свисавшего с тюрбана. Обычно так делали только путники, выходящие за пределы города, – снаружи, ближе к пустыне, были нередки песчаные бури. Песок уносило на большие расстояния, там лица закрывали все, чтобы не наглотаться пыли. В городе так обычно не делали, но Али перестраховывался из других соображений. Ему нравилась суета базара Нижнего города – здесь кипела простая, безыскусная жизнь. Такая, какую никогда не видели в пределах дворца, – там вообще было сложно найти больше одного человека на квадратный метр. Здесь же была натуральная толчея и сутолока. Хотя самого Али толкали не так сильно – из-за охраны, особо ретивых от него оттесняли его телохранители. Они были одеты еще неприметнее, и скользили сквозь толпу легко и свободно, как рыбы в потоке воды. Не просто рыбы - мурены среди пескарей. На первый взгляд было совершенно неочевидно, что они трое идут вместе. Но стоило кому-нибудь начать наседать на Али или положить глаз на его кошель – его или ее быстро и ловко оттесняли с пути. Охрана у Али была первоклассная – самая лучшая из возможных. Их было двое, и они были совершенно разными и по виду, и по характеру, но представляли собой такой слаженный дуэт охраны, будто были кармическими сиамскими близнецами. Впрочем, кто сказал, что нет? Али интересовался всем, включая другие религии. И эта мысль о карме и близнецах, глядя на двух воинов, его порядком забавляла. На базар он ходил не за покупками – для этого во дворце были свои купцы, с доставкой на дом, так сказать. И, естественно, ценой и великолепием их товары на порядок превосходили базарные. А вот с качеством и разнообразием все обстояло куда сложнее. Впрочем, нуждами Али – иллюзорными и реальными – тоже занимались специальные люди, он же ходил на базар смотреть и слушать. Ему, в отличие от членов его семьи, было интересно то, что здесь происходит – от банальных покупательских перебранок до масштабных городских мероприятий. Здесь можно было заглянуть в глаза простым людям, подслушать их разговоры и понять, чем живет большой город. Или, во всяком случае, его самая многочисленная трудящаяся составляющая. Разумеется, городские слухи и сплетни собирали так же специальные люди, но Али предпочитал лично держать руку на пульсе. Да и просто любопытствовал, что творится в городе. Он дошел до западной границы торговых рядов и вышел к той части, где находился невольничий рынок. Сюда он тоже наведывался, и в последнее время довольно часто. В халифате Джиннан работорговля была частью экономики страны, все принимали это как данность. То есть, знать не хотела ничего менять, а остальные – не могли. Али по праву рождения и условиям жизни полагалось относиться к этому спокойно – рабы обслуживали всю его жизнь с самого детства. К тому же, знатные семьи нередко держали у себя на службе отряды, совершавшие набеги на соседние страны. Все списывалось на обычных бандитов, тащивших на рынки скарб, скот и людей, а их наниматели получали солидную часть денег с добычи. Впрочем, работорговцы не брезговали и собственными гражданами – из тех, у кого нет крова и возможности защищаться. Разумеется, делалось это в обход закона и тщательно скрывалось – любой коренной житель халифата по праву рождения мог стать рабом только добровольно. Рабов было легко продавать и покупать, обычно они делали самую черную работу, получая взамен только еду. Такое положение дел позволяло остальным жителям чувствовать себя привилегированными членами общества. Как бы беден ты ни был, если ты свободен – ты все равно выше раба, а, значит, заслуживаешь уважения. Впрочем, случаи намеренной продажи в рабство себя или членов семьи тоже не были редкостью – это давало возможность получить необходимую для жизни сумму денег. Такие добровольные рабы, в отличие от остальных, могли выкупиться из рабства и снова стать свободными гражданами. Но, все равно, происходило это очень редко – деньги, заработанные