Пятый принц. Халим

Идти было больно. Вообще, сейчас все было больно – идти, стоять, сидеть, даже лежать. Про работу и говорить нечего. По счастью, работы не было – пока что, но как только кто-нибудь купит его – работать придется. Впрочем, кто его купит такого? Если раны большей частью были скрыты тем, что условно можно было назвать одеждой, то весь остальной внешний вид был напоказ. Вообще-то, грязь Халим не любил и при любой возможности старался ее смывать. Вот только таких возможностей не так-то много, если ты живешь на улице жаркого пыльного города. Правда это было его собственное решение, но альтернатива, на его взгляд, была не сильно лучше. Впрочем, чего уж говорить, все вышло, как вышло. Если бы он мог повлиять хоть на что-то – он бы сделал так, чтобы его отец не разорился. Или чтобы у него было поменьше братьев. Или чтобы они жили не в халифате Джиннан, а где-то еще, и отцу бы не пришлось продавать собственных детей в рабство, чтобы расплатиться с долгами. Впрочем, он не испытывал от этой идеи особых угрызений совести – никто из его детей не был ему никогда особо нужен. Он и женился-то только затем, чтобы войти в долю бизнеса с отцом старшей жены. Среднюю – потому что за ней давали хорошее приданное, а младшую - чтобы было кому убирать и следить за детьми. Вот только Халим в рабство не хотел. Разумеется, его никто не спрашивал – отец просто договорился с торговцем и все. Но у Халима взыграла гордость пополам с глупостью – идти в рабство после всего? Жили они небогато, но хорошо, Халим был обучен и грамоте, и счету, и некоторым другим наукам. Отец мог бы договориться, чтобы его взяли куда-нибудь на службу. Плата была бы небольшой, но, все же, какой-то. Со временем он бы стал зарабатывать больше. Или отец мог взять его к себе – помогать в делах. Да хоть как угодно, но почему в рабство?! Будь Халим тогда старше – он бы задумался о перспективах. Добровольно идущие в рабство заключали контракты, у них все-таки были какие-то свои права. При определенных условиях в виде приличного хозяина и собственного усердия у Халима был бы шанс выкупиться. Или попробовать договориться с кем-то еще на лучшие условия. Но он решил, что сам хочет решать свою судьбу, - и просто сбежал. Идти ему было некуда, близких друзей и родственников в городе больше не было. Впрочем, он тогда считал, что обойдется подённой работой, а ночевать можно и на улице – в городе хватало укромных мест и необитаемых строений. И в тот момент он очень слабо себе представлял реальное положение вещей. Учиться воровать и быстро бегать не хотелось, но пришлось, - иначе как выжить? Он честно пытался работать за деньги, но кому нужен тощий мальчишка, какой от него прок? В бедных семьях у самих денег не было, а в богатую его бы не взяли даже пол мести – там и других желающих хватало. Финал истории оказался предсказуем. Те пять или шесть лет, что он провел на улице, можно было и не считать – все равно он стал рабом. Халим сопротивлялся, хотя знал, что не поможет – оно и не помогло, зато его часто били. Сам виноват, конечно, не надо было буянить, но как можно было безропотно на все соглашаться, зная, что теперь любой сможет сделать с тобой что угодно? Сначала его почти перестали кормить – давали только воду и немножко хлеба - чтобы успокоился. Он успокоился, но ненадолго. Пробовал сбежать – не вышло. Пробовал торговаться – его и слушать не стали. В итоге у надзирателей закончилось терпение, и его избили серьезно. И торговец даже не наказал своих сатрапов, потому что понял, что хорошего раба из мальчишки не выйдет. Но решил все-таки взять его на рынок – не пропадать же добру, вдруг кому понадобится «в расход»? Потому и в порядок приводить не стал, не видел смысла. Если бы его и на базаре не купили – отдал бы мастеровым, там бы его пристроили куда-нибудь. Да хотя бы крутить колеса в мастерской, запускать камнедробилки, регулярно калечащие рабочих, или