We Just In Too Deep

14.11.1990 08:04pm —Готова ехать?—Алекс задал вопрос, на который Шерил не могла дать ответа. Потому что она не знала, готова ли поехать с человеком, которого почти не знает, к человеку, которого не знает совсем. Не садиться в машину к незнакомым людям. Этому учат каждого человека. Но сесть хотелось, узнать этот город хотелось, обрести что-то новое хотелось. И поэтому она села в чужую машину, готовая выехать в чужой город к чужим людям.  —Вроде.  —Тогда держись крепче. Я впервые вожу машину,—он притворился растерянным, неумело взявшись за руль.  Но поверить в то, что он не лучший водитель, можно было и без его игры: на машине была огромная царапина. Наблюдая за тем, как фары освещали неровную дорогу перед въездом во двор, Шерил вспомнила вопрос, который беспокоил её последние часы. —А этот твой друг знает, что я приеду? —Нет,—Алекс даже не придал этому вопросу значения, отмахнувшись от него как от надоедливой мухи.  —Нет? —Не ори на меня, я за рулём,—он поднял свободную руку в останавливающем жесте, будто пытаясь усмирить дикое животное.—Лишние звуки могут меня отвлечь.  —Может, тогда выключишь музыку?—она кивнула в сторону проигрывателя, из которого звучали незнакомые ей песни.  —Думай, что говоришь. Кто едет без музыки?—он прибавил звук и понизил скорость.  Теперь изображения за стеклом плыли медленнее. И ей так было спокойнее.  —Почему ты его не предупредил? —Я хотел. Он не отвечает на телефон. —Может, он и не дома вообще? —Да. —Тогда куда ты едешь? —Туда, где он должен быть.  —Это так срочно? Нельзя было подождать, пока он будет дома? —Я должен передать ему кассету с альбомом, которую я у него одолжил на пару дней. А он этот альбом одолжил у кого-то, кто завтра заедет к нему, чтобы его забрать. Так что сегодня у меня последний день,—он объяснял ей какую-то схему обмена музыкальными альбомами, и это её веселило.  Такое всегда происходило, когда выходил новый альбом. Кто-то успеет его достать до того момента, пока его не сметут с полок, а остальные будут вынуждены этот альбом «брать в долг». Ей нравилось видеть, что отличий между людьми из разных городов гораздо меньше, чем сходств. —Вам нравится одинаковая музыка? —Вроде того,—Алекс пожал плечами, медленно разворачиваясь на повороте. Дорога перед ними казалась пустой. Как будто этот путь был предназначен только для них, а весь остальной мир остался на главном шоссе. —Это же рэп? —Да. На самом деле, все люди, с которыми я зависаю, любят хип-хоп. Поэтому не повезло тебе, если это не твой любимый жанр.  —Не мой любимый. —Тогда у тебя уши завянут от этих придурков. Она задумалась, получится ли у нее действительно с кем-то подружиться. Не просто познакомиться с кем-то, кто живёт по соседству, или ходит с ней в одну школу, а действительно подружиться.  —Ты уже подготовила расписание занятий? —Да. Но не знаю, насколько оно удачное,—она провожала взглядом каждое здание, мимо которого они проезжали.  —У меня всегда были с этим проблемы.  —Кем ты хочешь стать, когда закончишь учиться? —Врачом,—его голос звучал твёрдо, но ей удалось заметить в нём проблеск неуверенности. Наверное, боится, что не получится.  —Врачом? —Да. А что? Я не похож на хорошего доктора?—он не упустил возможности поддразнить её, приняв как можно более деловой вид.  Поэтому ей и тяжело вообразить его врачом. Как будто он предназначен для сферы развлечений. —Я думала, у тебя другие увлечения. —Другие. Но для работы не подойдут. —Что тебе нравится делать?—она полностью отвлеклась от расстилающихся за стеклом картинами пустынных улиц.  Она хотела узнать о нём побольше. Может, у неё правда получится найти друга. Впервые с тех пор, как не стало мамы. —Я хожу в скейт-парк по выходным с Блэр. —Твоя девушка? —Да. Она тебе понравится. Может, и с Блэр она тоже сможет подружиться. И с этим его «жутким другом» тоже.  —Она тоже из этой школы? —Да. Мы там и познакомились. А ты где планируешь работать?—он на мгновение заглянул в зеркало заднего вида, за которым медленно исчезали километры, которые они проделали, а затем вновь приковал внимание к освещённой дороге перед ними. —Хотела бы в журналистике. —Тогда, наверное, тебе надо знать всё. В этом же заключается работа журналиста, да? Вам всё нужно выяснять. Она отвернулась к окну, пока Алекс рассказывал ей обо всём, что мог вспомнить об этих улицах. Как будто давал интервью. Казалось, ни одно здание, что их сопровождало, не осталось без внимания. Он рассказывал какие-то странные факты об этом городе, о том, где можно хорошо отдохнуть, и о том, каких мест следует остерегаться.  Мимо них проносились магазины с немного грязными и пыльными витринами, уже пустующие рестораны быстрого питания, старые дома, некоторые из которых выглядели так, будто уже очень долгое время в них никто не жил. Высокие фонарные столбы, обклеенные какими-то исписанными бумагами, появлялись и исчезали перед ними, словно вспышки камер на ковровых дорожках, а круглосуточные магазины, стены которых были изрисованы яркими граффити, своими мигающими вывесками будто пытались уговорить их зайти и купить что-нибудь.  Они остановились у какого-то трейлерного парка, и у Шерил возникло тяжёлое чувство в груди, растущее с каждой секундой пребывания здесь. Она боялась таких мест, мрачных и холодных. Будто каждая проведённая здесь секунда отбирает годы жизни. —Мы приехали,—Алекс окинул её обеспокоенным взглядом, не выходя из машины. Наверное, решил, что она передумает. —Хорошо,—медленно и с тревогой она огляделась по сторонам, изучая обстановку. Будто нащупывая почву.  Тут темно. Единственным источником света был приглушённый свет фар. Поэтому Шерил даже не знала, чего ждать, не знала, что увидит перед собой, когда окажется за пределами салона машины. Они по очереди вышли на улицу, и Алекс предупредил её, что следует смотреть под ноги. Несколько пакетов с мусором лежали в куче жёлтых листьев рядом с каким-то старым трейлером, вместо одного из окон которого был подложен кусок картона. Чуть дальше стояли какие-то качели, напоминающие жуткие игровые площадки из фильмов, которыми пугают детей, чтобы те не гуляли на улице до темноты. Это не то, что она надеялась увидеть, когда Алекс звал её с собой. Ей казалось, что тут невозможно жить. Это место источало отчаяние, кричало от боли, гибло от бессилия. Все краски мира исчезали в этой точке. Здесь не было никаких оттенков, кроме тех, которые художники сравнивают с наступлением неизбежной смерти.  —Тебе нечего бояться,—Алекс кивнул в направлении одного из трейлеров.—Нам туда.  —Там должен быть твой друг? —Да, там живет парень, которому я тоже должен кассету. Они оба сейчас должны быть здесь. Они вообще постоянно вместе, можешь считать их одним человеком.  Дверь перед ними открылась после громкого стука, и Шерил увидела парня, который пожал руку Алексу, что-то ему сказав, а затем вопросительно посмотрел на неё. Он был одет так, как всегда одеваются люди, которые не ждут гостей. На нём была какая-то старая футболка со стёртым принтом и широкие тёмно-зелёные брюки. И если бы можно было судить о людях по их выбору одежды, то она бы сказала, что этот парень приветлив. —Это Шерил, мы теперь соседи.  Этот парень пропустил их внутрь, а затем закрыл за ними дверь с характерным звуком.  Яркий свет ударил в глаза, и Шерил услышала шумную музыку, которую перебивал чей-то смех. До неё донеслись какие-то мужские голоса и запах алкоголя.  —Ну привет, Шерил,—он протянул ей руку, и она слабо пожала её. У него тёплая улыбка, она это заметила. И его глаза казались добрыми.—Я ДеШон. Этот парень выглядел располагающим, и, как бы Шерил не убеждала себя в том, что сейчас рано делать выводы, он показался ей действительно хорошим человеком. Ей понравились его дреды и обвешанные по всей комнате плакаты с какими-то рэперами, которые сразу бросались в глаза. Люди, с которыми водился Алекс, действительно любят хип-хоп. Но больше всего ей понравился его голос, такой дружелюбный и знакомый, словно они знали друг друга уже десятки лет и встретились поговорить о прошлом. —Ты не отсюда? —Нет, я из Мэдисона, я тут несколько дней,—она оттянула вниз рукава толстовки. Ей не было холодно, но привычки иногда побеждали. —Это в Висконсине? Она кивнула в ответ, и ДеШон слегка повернул голову в сторону какой-то комнаты.  —Эй, Маршалл! —Что? —Иди и посмотри! —Иди к чёрту, я искал пульт от телевизора,—из комнаты вышел тот, кого назвали Маршаллом, какой-то худой парень такого же роста, как и ДеШон, со светлыми глазами и тёмными волосами. Его отвлечённый взгляд на секунду остановился на Шерил, а затем поднялся к стоящему у дверей Алексу.  К новым людям в компании они уже привыкли, поэтому и удивляться незнакомому человеку Маршалл не стал. Будто и та компания, что сейчас шумела в этом трейлере, срослась постепенно, формировалась их «друзей чьих-то друзей».  Когда Маршалл подошёл ближе, Алекс протянул ему какую-то кассету прямо во время их приветствия. Видимо, это и был тот альбом, что он хотел вернуть.  Они перекинулись парой слов, значения которых Шерил даже не понимала. Со стороны казалось, что они просто делятся впечатлениями об альбоме. Алекс увлечённо что-то ему объяснял, и ДеШон включился в обсуждение, говоря что-то про инструментальную часть какой-то песни. Шерил, отвлеклась от плакатов на стене и снова почувствовала взгляд Маршалла на себе. Он не адресовал ей ни слова за все те минуты, что провёл в обсуждении у этих дверей. —Ким не убьёт тебя за то, что смотришь на кого-то кроме неё, а?—ДеШон, смеясь, ударил Маршалла по затылку.  —Заткнись!—его смех звучал совсем иначе, чем смех ДеШона. Он звучал уставшим. —Это Шерил,—Алекс положил руку на её плечо, представляя её человеку в синей футболке, старых джинсах и с кассетой в руках. Той кассетой, что стала причиной всей этой сцены.  —Я Маршалл,—он переложил кассету из одной руки в другую, и Шерил заметила название музыкального альбома, о котором говорили по радио, когда они с Лесли ехали в Детройт. «Mama Said Knock You Out».—Я не видел тебя раньше. —Я не отсюда,—она попыталась скрыть беспокойство за простой улыбкой, но понимала, что у неё плохо получается.  Маршалл медленно кивнул, а затем повернулся обратно к Алексу, и она ощутила облегчение, отгоняющее от неё волну накатившего смущения. Наверное, ей пришлось иметь дело со слишком большим количеством «нового», и это изматывало. Всё вокруг было новым и чужим, и она в этом терялась.  Они продолжали говорить о чём-то своём, и, как бы размыты не были для неё их темы, ей было интересно их слушать. Из-за их непривычного акцента, манеры речи и выражений, которые никто никогда не использовал из окружения, к которому она была приспособлена.  —Был вчера на баттле? Говорят, «Бивни» опять победили,—ДеШон двинулся в сторону комнаты, из которой доносился шум, и все последовали за ним.—Грязные слабаки. Им всегда попадаются новички в соперниках, а они хвалятся своими победами... Как будто уделали Ги-Джина или Ниала...—он внезапно остановился, не входя в комнату, и развернулся. —Чего застыл? —Там с Руфуса стягивают футболку. Не будем вмешиваться,—он ещё раз выглянул в комнату и сполз на пол по стене, предположив, что Шерил, наверное, не захочет смотреть на каких-то парней без верхней одежды.  —Маршалл, а ты был на баттле?—Алекс повернул голову туда, где притихнув стоял Маршалл.  —Нет, вчера весь день зависал на работе. Чуть не сдох там. Сколько же придурков туда приходит... Шерил только сейчас заметила, какими красными были его глаза.  —Что там с проблемами по поводу смен?—Алекс размял шею и сел на пол рядом с ДеШоном.  —Забудь, его босс–сучка, он не станет доплачивать ему за дополнительные часы. Это дерьмо не закончится, пока он не уволится.  —Что я буду делать, если уволюсь? Работы нет, а Дебби ничего не делает.  —Тогда зачем брать эти дополнительные часы? —Маршалл—наивный придурок. Думает, разбогатеть на этих своих переработках.  —Заткнись, идиот, он выставит меня, если я не буду оставаться дорабатывать за Ясти.  —Какого чёрта вообще ты за неё работаешь?—ДеШон зевнул и, достав из кармана какую-то монету, начал подкидывать её и ловить. Из комнаты, в которую они не рискнули сунуться, послышалась ругань, а затем чей-то смех.  —Я же говорил, этот мудак трахает её...—Маршалл, всё ещё стоящий под грязным жёлтым светом лампы стал объясняться, но его прервал смех ДеШона.—Хватит смеяться, ублюдок! Из-за того, что он не знает, как впечатлить женщину, мне приходится разгребать дела за других людей! —Думаешь, если бы он не позволял ей пропускать работу, она бы ушла от него? —Конечно. Этот старый кусок дерьма, наверное, засыпает во время... —Маршалл! Мы не одни! Нечего ругаться, как грёбаный гангстер!—ДеШон притворился, будто с отвращением затыкает уши, и Маршалл закатил глаза.  —Гангстер, да? —Да. У тебя же должна быть пушка? Как иначе будешь отбиваться от своего босса, если Ясти ему надоест? —Урод, спрашиваешь, ношу ли я пушку, чтобы отбиваться от извращенцев? Сейчас я запихну эту пушку тебе в задницу! —Можете обсудить предметы в ваших задницах позже, вы не одни,—Алекс поймал монету, которую ДеШон подкинул слишком высоко. Из комнаты к ним плыл невесомый дым—парни успокоились и сели курить.  —Извини... Шерил. Они провоцируют меня,—Маршалл пнул ДеШона, и тот, рассмеявшись, толкнул его, но не рассчитал силу. Маршалл врезался в стену именно в том месте, где было мутное пятно. Будто это не первый раз, когда кого-то толкают в эту стену.—За что? —Ноешь, как сучка! И жалуешься! —ДеШон! Клянусь, я... —Кстати, мы сегодня в последний собрались вместе в этом году! До зимы у всех забиты графики! —С хрена ли у них забиты графики?—Алекс посмотрел на ДеШона, подбросив вверх его монету. Она сверкнула у него над головой, отразив свет. —Да, эти ленивые уроды решили взяться за работу.  —Значит, встретимся на новый год. Если того урода, который блевал в моей машине, с нами не будет,—лицо Маршалла с этими словами изменилось, будто он вспомнил в деталях, как в его машине кто-то блевал.  —Я больше не буду его звать. Он спёр жемчужные серёжки мамы,—ДеШон подхватил жалобу Маршалла, и Шерил внезапно поняла, почему Алекс сказал ей, что этих двоих можно считать одним человеком.  На первый взгляд они были совершенно разными, но теперь они действительно показались ей похожими. В том, как они говорили, двигались, шутили, в том, как друг друга толкали и передразнивали, было сходство. Как будто они росли под одной крышей, как будто они были братьями и перенимали привычки друг друга.  —С чего ты, блять, взял, что это он был? —У него на лице написано, что он грязная ворюга! —Тогда какого хрена ты его позвал домой?—Алекс подбросил монету ещё выше, чем до этого.  —Хотел шанс ему дать! Я за добрые вещи в этом мире! —Больше не давай никому шансов. Будешь жалеть или как там говорят?—Маршалл, сдерживая смех, ударил ДеШона по плечу.  —Я больше всего жалею о том, что знаю твою белую задницу, придурок! —И это из-за того, что кто-то тебя обокрал?—Маршалл притворился шокированным и, положив руку на сердце, сделал несколько шагов в сторону.  —Алекс, ты на моей стороне или на стороне этого тупого урода?—ДеШон резко развернулся туда, где Алекс развлекал себя монетой на пыльном полу.  —Я тоже за добрые вещи в этом мире. Поэтому не буду выбирать сторону.  —Слышал, Маршалл? Он на моей стороне.  —Это не то, что он сказал! —Это то, что я слышал! —Ну, мы пойдём,—Алекс вгляделся в часы на стене и стал подниматься, отряхивая одежду.—Шерил... Она обернулась, услышав своё имя, и отвлеклась от плакатов, которые так внимательно рассматривала. Текст в некоторых местах стёрся, и Шерил решила, что пока они не закончат свои разговоры, она будет пытаться подобрать недостающие слова.  —Я думал, вы хотя бы на пару часов,—ДеШон тоже поднялся и ещё раз толкнул Маршалла.  —Её нужно отвезти домой. Я обещал, что это займёт пару минут. Шерил видела, что Алекс хотел остаться, и была благодарна, что он не стал уговаривать её провести тут ещё немного времени  Потому что в незнакомых местах время тянется. То, что будет для него парой часов, для неё будет ощущаться целой ночью.  —Всё в порядке, я могу подождать в машине,—осознание того, насколько глупо звучали её слова, заставило её мысленно ударить себя по лицу. Это глупо, они должны либо уехать, либо остаться.  —Не нужно, я отвезу тебя сейчас,—его голос звучал мягко, он не стал на неё давить и уговаривать её проторчать в чужом доме ещё половину ночи, но она не хотела лишать его возможности продолжить тот непонятный для неё разговор о работе, музыке и планах на новый год.  Наверное, они часто так собирались, но если Алекс уйдёт сейчас, то до нового года у него больше не будет возможности оказаться в их компании. —Всё хорошо, останься. —Я не... —Я подожду в машине, всё хорошо,—она оборвала его бессмысленные попытки протестовать, но знала, что, на самом деле, поступает глупо.  —Почему ты не хочешь остаться?—ДеШон наклонил голову в бок, отцепившись от Маршалла, которого удерживал у стены, чтобы тот не мог толкнуть его в ответ.—Я могу проконтролировать, чтобы эти ублюдки не подходили к тебе.  —Заткнись, может, ей просто не нравится зависать среди пьяных людей,—каким-то образом Маршаллу удалось прочитать её мысли, и, осознав собственную правоту, прочитав подтверждение своей догадки в её глазах, он слабо улыбнулся, будто гордясь своей наблюдательностью.—Если хочешь, я могу подвезти тебя, а Алекс останется.  —Не нужно.  —Чувак, ты просто её раздражаешь, вот и всё,—ДеШон рассмеялся, поймав на этот раз монету, которую в последний раз подбросил Алекс.  —Заткнись. Я вообще ничего не делаю! —Почему ты просто не отвезёшь её, а потом вернёшься?—игнорируя какого-то парня, выкрикнувшего его имя уже во второй раз, ДеШон предложил свой вариант решения проблемы. Он, наверное, очень хотел, чтобы Алекс остался.  —Если Холли заметит мою машину, она заставит меня остаться. Я обещал починить её любимый стул.  —Я могу поехать на автобусе. Тут недалеко была...—она вспоминала, у какого поворота видела остановку. Там были люди. Значит, транспорт работает.  —В такое время и в таком районе?—вопросы Маршалла звучали механически и угрожающе.  Как будто он уже привык предупреждать об опасности, которая поджидает каждого, кто рискнёт покинуть пределы своих домов с того момента, как солнце укатится за горизонт. Что он имеет в виду под «таким районом»? Что он живёт в худшем районе города? Может, он знал, о чём говорит. Может, он был прав.  —Не пугай её, придурок!—несмотря на шутливый тон, что-то в голосе ДеШона подсказывало, что он согласен с Маршаллом.  —Хорошо. Я просто подожду,—она сдалась, оставив мысль об автобусе. Ничего страшного с ней здесь не случится, это всего лишь трейлер, а эти люди вряд ли представляют угрозу.  —Я отвезу тебя домой,—Алекс полез в карман за ключами от машины, и в этот момент она приняла самое глупое решение, которое можно было принять в такой ситуации.  —Я останусь. —Ты уверена?—в тоне его голоса можно было с лёгкостью прочитать недоверие и внутреннюю борьбу с тем, чтобы вступить с ней в спор.  Он понимал, что ей не будет интересно находиться в компании людей, ей не знакомых. Он понимал, что у неё не будет никаких общих тем с ними, им будет не о чем говорить. Более подходящим моментом для знакомства был бы день, когда они все будут потрезвее.  —Да. Увереной она не была.  —Если передумаешь, скажи мне. —Хорошо. Время утекало незаметно, и через полчаса, которые казались вспышкой длительностью в пять секунд, Алекс, напившись, полностью ушёл в разговоры с парнями. До Шерил из этих разговоров доходили лишь отрывки, очень эмоциональные и преувеличенные фразы, перебиваемые смехом.  —И что ты ему сказал? —Когда я вернулся, его не было.  —Наверное, сбежал. Слабак.  —Знаешь, он был больше меня. Это к лучшему. Я чуть в штаны не наложил.  —В следующий раз зови меня. Видел, какие у меня руки? Я неделю качаюсь.  —Ты, по-моему, только разжирел! —А ты молчи, урод! С некоторыми из этих парней Шерил уже успела познакомиться, они, перебивая друг друга, рассказывали ей какие-то истории, предлагали выпить и спрашивали о её любимых фильмах, разложившись на диване. Фильмы, которые они обсуждали под звуки громкой музыки и запах алкоголя, менялись с невероятной скоростью, имена актёров и персонажей мелькали быстрее бегущих строк на рекламных билбордах. Как будто их время было ограничено, а они хотели поговорить о каждом кино, что выходило в свет. Когда их обсуждение затронуло «Лицо со шрамом», в разговор вступил и ДеШон, чтобы рассказать о том, как однажды у него на работе кто-то представился как Тони Монтана. Маршалл, уставший, видимо, от этой истории, закатил глаза, а ДеШон на вопросы о том, был ли этот человек похож на Тони, ответил что-то вроде: «Спрашиваешь, был ли тот кусок дерьма похож на Аль Пачино? Никто не похож на Аль Пачино!» Вероятно, это означало, что никакого сходства не было. Обсуждение фоном продолжалось без её участия, ей нечего было сказать, пока они спорили о фильмах и внезапно стали спорить о вкусах попкорна. Всё, что она поняла в этом перебрасывании аргументами—ДеШон не любит карамельные добавки в продуктах.  —Даже в попкорне?—Свифти изогнул бровь, ныряя рукой в ведро с попкорном, щедро облитым карамелью. Сладкий запах карамели смешивался с горьким запахом алкоголя, прилипающим к языку.  —Особенно в попкорне! Я тебе это уже рассказывал! Шерил почувствовала, как температура воздуха поднимается выше привычной, во рту пересохло, ей стало душно, по телу словно прошёлся ледяной ток. Казалось, что трейлер горел и сразу же остывал. Она попыталась отряхнуть это состояние, но ожидаемого результата не последовало. Убедившись, что доберётся до свободного кресла у стены с открытым окном, Шерил поднялась на ноги, которые ощущались в этот момент частью чужого тела, и дошла до намеченной цели, игнорируя тяжесть в плечах и спине. Она закрыла глаза и в попытках прогнать треск и гудение в голове попыталась отвлечься на приятные мысли. После смерти мамы такое иногда бывало: у неё внезапно могла заболеть голова, могло внезапно стать жарко или холодно, нервная система над ней издевалась. Терапия помогла ей избавиться от этого состояния, оно её не беспокоило уже пару месяцев, но теперь вернулось. Она закрылась от шума вокруг, стала дышать глубже, стала думать о доме, о детстве, об улицах, которые знала наизусть, и о звёздах, которые горели в окне комнаты её родного дома. Она уже долгое время не вспоминала о смерти, не засматривалась на острые предметы и не думала о том, стоит ли принять больше транквилизаторов, чем ей было выписано. Но это странное состояние, месяцами её изводившее, стало о себе напоминать. Что было триггером? Явно не разговор с парнями, которые давились смехом даже после самой несмешной шутки. Может быть, на неё так повлияла резкая смена обстановки, может, причиной было огромное количество «нового», возникшего слишком быстро, чтобы к этому приспособиться.  —Выпей. Это вода,—тихий, но бодрый голос Маршалла вытянул её из мыслей.  Шерил открыла глаза, которые болели от света, и подняла на него взгляд. Он протягивал ей стакан, почти до краёв наполненный водой. Она надеялась, что водой. Наверное, в её лице он прочитал недоверие, поэтому просто оставил стакан на маленьком столе около кресла и, разлив немного воды неосторожным движением, коротко выругнулся.  —Расслабься, это действительно вода. Я же не психопат. Хочешь, выпью половину?—он вытер мокрую руку о края футболки и попытался улыбнуться. Не так, чтоб она решила, будто он над ней издевается, а так, чтобы она переступила через беспокойство.  —Я не думаю, что ты психопат.  —Хорошо. Потому что я не психопат. И не маньяк,—он спрятал руки в карманах широких штанов.—Так что пей. Станет лучше.  Шерил выпила половину и положила стакан туда, где расходился влажный круг пролитой жидкости. Как будто это было условием: положить стакан на то же место, где его оставил Маршалл. Она решила, что её спокойный голос и отсутствие дрожи в руках смогут убедить его в её отличном самочувствии, и тогда он уйдёт, вновь предоставив ее в распоряжение мыслей и боли в голове. Но Маршалл не уходил, он пошире открыл окно и, немного задумавшись, опустился на пол напротив неё—так ей не придётся задирать голову, чтобы его видеть. Он подозревал, что голова у неё кружится. Или, может, её тошнит. Он знал, что в таком положении людям трудно смотреть вверх, и говорить им в таком положении тоже трудно, поэтому разговорами он её не донимал. Он знал, что делать в таких ситуациях, как отгонять эти ощущения и как вернуться в состояние более терпимое, чем это. Он постоянно имел с этим дело, постоянно разбирался с пьяной матерью и болеющим младшим братом. Сейчас он хотел вытянуть её на улицу, отряхнуть ее от духоты, которая её здесь душила. Осенний воздух приведёт её в чувства, он вытряхнет из неё всю мерзость и горечь.  —Выйдешь подышать?—Маршалл указал большим пальцем на дверь позади него, но Шерил покачала головой, не отводя от него глаз. Так действительно легче, если зацепиться за что-то глазами, пульсация в голове затихает.—Ты выглядишь так, будто сейчас потеряешь сознание. —Я чувствую себя... Нормально.  —Тебе нужно уйти отсюда, пойдём.  —Всё нормально.  —Потом тебе станет хуже. Но как хочешь,—Маршалл поднялся на ноги и забрал со стола полупустой стакан, сверкнувший перед её лицом так же, как и монета, которую подкидывал Алекс.  Маршаллу было интересно, голодна ли она, но он не успел это у неё спросить, потому что она почти рывком поднялась со своего места, и это могло бы его рассмешить, если бы она не выглядела так, будто увидела призрака.  Шерил решила, что будет правильно находиться с ним рядом. Он, кажется, знал, что делать, если она почувствует себя хуже. Неужели всё, что нужно, чтобы последовать за незнакомым человеком—стакан воды? Маршалл догадался, что её жест означал молчаливое согласие выйти на улицу, и подставил ей свою руку, чтобы ей было, за что цепляться, выбираясь из шумного помещения. Он и это заметил, заметил, как трудно ей сейчас стоять на ногах, не используя ничего в качестве опоры.  —Держись, ладно?—он понял, что хвататься за него Шерил не спешила.  Может, стеснялась, может, не осознавала, что он для того и встал рядом с ней, чтобы ей было легко за него ухватиться.  —Спасибо,—она обхватила его руку, повторяя за ним каждый шаг, как будто он выводил её не из комнаты, а из лабиринта. От него пахло алкоголем, но она не видела, чтобы он пил.  В ту же секунду, как они оказались снаружи, дышать стало действительно проще, пятна больше не плыли перед глазами так ярко, они начали тускнеть. Желудок больше не сжимался, спазмы в мышцах стали её отпускать.  —Сядь,—он кивнул в сторону качелей, и она, не найдя в себе сил оспорить его короткий приказ, села, скривив губы от отвратительного скрипа. Маршалл опёрся спиной о столб и закрыл глаза. Наверное, устал. Она надеялась, что не доставила ему трудностей, что не отвлекла и не помешала каким-то его планам, когда он заметил, как она сражается с головной болью в кресле у окна. Заметил ли он её сразу, как она ушла от всех?  Шерил внимательно за ним наблюдала, пыталась вспомнить, кого он ей напоминает, понять, напоминает ли он вообще кого-нибудь. Но догадки не лезли в голову. Она всегда ассоциировала новых людей в своей жизни с теми, кого знала в прошлом. У неё всегда получалось найти между ними сходства, даже если сходства были минимальными. Но Маршалл не был похож на тех, с кем она была знакома. Ни его голос, ни его жесты, ни его походка. И это будило в ней любопытство, ей хотелось вытащить из него что-то такое, что могло заставить её подумать: он похож на парня, который работал в кинотеатре прошлой зимой, или на хирурга, которого она привыкла видеть в палате матери, или на мужчину, который помогал им оформить доставку мебели. Но не было никаких зацепок, Маршалл никого ей не напоминал, и это ей не нравилось. Обычно в чужих людях было что-то знакомое, но он был чужим полностью.  Он не внушал спокойствия, поэтому даже в этом коротком молчании, что они делили, ощущалась отчуждённость. Может, если бы он выглядел приветливее, она бы доверилась ему в тот самый момент, когда он принёс ей воды. Но он выглядел слишком уставшим и напряжённым, чтобы показаться приветливым. И его, на самом деле, это не беспокоило. Ему не было нужно, чтобы она ему верила или радовалась его присутствию, он только хотел, чтобы она не потеряла сознание в его доме. И со своей задачей он справился почти механически—давно научившись распознавать, если кто-то забивается в угол от ощущения тошноты и паники, а не от простого утомления, он действовал по выученным пунктам.  —Итак, ты приехала сюда из Мэдисона?—Маршалл начал диалог, чтобы как-то её разговорить, скрасить их побег и не дышать пыльным воздухом в невыносимой тишине, перебиваемой лишь приглушённой музыкой из трейлера и шумом проезжающих машин.  —Откуда ты знаешь? —Пруф сказал,—он посмотрел на неё со странным выражением на лице, как будто хотел оценить её состояние.  —Пруф? Она заметила, что ему было холодно, но она холода не ощущала, ей по-прежнему было жарко. И она заметила синие следы под его глазами. Наверное, он вёл не самый здоровый образ жизни. Но на расспросы об этом она пока не имела права.  —Да. Ну, знаешь, ДеШон,—Маршалл потёр пальцами глаза, и Шерил задумалась: как много он спит, как давно не спал? —А Пруф... —Его сценическое имя. Или типа того. Плечо, недавно вывернутое на подработке, резко заныло, но Маршалл это игнорировал. Шерил казалось, что он может провалиться в сон прямо на улице. Какими силами он ещё держался на ногах? —Сценическое имя? —Да, мы, вроде как, собираемся стать рэперами,—Маршалл усмехнулся так, как делают люди, понимающие, насколько бессмысленно и глупо они звучат.  Так смеются над своими бредовыми намерениями и заранее разбитыми надеждами. Как будто есть мечта, но наглости, необходимой, чтобы за эту мечту цепляться, не хватало.  —Удачи... С этим... —Теперь у нас точно все получится, ты умеешь мотивировать.  —Замолчи, я не тебе удачи пожелала, а ДеШону,—она улыбнулась, усаживаясь так, чтобы качели не скрипели от каждого движения, и Маршалл закатил глаза в ответ на её слова.  К скрипу он уже давно привык, уже не хотелось заткнуть чем-то уши. Ей удалось заметить, как поднялся уголок его губ и как он пробежал языком по губам, чтобы скрыть улыбку. —Почему ты переехала?  Она застыла, не зная, что ему сказать. Врать и уклоняться не было желания, но и выкладывать правду—тоже. Ей оставалось смотреть на то, как ветер разбрасывает под их ногами сухие листья, и пытаться сочинить ответ.  —Тебе не обязательно отвечать. Я понял,—он отвёл глаза, выпуская горячий воздух из лёгких.  У его лица быстро растворилось облако пара. Что именно он понял, Шерил не стала выяснять.  —Кстати... Во сколько тебе нужно быть дома?—он поспешил сменить тему, заметив её настроение: она делиться подробностями переезда с ним не хотела, поэтому нужно было её отвлечь.  Она внезапно слезла с качелей и с какой-то странной эмоцией посмотрела на Маршалла. Он не понимал, что значит этот её нечитаемый взгляд. Было похоже на испуг, но чем он мог её сейчас напугать? Он, наверное, никогда не был так спокоен и терпелив, как сейчас.  —Что-то случилось?—глупость своего вопроса он прекрасно осознавал. Что могло случиться за одну секунду, за короткое время, которое он провёл, не отрывая от неё сонного взгляда?  —Как я доеду домой? Алекс пьян... Он же не сядет за руль. Она вцепилась в него своими глазами с таким отчаянием, что это могло бы его развеселить, если бы он имел сейчас право на веселье. Он уже не помнил, когда в последний раз кто-то смотрел на него с нуждой, светящейся на лице. А ведь ему это до приятного волнения в груди нравилось, ощущение собственной нужности нравилось. Нравилось, что он ей нужен, чтобы доехать домой. И никто не может помочь ей с этим лучше него, все остальные пьяны.  —Я отвезу тебя. Я не пил,—Маршалл оттолкнулся от столба, к которому был словно прикручен, и двинулся ближе к трейлеру, который всё ещё гудел от музыки.  