рабом, по закону забирал его хозяин и распоряжался ими на свое усмотрение. Али стоял на самой вершине этой пищевой цепочки, но искренне сочувствовал нижним ее звеньям. Его мать сама была рабыней, купленной для гарема халифа. Но, благодаря уму и прозорливости, сумела выбиться из рабынь в жены – не в старшие, но, все же, это было очень существенное изменение ее положения. Халиф, впрочем, довольно быстро к ней охладел, но она успела родить ему сына. Самого младшего, самого слабого, но, все-таки, сына. Поняв, что от халифа она больше ничего нужного не добьется, бывшая рабыня начала вкладывать свои силы и время в ребенка, следя за его воспитанием и обучением. Традиционными дисциплинами ведали нанятые учителя, мать же рассказывала Али о жизни за пределами дворца – и людях, о нравах, о реалиях жизни. Мать умерла, когда Али едва исполнилось шестнадцать, но она успела донести до него достаточно, чтобы навсегда изменить его взгляд на вещи. В новых слугах Али не нуждался – их и так было достаточно во дворце. И, все же, он заходил на невольничий рынок со своей, мало кому известной целью. Он искренне сочувствовал рабам, многие из которых еще недавно были свободными, а многие еще и жили в другой стране. Выросший в роскоши Али, тем не менее, из первых рук знал, каково это – оказаться здесь и понимать, что твоя жизнь больше тебе не принадлежит. Он не знал точно, как и почему все эти люди оказались здесь, но в целом догадаться было не трудно. И о том, что рабство унизительно для прежде свободного человека, - тоже. И каждый раз, возвращаясь отсюда, Али заходил в храм и благодарил Всевышнего за то, что родился тем, кем родился, – в его стране обстоятельства жизни определялись при рождении, и изменить их было почти невозможно. Но Али по натуре был человеком деятельным и хорошо понимал, что его сочувствие никому не нужно. Покушаться же на работорговлю как социальное явление было опасно – это могло подорвать всю экономику халифата. Однако было то, на что он мог повлиять – на отлов свободных жителей Файрузы, столицы халифата. Он и его люди планомерно и неторопливо собирали сведения, и скоро это должно было принести ощутимые плоды. Пройдя в ограду, Али встал поодаль и начал рассматривать присутствующих – не только «живой товар», но и покупателей. Многих из них он знал – не всех лично, но их принадлежность к тому или иному семейству точно. Купец аль-Сахим, например, приходил сюда в поисках крепких, выносливых, но, вместе с тем, спокойных и, желательно, молчаливых рабов – заниматься физической работой в его лавках. Купец имел несколько в одной только столице, и лишние руки нужны были ему всегда – загружать товар на повозки, отвозить по местам, доставлять товары покупателям. С учетом частоты закупок рабов, Али подозревал, что работой их нагружали куда больше, чем нормальной едой и отдыхом. А вот господин Аббас, например, наоборот, все искал какой-то эфемерный идеал, достойный запечатления на холсте. Имея в собственности двухэтажный дворец в верхнем городе и постоянный доход, господин Аббас мог себе позволить увлекаться чем угодно, в его случае - живописью. Он постоянно жаловался, что никак не может найти тот идеальный силуэт, достойный его кисти, который можно было бы превратить в шедевр. Рисовал господин Аббас только с натуры и постоянно искал вдохновения – в том числе, на невольничьем рынке. Али не считал себя знатоком искусств, но при взгляде на творения господина Аббаса его неизменно разбирал смех. В первом ряду покупателей, на почетном месте, Али увидел Ахмеда, помощника своего второго брата – этот явно пришел сюда подыскивать рабынь для гарема. У второго принца были весьма специфические вкусы, и Ахмед посещал каждый аукцион в поисках нужной фактуры. Али не боялся, что тот его узнает – Ахмеду бы не пришло в голову, что пятый принц халифата Джиннан может бродить по рынку за пределами дворца. Но именно