дубить шкуры кислотой. Там с рабами разговор был простой: не хочешь работать – окажешься в общей могиле. Результат усилий Халима теперь не давал ему принять никакое положение в пространстве – от любого движения становилось больно. Так что на помост охранник его просто вытолкнул, сам Халим поднимался бы долго, даже если б хотел это делать. Ничего хорошего от рынка он не ждал – более или менее приличные условия ждали тех, кто соответствующе выглядел. А он? Грязный, избитый, вонючий и непокорный. Головой Халим отлично понимал, что если он будет продолжать артачиться – судьба его будет незавидной. Но очень сложно было подчиняться тем, кто не имел права им командовать, – спина сама собой выпрямлялась, а подбородок задирался, хотя все тело болело. Покупатель… Халим сначала даже не поверил своим ушам, когда за него предложили цену. Он повернул голову и увидел… кого-то. Это точно был мужчина, не только по голосу понятно, хотя фигуру скрывали складки одеяния, и даже лицо было закрыто тканью. Но зачем Халим мог ему понадобиться? Видимо, работать, тяжко и долго – для иной работы тут были рабы получше него. Конечно, чистка хлева – не худшее занятие из возможных, но не в том состоянии, в котором пребывал Халим. Он уже и так чувствовал, что с ним что-то не в порядке – избиение повредило что-то внутри, от чего больно было постоянно. Мало-мальски серьезное усилие – и он может упасть и больше не встать. И никому не будет до этого дела, кроме самого Халима. Поэтому он решил сделать то, что сделал, - показал себя новому хозяину во всей красе. Во-первых, хотелось отомстить торговцу, он-то просил за раба полную цену как за дееспособного. Во-вторых, продемонстрировать, какой из него сейчас работник, чтобы незнакомец не обольщался. Ну, и в-третьих, хотелось шокировать этого чистого и благоухающего господина видом страшных рубцов, полученных за попытку освободиться. Пусть ему станет противно – и тогда Халим получит хотя бы моральное удовольствие от процесса собственной покупки. Был, конечно, шанс, что незнакомец откажется от сделки, и Халима снова изобьют, а то и просто убьют, но об этом он старался не думать. Слишком сильно жгла душу эта торговля за его судьбу и жизнь среди этих людей, которые, при иных обстоятельствах, могли бы быть его соседями, гостями, а то и друзьями. Своим поведение Халим добился – правда и сам не понял, чего именно. Большие черные глаза покупателя, до тех пор внимательно следившие за ним, вдруг яростно засверкали, но злился он не на Халима, а на торговца. Это было понятно – его ведь пытались, фактически, обмануть. Но, при этом, от своего этот человек все равно не отказался. Впрочем, чем плохо купить раба за полцены? Главное, чтобы сразу не послали работать и дали хоть как-то смыть с себя грязь и обмыть раны. Хлев хлевом, но там же надо убирать, а не пачкать еще сильнее. По дороге Халим не сопротивлялся и сбежать не пытался – слишком плохо ему было. Будь он здоров – постарался бы найти способ ослабить хватку на своей руке, но не сейчас. Сейчас он бы и десяти шагов не пробежал бы. Вместо этого ему пришлось идти – и не слишком близко. Они обошли базар, поднялись в верхнюю часть города, но быстро свернули куда-то на задворки – еще бы, показывать грязного раба приличным людям было не с руки. Халим шел и сверлил взглядом затылок своего нового хозяина. Верно, слуга какого-то вельможи, занимающийся покупкой рабов для хозяйства. А эти двое, вероятно, помощники и охранники «живого товара» заодно. Их лица были открыты, и Халим слегка удивился их необычной внешности – у одного были узкие глаза, а второй был светлокож и светловолос. Не такая уж редкость в халифате, тут и своих блондинов хватало. Но кожа была светлее, чем у местных, и загар, похоже, на нее не ложился. Тоже, вероятно, с рабского базара – с северных границ нередко привозили невольников самого разного вида. А тот, узкоглазый, наверное, откуда-то