Падение

      Драко ощущал себя упавшим на дно, глубоко-глубоко. И казалось ему, что тело его легче пуха, легче воздуха. Не было ни боли, ни ощущения себя цельным, как человека из плоти и крови. Он ощущал себя воздухом, дымкой над берегом, ветром меж ветвей или пустотой, расширившейся на дне пещеры.       Драко был этой тьмой.       В те мгновения, когда он только окаменел, казалось, что был только страх и пульсация кольца на пальце. Тревога ставшая ужасом, потом он перестал ощущать себя, потерял всю тяжесть и каменность, пульсации кольца на пальце будто не существовало.       Пришла мысль: что с ним будет дальше? А пришла ли? Было ли ей куда приходить?       «Кап!» — разлетелось в пустоте. — «Кап!» — повторилось снова.       Звук проходил волнами, он бился о стены, резонировал, отдалялся и сближался. Звук в густой темноте был краской, был светом, был всем.       Капля срывалась сверху, летела несколько секунд и разбивалась, разнося звуковые волны.       В период своего подросткового максимализма и отрицания, Драко не верил, что есть хоть что-то. Драко верил в другой подход — рациональный. Люди умирали, животные умирали, растения умирали. Умирали все. Потому что бессмертия не существует. Потому что нет загробного мира, нет богов, нет ничего. Мы одиноки в своей исключительности. И все эти разговоры о смерти и жизни после — всё это — всё-всё — миф, чтобы спасти свой разум, чтобы дать надежду, чтобы не поддаться страху. Это всё ложь.       И сейчас, стало быть, Драко был на дне своей лжи.       «Кап!» — капля разбивалась о воду настойчиво. «Кап!» — другая била по камню. «Кап!» — волны расходились, темнота должна была отступить хотя бы в разуме, сущности, душе.       А что такое душа?       «Кап!» — настойчиво.       Интересно, а Гермиона… она его хотя бы немного по-настоящему?.. любила?..       А любил ли Драко хоть кто-нибудь?       Дрожащая улыбка матери, следы от слёз, покрасневшие глаза. Она плакала красиво и трогательно. Отец обнимал её каждый раз, поворачивая к себе, закрывая собой. Сжимал крепко. Драко знакомо это чувство. Драко знакомо это желание.       Беллатрикс не плакала. Беллатрикс улыбалась. «Белла, моя Белла», — проносилось в пустоте, отражалось от стен, окрашивало всё вокруг как звук капли, разбивающейся о камни.       Так больно, должно быть, не было ему никогда. Пустота обратилась эссенцией, пустота задрожала, пустота зашевелилась и тьма обрела болезненно белый, выедающий глаза, цвет.       «Белла!» — отражалось от стен. — «Моя Белла!» — кричало снаружи и внутри. — «Белла! Белла! Белла!» — повторялось снова и снова, вновь и вновь, и как иглы, как шпаги, как копья, как заледеневшая вмиг вода, вонзалось и прокручивалось, резало и разрывалось.       Как сектумсемпра, произнесённая Поттером, разделившая его тело в груди. Тогда он ощущал кровь, чувствовал тело, себя. Сейчас он не чувствовал ничего. Он был белым светом. Он был ярким болезненным сгустком. Он был болью. Был страданием. Был яростным выедающим и ослепляющим белым.       «Хороший мальчик, — голос Беллы пронёсся в ответ на его крики, — мой дорогой Драко».       Он так отчётливо помнил её руки, ладони, гладящие его по волосам. Руки — маленькие, нежные, тонкие пальцы. Три кольца, переливающиеся в полутьме. Он так хотел хотя бы ещё один раз, хотя бы на мгновение прикоснуться к ним, увидеть их явственно.       Белое обрело привычную форму.       — Я так люблю тебя! — истерично закричал Драко, и его мокрые от воды чёрные одежды Пожирателя Смерти совсем не смутили его. — Как ты посмела?! Как ты посмела?! — повторял он, сжимая ладони, болезненно впиваясь ногтями до крови в плоть. — Как ты посмела?!       — Умереть? — ласково и нежно.       — Убить себя моими руками! — яростно.       Он поднял глаза. И, правда, пещера. Вода кругом да камни. А напротив него совсем как живая — Беллатрикс.       — Если ты здесь, значит, ты умер? Так рано, — она наклонилась перед ним, накрывая его ладони своими, разжимая сжатые кулаки. — Мне жаль.       Ей жаль. Жаль. Ярость белой пеленой застилала глаза. Ей всего лишь жаль!       Она говорила так тихо и так громко одновременно. Драко стал комком из сносящих разум эмоций и разрывающих душу на части чувств. Его предал любимый человек. Быть может единственный человек. Единственный, кем он, Драко, никогда не хотел быть преданным, раздавленным, смолотым в порошок. Конечно, ей, которой Драко явно был в большей степени безразличен, было его не понять.       «Мне жаль».       — Знаешь, куда тебе следует засунуть свою жалость?! — закричал он, и голос Драко оглушающим эхом пронёсся по пещере. — Сука! Ты не знаешь, чего мне стоила твоя жалость. Тварь! — он бил о камни кулаками. Всё равно он не испытывал боли. Всё равно физическая боль была неспособна утолить боль в душе. Разве Драко изначально не пытался этого сделать? Просто заглушить всё болью иного толка. — Белла, ты…       — Тётушка, — поправила она, накрыв его макушку ладонью. — Для тебя прошлое остаётся в прошлом, Драко.       — Нет.       Он смотрел ей в глаза.       — Нет, — повторил Драко настойчиво. — Прошлое — это всё.       — Глупости, малыш.       — Тебе можно было жить прошлым, а мне нельзя?       Как всегда эгоистична и жестока. Как всегда ломающая надвое. Как всегда… Драко не хотел принимать ту реальность, в которой он для неё марионетка.       — Мой кошмар наяву никогда не был моим прошлым. Том всегда был рядом. Он никогда не отпускал меня. Драко, я… — она замерла, рассматривая его лицо, гладя его по дрожащей влажной от слёз щеке, — я бы хотела быть для тебя кем-то большим, кем-то родным. Я бы хотела защищать и оберегать тебя. Но мои ненависть, боль и отчаяние всегда были сильнее. Поэтому то, что ты стал моим последним оружием, это единственное, чего я хотела всегда. Жаль, что ты проиграл ему.       — Проиграл ему? — повторил за ней Драко, нахмурившись от услышанных слов.       — Разве Том не убил тебя?       — Нет, — Драко ощутил, как тревога заполнила его полностью, до краёв. — Волдеморт пал от рук Гарри Поттера, — убеждённо сказал Драко.       — Если бы это было правдой, я бы давно отправилась на тот берег, — Беллатрикс стиснула пальцы и быстро опустила взгляд. — Знаешь, почему так важно убить его? — Драко застыл. Беллатрикс сжала голову руками и крепко зажмурилась. — Том хочет создать идеальный, по его мнению, мир. Он фанатичен, безжалостен и ни перед чем не остановится. Бессмертие — лишь необходимость. Не цель. Он никогда не боялся смерти. Том всегда ненавидел людей, которые боялись подчинить мировой порядок себе и верили в Судьбу, написанную Богами, звёздами или магией. Том желал сжечь всё, и на пепелище, как новый бог, создать свою идеальную вселенную. Драко, ты же помнишь… его слова… последо… прошлое… нельзя изменить.