из-за таких встреч Али и закрывал лицо. В этот раз он пришел практически под занавес – все самые интересные «лоты» всегда шли первым чередом, приберегать самое лучшее под конец было не в привычках работорговцев. Приличной публике быстро надоедало жариться на солнце и ждать конца торгов. Да и сами торговцы не были большими любителями долгого пребывания под солнцем. Поэтому теперь на невысоком помосте стояли остатки былой роскоши – какой-то горбун, некрасивая женщина сильно средних лет и изуродованный мужчина в грязном тряпье. Зачем таких вообще приводили на невольничий рынок для Али было загадкой – они не попадали ни в одну категорию, пользующуюся спросом. Он бегло осмотрел стоящих, бросил взгляд на башню Академии магов, на верхушке которой блестели большие часы, и хотел было удалиться, как вдруг на помост вытолкнули кого-то четвертого. Именно вытолкнули, потому что идти сам раб не мог или не хотел. Против очевидного, те, кто попадал на невольничий рынок, вели себя смирно. Они либо изначально все понимали, либо все крики, неподчинение и попытки сбежать предпринимались ими до, в доме торговца. С теми, кто так и не смирялся с судьбой, поступали по обстоятельствам, на рынок же попадали те, кто сообразил, что эта судьба лучше смерти, от любых причин. И хотя большинство рабов имели путы на руках, а в случае сильных мужчин - и на ногах тоже, на рынке они вели себя скорее робко, чем задиристо. Последний выведенный на помост же всем своим видом демонстрировал, что категорически не согласен с происходящим. Он стоял как-то криво, чуть наклонившись на одну сторону, но подбородок держал вздернутым и осматривался вокруг. Нетипичное поведение для раба. Али внимательно рассматривал его - это был юноша, уже не подросток, но еще не мужчина. Невысокий, стройный, но очень худой даже при своем строении. Грязные неровно подрезанные волосы висели, закрывая ему глаза. Цвет их мог быть каким угодно от темно-русого до каштанового. На лице - неубедительные волоски, пытающиеся изображать щетину, и кровоподтек чуть пониже скулы. Сквозь драную и грязную одежду виднелась пара синяков побольше. Это было довольно странно - торговцы не любили портить "товар" и прибегали к побоям в последнюю очередь. Видимо, юноша сделал что-то серьезное, если они не стали церемониться. Впрочем, общее впечатление он производил настолько убогое, что ссадины и ушибы уже мало что меняли. А вот Али вдруг стало интересно. Он подобрался поближе к помосту, делая вид, что просто переходит в тень погуще. Две безмолвные тени за его спиной синхронно двинулись следом. Торговец, между тем, пытался выбить из потенциальных покупателей хоть какие-то монеты за неказистых рабов. Но его попытки пропадали втуне - зрители, поняв, что хороший "товар" закончился еще десять минут назад, потянулись в другую часть базара. - Десять золотых, досточтимые государи мои, всего десять золотых! А при покупке одного - второго отдам за полцены! - надрывался торговец в спины уходящим. Десять золотых за любого из стоящих было слишком высокой ценой. За мальчишку еще может быть - но только если бы его привели в приличный вид. Но, видимо, торговец не делал на него особых ставок, раз обошелся с ним подобным образом. - Пять за мальчишку, - негромко сказал Али. - Больно он облезлый. И юноша, и торговец повернули головы на звук голоса. Только деляга - с радостной улыбкой, а раб - с гримасой. Подойдя ближе, Али увидел больше - глаза мальчишки горели злобой, замешанной на страхе. Он посмотрел на подошедшего Али открыто и прямо, не пряча глаз, как будто был с покупателем на равных. - О, господин мой! – заныл торговец, сразу сообразив, что подавшему голос есть, чем заплатить. Но торговаться Али умел и, более того, - любил. Только делал это не от скупости, а потому что, во-первых, ему нравился сам процесс, во-вторых, не любил работорговцев и, в-третьих, торговец и так наверняка уже получил