с востока. Они несколько раз прошли через полуоткрытые большие двери со стражей, которая кланялась, завидев их. Халим не особенно смотрел по сторонам, это было не так важно, как собственное самочувствие. Но, все же, он заметил и цветники, и мрамор, и фруктовые деревья, и фонтаны, и стены строений вокруг – в этой части города он никогда не бывал. И не мог быть – улицы Верхнего города плавно перетекли в подступы ко дворцу, но Халим этого не знал. Его провожатые знали тут все входы и выходы, которыми мало кто пользовался. Знатные люди предпочитали выезжать, а не выходить, и делать это с помпой. Наконец, они вышли к стеклянным дверям, за которыми виднелось помещение, устланное ковром. При их приближении двери открылись, и им навстречу вышел молодой человек в синем одеянии. Ткань была странная – в тени выглядела темной, но под лучами солнца вдруг заискрилась и стала небесно-голубой. Халим даже про ноющий бок забыл, засмотревшись на переливы – такого он еще никогда не видел. Молодой человек поклонился и улыбнулся. - Долго вы сегодня. Впереди идущий ответил: - Да. Я привел нам еще одного жильца, видишь? Он повернулся и указал на Халима, и тот увидел, что платок больше не закрывает лицо его хозяина. У него были большие черные глаза, смуглая кожа, правильные черты лица и черная бородка, срастающаяся с усами. Довольно небольшая и аккуратно подстриженная, как будто нарисованная углем. Халим, игнорируя все правила приличий, начал разглядывать мужчину. Он, конечно, и прежде видел бородатых людей, начиная с собственного отца, но бороды всегда были большие, густые и окладистые. А эта выглядела как предмет парикмахерского искусства на лице. Хозяин, увидев, что Халим его рассматривает, усмехнулся и перевел взгляд на охранников. - Можете идти, сегодня вы мне больше не понадобитесь. Те поклонились и тут же испарились. - Селим, позови Хадижа, пусть придет в гостиную. И сумку свою прихватит, - снова обратился хозяин к молодому человеку в синем. Тот тоже поклонился и ушел куда-то внутрь. - Пойдем, - мужчина поманил Халима туда же, - сейчас придет лекарь, твои раны нужно осмотреть и обработать. Халим молча пошел следом – лекарь так лекарь, в конце концов, он теперь чья-то собственность, заботиться о нем в их же интересах. Но, дойдя до порога, он нерешительно остановился. Внутри было почти так же светло, как снаружи, и Халим хорошо видел, какая богатая и красивая там обстановка. А сам он был бос, покрыт пылью и грязью. - Заходи-заходи, - развеял его сомнения хозяин, - слуги потом приберут, а тебе нужен лекарь. Халим нерешительно сделал шаг вперед и почувствовал, как босая нога утонула в мягком пушистом ковре. Его стопы загрубели от постоянной ходьбы босиком, но даже своими мозолями он чувствовал мягкость этого покрова. Он прошел внутрь и огляделся с некоторой долей любопытства. Помещение было просторным, со стеклянными стенами, завешанными занавесями, чтобы солнце не нагревало помещение. А для света внутри еще стояли светильники с магическим огнем, который давал свет, но не тепло – поэтому его можно было использовать в открытом виде, не боясь пожара. И стоили такие штуки дорого, Халим видел их на базаре. Впрочем, прочая обстановка тоже была недешевая – и огромные мягкие ковры, и разнообразные диваны с креслами, и столики на ажурных ножках, и многочисленные подушки. Халим присмотрелся к одной, блестевшей желтым в свете пламени, - неужели золотая нить? - Как тебя зовут? – спросил мужчина. - Халим, - ответил Халим хмуро. - А меня ты будешь звать Али, - сказал тот. Халим неопределенно повел подбородком – то ли соглашаясь, то ли просто давая понять, что услышал. Ему было совершенно все равно. Тут в помещение вернулся тот, кого назвали Селимом, и с ним был еще один человек – старше, с острой, но тоже маленькой и аккуратной бородкой, в серо-зеленой тунике и таких же шароварах. В руках он нес какую-то суму, распираемую