Кап!

      Холодная капля касается окаменевшего тела.       — Антон, — молодая княгиня держит прямо перед лицом Драко кувшин с водой, — я не собираюсь его целовать, как сказано в учебнике.       — Тебе и не надо, — Долохов берёт из рук жены кувшин и набирает в рот глоток живой воды.       Княгиня наблюдает за тем, как её муж целует крестника, вливая в его безжизненное тело живую воду по капле.       Драко закашливается, раскрыв широко глаза.       — Белла, — хрипит он, хватаясь за руки Антонина. — Белла, сказала, что он жив.       — Бедняжка, — княгиня Евгения сочувственно смотрит на англичанина, — он слишком долго был по ту сторону. Повредился умом. Хотя… — с сомнением говорит она, но замолкает, встречая взгляд мужа. — Поправится, — широко улыбаясь, княгиня щиплет Драко за щёки. — Всё в порядке, — на чистом английском громко и чётко говорит Евгения. — Мистер Малфой, мы едем на повозке в сторону ближайшего маггловского поселения, откуда трансгрессируем в Москву. Не беспокойтесь, вы всего лишь перепили самогона и перегрелись в бане.       — Нет, — Драко покачал головой и попытался встать, но Антонин удержал его за плечи, оставляя в положении лёжа. — Нет, это было реальным.       — Хорошо. Это было правдой. Всё было правдой, — Антонин укрыл Драко фуфайкой и дал флакон со снотворным зельем. — Хорошо поработал. Ты очень устал. Поспи.