свое сполна. Хотя изображал желание угодить и праведное негодование от попыток сбить цену одновременно. Али же, наоборот, торговался жестко, но спокойно и даже как-то лениво, поглядывая периодически на юношу. Сошлись в итоге на восьми золотых. - Благодарю вас, мой господин, - лебезил торговец. – Мальчишку сюда, быстро! – это уже адресовалось помощнику, который довольно грубо взял юношу за руку повыше локтя и потащил с возвышения вниз. Вблизи зрелище выглядело еще хуже – особенно синяки, которых оказалось куда больше. Просто слой пыли и грязи скрывал более старые, уже начавшие желтеть. - Ну и видок… - прокомментировал Али, давая понять торговцу, что он уже, кажется, жалеет о сделке. – А запах-то, Всевышний сохрани! Не могли сначала привести его в подобающий вид? Али картинно закатил глаза. Пахло от молодого человека и правда вовсе не жасмином, неужели сложно было его сначала помыть? Помимо прочего, это было еще и вредно для здоровья раба. - Я надеюсь, он хотя бы здоров? – прищурился Али, повернувшись к торговцу. - О да, мой господин, о да! С ним все в порядке, лекарь его осматривал. Просто мальчик грязнуля, не любит мыться, - но ведь вы его не для работы во дворце берете… Последнюю фразу торговец прошептал Али тихо, преданно заглядывая в глаза. - Ну, даже не знаю… - ответил тот. Али не передумал покупать раба, просто хотел позлить торговца. На его взгляд, продавать людей было занятием хоть и прибыльным, но малодостойным. А относиться так к тем, кто от тебя зависит, - тем более. - Семь золотых, мой господин, всего семь! – пошел торговец ва-банк, побоявшись, что клиент передумает. – И бутыль мыла для скота в подарок! Али только фыркнул в ответ. - М-да, в таком виде только хлев чистить... - Хлев чистить я не гожусь! – вдруг заявил мальчишка, сверкая на Али глазами. За все время разговора он стоял молча, но его лицо периодически искажалось гримасами. - Хлев чистить силы нужны и здоровье – а они вот что устроили! И, не дожидаясь, пока его заставят замолчать, юноша вдруг задрал свою драную тунику. Али увидел худую гибкую фигуру, сильно проступающие ребра - и багровые рубцы, окруженные фиолетовыми пятнами, на боках и груди. Мальчишку не просто ударили – его избили кнутом или ятаганом в ножнах, причем не так давно. Глаза Али сузились от гнева. - А это что такое? – спросил он тихо и спиной почувствовал, как его «тени» напряглись, подбираясь ближе. Они всегда отлично чувствовали его настроение и реагировали на него, как на приказ. – Вы хотите продать мне за семь золотых раба, который и на ногах еле стоит? Да я потрачу еще столько же на лекаря и припарки. А как насчет времени простоя работы? Он должен начать работать уже сегодня, но ему придется отлежаться, чтобы не упал посреди работы замертво. Али намеренно сгустил краски, настоящей злости он не чувствовал, слишком мелкий был повод, но вот глухое раздражение – вполне. К тому же, это все вполне тянуло на обман клиентов, а кому такое понравится? Торговец долго рассыпался в извинениях, косясь злобно на мальчишку, который его выдал. Но, к счастью, сделать ему он больше ничего не мог. И юноша это прекрасно понимал – Али видел самодовольную ухмылку на его лицо. Отомстил, как сумел. А Али только головой покачал – похоже, юноша не очень хорошо понимал, по каким правилам играют окружающие и категорически не хотел соблюдать свою роль. Это говорило либо о глупости, либо о смелости, но с этим они разберутся потом. В итоге, Али забрал раба за четыре золотых и клятвенные заверения, что на все последующие покупки он получит скидку. Принц сделал жест одному из охранников, и тот отсчитал торговцу деньги. После чего все четверо – Али, юноша и «кармические близнецы» направились в сторону дворца. Причем один из охранников аккуратно, но крепко держал раба за руку – чтобы не сбежал. Теперь он был собственностью пятого принца халифата, хотя пока еще не знал об этом.