изнутри ее содержимым. - Халим, сними, пожалуйста… вот это вот, - Али ткнул пальцев в верхнюю часть лохмотьев. Халим молча потянул за ближайшую дырку и стащил с себя рубище. - Видишь, что тут? – Али повернулся ко второму из вошедших. Тот нахмурился и подошел поближе. Несколько секунд ходил вокруг Халима, рассматривая его со всех сторон, а потом аккуратно прикоснулся пальцами к его синякам. Халим вздрогнул – лекарь нажал ровно на тот бок, который болел. - Потерпи немножко, - сказал он вполголоса, не глядя на Халима, и продолжил ощупывать его. - Мне кажется, ребро треснуло, - сказал он, наконец. – И, может быть, органы повреждены. Но раз он может стоять, и ходить – вы же дошли сюда от базара? – значит, все не так страшно. Но нужно быть очень аккуратными – никаких нагрузок в ближайшее время. Я обработаю раны, а чтобы ребро срослось – постельный режим. Но сначала, конечно, ванна… Хадиж неодобрительно посмотрел, но не на Халима, а на остатки его одежды. - Еще вижу сильную худобу, но с этим проще. Ничего нигде не болит, кроме бока? Он, наконец, посмотрел на самого Халима, и тот слегка удивился. Раб нечасто сталкивался в жизни с лекарями, и они обычно о жалобах не спрашивали – просто делали что-то и брали деньги. - Н-нет, - ответил он. Лекарь был какой-то неправильный – слишком молчаливый, спокойный и молодой. - Хорошо, тогда в купальню, - заключил Али, который все это время стоял и наблюдал за ними. - Я помогу, - ответил лекарь, которого, кажется, звали Хадиж. Али кивнул головой. - Селим, иди, подготовь все, что нужно. Селим удалился, а Али и Хадиж повели Халима вглубь дворца. Гостиная выводила в коридор, там все было таким же красивым и наверняка дорогим. Откуда-то раздавалось журчание фонтана. Пару раз они встречали в коридоре других людей, те кланялись и смотрели на Халима сначала с любопытством, а заметив его раны – с сочувствием. Халим подумал, что это были слуги, хоть одеты они были как-то неправильно для прислужников. Коридор свернул, а воздух потяжелел от влажности. Еще поворот – и они вышли в купальню. Колонны в разных местах визуально делили ее на части, разгораживая пространство. Посередине был большой бассейн с водой странного зеленоватого оттенка. В воде что-то плавало, Халим присмотрелся и подумал, что это, кажется, цветы. Пол был выложен синими и зелеными плитками, изображающими узоры. В больших чашах плясало пламя, а в воздухе пахло чем-то пряным и вкусным от курильниц. Вокруг бассейна стояли низкие диванчики с покрывалами и подушками, а в дальнем конце помещения светились открытые настежь еще одни стеклянные двери. Халим так засмотрелся на все это великолепие, что не сразу заметил, что в помещении есть люди. Два молодых человека на углу бассейна – один на бортике, второй в воде – вели беседу. Их скрывали колонны, и сначала Халим их услышал, а только потом увидел. Заслышав шаги, купальщики повернули головы. Тот, что был в воде, приветственно махнул рукой, а второй вскочил на ноги и отвесил нарочитый, но грациозный поклон. Он был высок, смугл и совершенно обнажен. И этот факт его, похоже, нисколько не смущал. Молодой человек так и продолжал стоять на бортике, подбоченясь и улыбаясь, пока они проходили мимо. Его собеседник что-то тихо сказал, и они оба рассмеялись. Али при этом фыркнул и кивнул им головой, пряча улыбку в уголке рта. А Халим обратил внимание, что стоящий, хоть и был совсем наг, но имел блестящие браслеты на руках, какое-от ожерелье на шее и маленькие колечки, продетые в соски. Выглядело это интересно, хотя и непонятно. Из украшений на мужчинах Халим прежде видел только перстни и массивные цепи на шее. Из всех встреченных здесь украшения были только на руках у Али; на охранниках, Селиме и Хадиже не было вообще ничего и, вот теперь, этот украшенный в бассейне. Бороды тоже носили далеко не все – и молодые люди в бассейне, и Селим, и один из охранников были гладко выбриты. И, что уж было совсем диковинным, - тот, который вскочил у бассейна, не имел волос на груди и в паху. Может быть, просто такая физиология? Или тут у них какие-то свои правила на сей счет, связанные с иерархией? Например, профилактика для слуг от кожных насекомых. Но эти двое в бассейне точно не были слугами – где это видано, чтобы слуги плескались в хозяйском бассейне? К тому же, на голове молодого человека были не просто волосы, а целая копна их. Процессия, между тем, шла куда-то дальше. Они обогнули бассейн с одной стороны, спустились немного вниз и попали в другое ответвленное помещение с плотно закрытыми дверями. За одной из них обнаружилась еще одна купальня, только маленькая. В центре было углубление, выложенное цветными плитками – только здесь желтыми и оранжевыми. А рядом – мраморные лохани поменьше, вроде умывален. Рядом с краю стояли ведра с горячей водой, от которых поднимался пар. Когда они вошли внутрь, откуда-то сбоку тут же вынырнул еще один юноша, босой, в одном тонком подобие полотенца на бедрах. Он тоже поклонился и уставился на Халима каким-то оценивающим взглядом. После чего вылил одно из ведер в умывальню и подошел к шкафчику, который Халим сразу не заметил. Внутри оказалась целая шеренга каких-то бутылочек, баночек и штук неизвестного Халиму назначения. Юноша вытащил оттуда один сосуд и еще что-то круглое – круглое полетело в воду, а сосуд он поставил рядом. Круглое зашипело и распалось на части, а в воздухе запахло чем-то сладким. - Снимай все и становись туда, - велел Хадиж Халиму, указывая на углубление в полу, и начал снимать собственную тунику. Несколько секунд Халим удивленно на него смотрел, а потом понял – его собираются мыть. Собственноручно, как маленького ребенка! - Зачем это все? Я и сам могу, - начал он. Что это за новости такие, мыть взрослого человека? - Не можешь, - отрезал Хадиж, скидывая обувь. – У тебя серьезные повреждения, один ты не справишься. Тебе вообще нельзя нагибаться сейчас. - Хадиж – отличный лекарь, - вставил Али. – Он знает, что делает, не спорь с ним. Сказано это было мягко, а вот слова Хадижа, наоборот, прозвучали довольно резко. Халим недоуменно покрутил головой. Лекарь на службе вельможи – это нормально, но почему они ведут себя так странно? Или Али по положению ниже лекаря? Но ведь у него есть право покупать рабов. И почему они вообще собрались тут в таком количестве ради него одного? Халим решил, что спорить не стоит, и сделал, как было сказано. Никакого стеснения он не испытывал – годы жизни на улице отучили. Поначалу он, привыкший к купальням в доме отца, еще стеснялся, но быстро понял, что, живя на улице, ты либо стесняешься, либо успеваешь вымыться в подвернувшемся месте и времени. Хадиж и молодой банщик, между тем, действуя слаженным дуэтом, сначала окатили его ароматной водой, а потом начали мыть в четыре руки. Хадиж осторожно водил мочалкой или руками по синякам и ссадинам, а юноша занялся волосами Халима. Сам он при этом чувствовал себя странно – особенно от того, что Али при этом сидел на скамейке поодаль и наблюдал за их действиями. Только тюрбан с головы снял, потому что становилось жарко. Халим старался не вздрагивать каждый раз, как чужие пальцы или губка касались больных мест – оба помывальщика действовали добросовестно, но аккуратно. Когда с ранами было закончено, Хадиж наскоро облился водой и пошел вытираться, а Халим решил, что какое-какие части тела он должен вымыть сам и только сам. Стоять в потоках чистой воды было приятно, и мыли его не средством для скота, которое обещал торговец, а чем-то куда более благородным. Халим даже начал лучше себя чувствовать, хотя все еще не понимал, что происходит. Юноша помог ему смыть остатки пены и мыла и принес полотенце. Вытершись, Халим снова отдался в руки Хадижа, который, приведя себя в порядок, начал мазать его ушибы чем-то пахучим и щиплющим поврежденную кожу. Тут появился Селим, который принес одежду, – тунику и шаровары. Настоящую нормальную одежду, а не чужие тряпки. И помог Халиму в нее облачиться, хотя тот снова начал ворчать, что может и сам. - Постельный режим, - напомнил Хадиж и ушел. А Али и, теперь, Селим повели Халима из купальни дальше. Коридоров, поворотов и лестниц было столько, что Халим быстро бросил попытки запомнить путь. Наконец они пришли в еще одну гостиную – тут уже было куда более многолюдно. По комнате расположилось человек десять, все мужчины – кто-то играл на музыкальном инструменте, двое играли в шахматы, кто-то читал, кто-то разговаривал. Они обернулись на звук и нестройными голосами поприветствовали вошедших. Селим прошел вперед, а Али вывел Халима на середину помещения. - Это Халим, - сказал он, осторожно дотронувшись до плеча нового раба. – Он только что прибыл и ему придется какое-то время провести в своей комнате. Прошу вас оказать ему гостеприимство и посильную помощь. Говорил Али негромко, но, как только он открыл рот, все прочие сразу замолчали. Халим чувствовал себя неуютно в центре скрещения такого количества взглядов. Но смотрели на него вполне доброжелательно, что не могло не радовать. Ответ был таким же нестройным, но согласным. После этого Селим и повел их куда-то вглубь в одну из комнат. Сначала Халим решил, что это что-то вроде малой гостиной, но Селим огорошил его сообщением: - Вот, это твоя комната, располагайся. - Моя? Комната? – с расстановкой спросил Халим. – По размеру помещение было с дом для семьи, в котором могли бы жить люди бедных кварталов. - Да, - подтвердил Али, - теперь ты будешь жить здесь. И первое время тебе придется делать это лежа – Хадиж прописал тебе постельный режим. Это значит, что вставать не желательно и только по важному делу, вроде посещения уборной. Еду тебе будут приносить в комнату, об остальном позаботится Селим. Я надеюсь, тебе у нас понравится. Сейчас мне нужно идти, но я еще зайду к тебе вечером. Али улыбнулся на прощание и вышел, а Халим уставился на Селима, потому что буравить удивленным взглядом было больше некого. - Очень все внезапно, да? – понял тот без объяснений и улыбнулся. – Это ничего, быстро привыкнешь – к хорошему привыкнуть нетрудно. А теперь выполни предписание Хадижа – ложись. Я принесу еды, а потом расскажу основные вещи, которые тебе нужно знать. Халим огляделся и недоверчиво направился в сторону постели. Она была огромная – сюда можно было уложить человека три, и они бы не мешали друг другу. Он осторожно присел на краешек, а потом лег на кровать целиком. Бок продолжал ныть, а ушибы и раны щипало от лекарства Хадижа, но лежать на мягкой перине среди подушек было удобно и приятно. Вернулся Селим, неся в руках большое блюдо. Завидев его, Халим чуть не вскочил – помешала резкая боль в боку. - Эй-эй, осторожнее, не прыгай так, - предостерег его Селим, ставя блюдо у кровати. Там лежали куски мяса, хлеб, фрукты, сладости, стоял сосуд с какой-то жидкостью и бокал. - Тебе нельзя пока есть много - ты же, наверное, голодал. Но потом я или слуги принесем еще. Я буду к тебе заходить, а если тебе что-то понадобится – вот колокольчик. Халим посмотрел на роскошное блюдо и взял персик. Есть хотелось очень, но не меньше хотелось прояснить ситуацию. Халим посмотрел на колокольчик с резной ручкой. - Почему? – спросил он, держа персик, но не притрагиваясь к нему. – Почему это все? Купили меня – допустим, позвали лекаря – хорошо, но все остальное? Мытье, такая одежда, такая еда, своя комната… Колокольчик теперь. С рабами так не поступают. Селим посмотрел на него доброжелательно, но слегка грустно. - Рабы разные бывают… Одни тяжело работают и быстро умирают, а другие считаются рабами, но живут в нормальных условиях и делают то, что хотят и могут. Халим молча смотрел на него, не понимая, о чем идет речь. - Ты еще не понял? – спросил Селим. – Тебя купил пятый сын халифа, ты теперь в его гареме.