Высокая сухая трава с хрустом ломалась под его тяжёлыми шагами, разбрасывающими мелкие камни. Чья-то тень скользнула по ту сторону от окна, где Шерил сидела всего десять минут назад, и затерялась за стеной. В трейлере у дальнего угла загорелся свет, и Маршалл молился, чтобы причиной пробуждения соседей был не шум, разгоняющийся в его стенах. Здесь никто никогда не жаловался на шум—все уже привыкли. Даже хорошо, если этот шум—музыка, а не выстрелы, раздающиеся где-то в просторном поле поблизости или на соседней фабрике. Хорошо, если этот шум—чей-то редкий праздник, а не крики напившихся людей, которых приходится разнимать случайным свидетелям. Шум, по крайней мере, означал, что жизнь продолжалась. Утруждая, изматывая, пытая и испытывая на прочность, но главное, что продолжалась.  —Я пойду пешком, пока ещё не слишком темно. Ты можешь помочь Алексу доехать, когда всё это закончится? —Не слишком темно? Я ни черта не вижу,—он усмехнулся, поднявшись на одну ступеньку выше, к старым железным дверям. Наверное, хотел что-то взять из дома.  Ключи от машины, подумала Шерил.  —Я дойду.  —До дома Алекса идти почти час. Вы ведь соседи? —Да. —И не боишься так далеко ползти пешком?—он с насмешкой развернулся к ней всем своим телом, ветер забрался под неплотную ткань его рукавов, но он был слишком увлечён её растерянностью, чтобы обратить внимание на холод.—Знаешь, как в этом районе опасно шататься одной? По его улыбке она поняла, что ему не нужен её ответ, что её страх он уже давно распознал и теперь всего лишь испытывал её смелость. И эта самая улыбка её раздражала, эта вспышка высокомерия выводила из себя. Ей не нравилось, что он вёл себя так, будто она совсем ничего не знала, будто для неё было новостью, что по ночам не следует ходить в одиночестве, что в районах, где под ногами гнили разбитые бутылки, а по стенам были расклеены лица пропавших без вести, нужно быть осторожнее, нужно постоянно оглядываться. Она знала это, почему он вёл себя так, словно она о таких вещах не имеет представления? —Залезай в машину, я заберу ключи и... —Я дойду сама,—на этот раз она отказывалась от его помощи не из уверенности в собственных силах и нежелания утруждать постороннего человека, на этот раз она хотела отстоять свою гордость.  И Маршалл это понимал, он понимал, что ей нужна его услуга, вторая за вечер, но она себе принимать от него помощь запретила. И его это веселило. То, как она притворяется, что у неё всё под контролем, и вместе с этим трясётся от паники, представляя худшее. Неправильно получать удовольствие от того, что кто-то находится в безвыходном положении, но что он может поделать, если его так увлекают её игры, её попытки убедить его, что в помощи она не нуждается?  —Дойдёшь? —Да.  —Тогда удачи. Её сердце забилось с невероятной скоростью, в голове друг за другом мчались тревожные мысли. Садиться с ним в машину она не хотела, но и провести всю ночь в чужом доме хотелось не больше. Она внезапно ощутила холод, который её тело до этого момента игнорировало, как что-то незначительное. Шерил неопределённо подалась вперёд, открыв рот, чтобы попросить его остановиться и подвезти её. Но губы отказались произносить эти унизительные слова, Маршаллу пришлось эту просьбу вычитывать на её лице.  —Я же вижу, что ты передумала,—Маршалл улыбался, его пальцы замерли на ручке двери. В этом был какой-то случайный намёк, что если она ещё раз отвергнет его помощь, он потянет дверь на себя, и тогда со своей проблемой Шерил останется одна.  Ветер обдувал его так, будто хотел столкнуть с той незначительной высоты, с которой он издевался над её борьбой с принятием помощи. Он молча ждал её ответа, но она не знала, что сказать. Все слова, которые приходили в голову, были неподходящими, выдавали её беспомощность и растерянность.  —Ты можешь... показать мне, где здесь автобусная остановка? —Да, но... тот автобус, что тебе нужен, вряд ли уже появится сегодня,—он спустился на одну ступень ниже, его пустой взгляд был неизменно прикован к ней, одетой слишком легко для такой погоды.  Наверное, не рассчитывала сегодня находиться на улице. Ему надо было захватить с собой что-нибудь потеплее, когда выводил ее из дома, но она, наверное, отказалась бы брать вещь.  —У тебя нет никаких дел?—свою просьбу она начала с подводящего вопроса, а он не знал, стоит ли шутить, что он смертельно занят.  Просто чтобы посмотреть на то, как она примет решение всё же ни о чём его не просить.  —Сегодня? Нет.  Ему нравилась эта сцена. Что за мудак, подумала Шерил. Надменный и бестактный. Свои следующие слова она возненавидела до того, как произнесла.  —Подвези меня. Пожалуйста,—Шерил сдалась, успокаивая себя тем, что он сам всё это предложил. Значит, ему не слишком сложно.  И если он не хотел с ней возиться, не нужно было пихать ей в руки воду, не нужно было вытаскивать из комнаты и задавать вопросы о времени, к которому она планировала быть дома. Он начал это сам.  —Что мне за это будет?—наглая улыбка расползлась по его губам, когда все ступени, ведущие к дверям старого трейлера, уже оказались позади него.  Казалось, что шум его шагов всё ещё раздавался во влажном воздухе. Она замерла перед ним, не распознав наигранности в его голосе. Хотелось ступить назад, чтобы создать между ними больше дистанции, но она почти упиралась спиной в старое дерево, ветки которого царапали крышу какого-то трейлера.  —Я пошутил. Твоё лицо сейчас... Это бесценно,—он засмеялся, и она расслабленно выдохнула, сдержав себя от того, чтобы расцарапать ему лицо. Он нужен ей живым, чтобы добраться домой.—Извини. —Ты просто... —Я не притронусь к тебе, пока ты не начнёшь умолять об этом,—он прервал ещё не начавшуюся ругань и вновь поднялся вверх, отвернувшись от Шерил.  Кто вообще подставляет спину после того, как вывел кого-то из себя? Она была уверена, что выстрелила бы, будь у нее оружие. И она не понимала, что он всё это говорил не для того, чтоб напугать, а для того, чтобы переключить её с ощущения неловкости перед его помощью, чтобы вывести её из состояния, в котором она переоценивает неудобства, которые ему причиняет, чтобы она себя перед ним проявила с другой стороны—менее зажатой и более свободной. Пусть лучше думает о том, как он её раздражает, а не о том, как тяжело ему с ней разбираться.  —Маршалл... —Скажешь всё, что обо мне думаешь, потом, ладно? Мне нужно взять кое-что,—он быстрыми шагами поднялся вверх, добрался до куртки, в кармане которой хранил ключи, и жестом показал ДеШону, выглянувшему на звук открытия дверей, что скоро вернётся.  А Шерил продолжала стоять под отсутствующим светом погасшего фонаря и высоким деревом. Маршалл не хотел её ни пугать, ни отталкивать, но теперь, когда он попробовал завести с ней эту игру, останавливаться не хотелось. Его развлекало то, как быстро она загорается и как на него смотрит, сдерживая все грубые слова в себе. Наверное, он не ошибся, когда допустил мысль, что она из тех, кто может ударить по лицу за неудачную шутку.  —Залезай,—он открыл машину, скрывая улыбку от того, насколько ощутимыми были её смущение и раздражение.  Она отвернулась, когда он занял своё место. Проходил весь вечер с кислым лицом, чтобы теперь извлечь веселье из её ситуации. И если бы он не перебил её мысли, ей бы, наверное, хватило смелости назвать его мудаком.  —Эй, тебе сколько лет? —Семнадцать. —Лезь назад, я не хочу отвечать за тебя, если что-нибудь случится,—он с безразличием указал на сидения за ним. Вёл себя так, будто был старше на несколько лет, а не на каких-то семь месяцев.  —Маршалл... —Я шучу. Ты расслабишься уже? —Ты можешь ехать молча?—странный жар расползался от груди к щекам, словесная драка с ним её необъяснимым образом увлекала. Она давно не испытывала таких эмоций во время общения с кем-то, давно никто таких эмоций из неё не вытягивал. Она хотела ещё, хотела, чтобы он сказал что-то необдуманное, и она сказала что-то необдуманное в ответ. Хотелось ему нагрубить, хотелось с ним смеяться и соревноваться во вспыльчивости. С тех пор, как не стало мамы, она вообще не пропускала ничего через себя с такой интенсивностью, какую в ней расшевелили его комментарии. Попытавшись понять, что послужило такому всплеску приятного для неё напряжения, она не нашла причины. Он всего лишь неудачно пошутил, один лишь раз с глупой испытывающей улыбкой намекнул, что подвезёт её лишь за какую-то услугу. Это могло разозлить, повод для злости был ясен и справедлив. Но каким был повод разгоревшегося интереса? Было ли поводом то, что никто никогда не нарушал её границы с такой привлекательной наглостью?  —Ты хочешь, чтобы моё первое впечатление о тебе было таким?—он притворился разочарованным, объезжая неглубокую яму на дороге.  —Каким? —Ты хотела, чтобы я ехал молча. Я буду молчать,—слова были ленивыми и тянулись так, будто он был на репетиции и произносил реплику, которую его заставляли повторять в сотый раз.  —Сейчас я хочу, чтобы ты ответил.  —А я хочу, чтобы ты поблагодарила меня за то, что я так заботливо бросил свои дела и сорвался тебя спасать.  —Спасибо за заботу,—она выдавила из себя ответ именно в таком тоне, которого добивалась. Так, чтобы отвращение было очевидным, не висело лёгким намёком в воздухе между ними, а клеем цеплялось к коже.—Но ты сказал, что у тебя не было никаких дел.  И Маршалл, будто ощутив на себе этот клей, криво улыбнулся. Её слова его не задевали, она и не стремилась его задеть, лишь хотела продолжить обмен упрёками, спровоцировать его на ответные выстрелы. Может, это поможет вытащить всё, что месяцами в ней копилось: весь невысказанный гнев и всю обиду, которую она держала в себе.  Этого ей сильно не хватало—человека, который испытал бы её лимиты и разрешил ей ругаться ему в лицо, с удовольствием принимая каждое ядовитое замечание и показывая, что замечание не было ошибочным. Она была рада, что с ним её ничего не связывало, они, наверное, и не встретятся больше, вряд ли он станет кататься по её району, а она сюда соваться больше не собиралась. Поэтому она позволила себе открыться перед ним со стороны, ей даже не свойственной. Он её и не раздражал так сильно, как она притворялась. Но играть с ним в эту идиотскую игру она перестать не могла. Вести себя так, как она никогда себя не вела, выдавать себя за человека, которым не являлась, ей нравилось. Примерять чужую личность нравилось. И нравилось, что он её в этом не упрекал, что не смотрел на неё так, будто она должна быть спокойнее и тише.  —Ты всегда благодаришь так дерьмово? —Нет, в первый раз.  —Я рад быть первым, кто это заслужил.  —Ты можешь быть первым, кого я ударю.  —Меня не пугают угрозы от людей, которые несколько минут назад умоляли о помощи,—Маршалл, иногда позволяющий ей в этой игре лидировать, сдаваться всё равно не собирался.  Она может его ненавидеть, считать худшим человеком на земле, но отрицать, что только благодаря ему она не лежит без сознания где-то на полу, она не могла. И поэтому он был собой доволен, у него было преимущество.  —Я тебя не умоляла.  —Умоляла.  —Нет.  —Да. И я больше ничего не скажу. Ты просила меня молчать.  Шерил закатила глаза и отвернулась к окну. Чтобы чем-то себя занять, она пыталась прочитать названия всех заведений и магазинов, мимо которых они неслись сквозь слабый туман, размывающий буквы. Спустя несколько мигающих вывесок она обнаружила, что больше не обращает внимания на происходящее за стеклом, что теперь просто копается в своих воспоминаниях, перебирает все слова, которые сказала зря, и все те, которые следовало бы сказать. И чем глубже она ныряла в свои мысли, тем громче и резче в её ушах звенели слова песни, играющей в машине. Но она знала, что это было не так: громкость музыки не изменилась с тех пор, как они только выехали из трейлерного парка. И когда она вновь бросила взгляд в окно, причина внезапно возникнувшего ощущения удушья ей открылась. Город ускользал быстрее. Маршалл ускорился, и Шерил это не нравилось.  —Маршалл... Она боялась умереть в аварии, умереть в машине. Боялась, что её жизнь закончится так же, как она заканчивалась в кошмарах. Страх давил на виски, сводил мышцы и резал по горлу.  —Да?—он не стал на неё смотреть, лишь тихо отозвался, не отводя глаз от влажной дороги.  Что-то в его ответе раздражало своим спокойствием и безразличием. Будто он только что пробудился от долгого и монотонного сна, будто сам не помнил, как оказался там, где находился. Но разве она имела право злиться на него за то, что её паники он не видел? Разве он был обязан делить с ней этот страх?  —Ты можешь ехать медленнее?—Шерил чувствовала, что уже не может контролировать слёзы. Ей хотелось взяться за что-то крепкое и надёжное, пальцы сжали сидение под ней, проигнорировав её первый порыв ухватиться за его руку.—Пожалуйста.  Её голос дрожал, и Маршалл это заметил. Он повернулся к ней и словно по команде сбавил скорость.  —Хорошо.  Ей показалось, что они застыли, что теперь не они рвались вперёд сквозь свет фонарей и ветер, а улицы от них уплывали. И дом уплывал всё дальше. Двадцать минут, которые заняла бы дорога, теперь, казалось, растянутся на двое суток.  Пытаясь прийти в себя, она закрыла глаза и стала медленно считать до десяти. Ей это никогда не помогало, но хотя бы позволяло немного отвлечь себя.  «Раз» «Два» «В центре западного района произошла авария. Двое мертвы. В салоне находился ребёнок...» «Три» «Четыре» «Виновник трагедии был задержан в четырёх милях от места происшествия...» «Пять» «Шесть» «Шесть человек так же получили ранения в следствие несчастного случая...» «Семь» «Восемь» «Это уже восьмой подобный случай в нашем городе за последние полгода...» —Маршалл. Пожалуйста... Он нажал на педаль тормоза до того, как Шерил, сорвавшись на плач, озвучила свою просьбу. Устремил осторожный взгляд на неё, на то, как она прячет лицо в руках и как дрожит её спина, пока она старается сдерживаться от крика. Маршалл не знал, стоит ли как-то её успокоить, не знал, может ли обнять её или предложить выйти на улицу, чтобы освежиться и остыть. Мимо них на огромной скорости пронеслась машина. У Шерил перед глазами мелькали фотографии родителей, какие-то воспоминания, рассказы Эмили о них. Всё это скручивало живот и жгло глаза. Страх скорости её уже давно не тревожил так сильно, как сейчас. Он просто слегка раскачивал её спокойствие и иногда посещал её во снах. Почему именно в этот день и именно с этим человеком давний страх снова в неё вцепился? Это казалось наказанием.  —Всё нормально?—он тихо напомнил о своём присутствии, когда её плечи перестали содрогаться.  —Мои родители умерли в аварии,—она прошептала ответ через слёзы, не поворачивая головы, чтобы волосы скрыли от него её состояние. И чтобы случайно не заметить в его глазах ни издевательства, ни сожаления.  —Мне жаль. Извини, что... сразу не остановился.  Она хотела перестать плакать, но перебороть этот примитивный страх не выходило. Оставалось надеяться, что завтра никто не вспомнит об этом: ни она, ни свидетель этой сцены.  —Всё нормально? Шерил по какой-то причине его неуверенность показалась смешной. Он уже задавал этот вопрос. Несколько минут назад. Это тоже казалось смешным.  —Да, извини.  —Не извиняйся.  —Я просто... —Я понимаю. Я просто испугался. Знаешь, девушки никогда не плакали в моей машине. Поэтому я растерялся,—в попытке унять напряжение он позволил себе безобидную реплику, и это напомнило Шерил о том, за что ей хотелось ударить его по лицу. За его шутки.  —В твоей машине не бывает девушек.  —Да? А ты? —Я рада быть первой, кто это заслужил,—она с улыбкой повторила слова, которые он уже произнёс в этот вечер, и он рассмеялся, уловив её намерения.  —Если ты будешь так со мной разговаривать, я поверю, что ты ненавидишь меня,—Маршалл притворился, что она его задела, но притворялся он даже хуже, чем она.  —А если я правда ненавижу тебя? —Тогда мы поругаемся и нам придётся мириться.  —Я не хочу с тобой мириться.  —Домой же ты хочешь попасть? Этот мудак, видимо, восполняет таким образом энергию, решила Шерил. Конечно, он же едва может позволить себе сон. Поэтому вынужден набираться сил, развлекаясь вот так. Наверное, он этим и питается. —Я бы быстрее добралась сама.  —Ты сука, ты это знаешь?—его голос сквозил весельем и наигранным осуждением, его глаза пробегали от лобового стекла к её глазам.  —Ты мудак, ты это знаешь?—Шерил не понимала, откуда в ней достаточно смелости на эти слова, но она о них не жалела. Знала, что от Маршалла зависит, доберётся ли она домой, и всё равно не жалела.  —Да. Но я первым задал вопрос,—он всё ещё не завёл машину, в нескольких метрах от них мигал светофор, свет которого окрашивал наполненный влагой воздух в насыщенный красный цвет.  —А ты можешь не задавать никаких вопросов и просто ехать? —Будешь отдавать приказы, я выставлю тебя из машины.  —Я выйду сама,—она открыла дверь и, стараясь скрыть приятное возбуждение от своего неразумного поступка, оказалась снаружи. Холод царапал кожу, но волнение накрывало приятным тёплым одеялом.  —Что ты делаешь?—Маршалл вышел за ней, хлопнув дверью. Резкий звук разносился ветром как выстрел в абсолютной тишине.  Шум его приближающихся шагов становился всё громче из-за шелеста листьев, когда они отошли от проезжей части. Перед ними стояло что-то вроде леса, лишённого света. Только деревья выделялись на фоне синего неба. И Шерил бы солгала, если бы сказала, что ей не было весело от того, как он пытался её нагнать, не сорвавшись при этом на бег. Маршалл боялся, что она действительно может убежать, и отвечать перед всеми будет он. Она ведь только что рыдала, кто знает, на что она способна в таком нестабильном состоянии. Но показывать беспокойство он не собирался, просить её остановиться или рывком хватать за руку было бы слишком неуместно для его равнодушной роли. —Эй!—он обогнал её и встал перед ней так, чтобы заблокировать путь.—Ты закончила? Мы можем вернуться? Мне тут холодно.  —Отойди,—она обошла его, уверенно ступая дальше. Было темно и, кажется, становилось только темнее. Ни одного фонаря поблизости, только ветер и хруст веток.  Если бы она знала, что поддаваться импульсивным мыслям настолько увлекательно, она бы делала это чаще. Но позволять себе творить глупости легче, если есть кто-то, кто обязательно за ней бросится и вернёт в машину. Такой человек был рядом не всегда.  —Вернись в машину,—его рука поймала её локоть, и теперь тон его голоса казался серьёзным. Если бы не усмешка на лице, можно было бы поверить, что он действительно злится. Но ему это нравилось так же, как и ей.—Иначе я тебя дотащу сам. —Отпусти меня! Шерил резко качнулась в сторону, чтобы вырваться из его хватки, но потеряла равновесие и упала на холодную и ещё мокрую после дождя землю, потянув Маршалла за собой.  —Что смешного?—она толкнула его, но силы не хватало. Его тело дрожало от смеха, который с каждой секундой становилось всё тяжелее сдерживать.  —Ты не можешь удержаться на ногах.  —Ты тоже упал!—смирившись с тем, что оттолкнуть она его не сможет, пока он не поднимется сам, Шерил ударила его по плечу.  —Это ты меня с собой потянула.  —Ты сам прицепился. Слезь. Пожалуйста,—она с мольбой смотрела вверх, туда, где было бы широкое небо, если бы Маршалл не висел над ней.  —Я не виноват, что ты не можешь стоять на ногах,—его глаза блестели от слёз, и Шерил хотела дать ему для этих слёз достаточно хорошую причину. Например, выбить ему зубы.  Если бы прямо сейчас кто-то вложил в ее руку пистолет, она бы не стала в него стрелять, но припугнуть бы хотела.  —Я бы не упала, если бы ты не хватался за меня! Слезь! —Зачем? Мне тут удобно,—он врал, дыхание сбивалось от того, насколько холодным был воздух. И от того, как тяжело было держаться на одних лишь локтях. Она, наверное, не оценит, если он позволит себе расслабиться и лечь на её тело. Этого он делать не собирался. Но и выпускать её не хотелось. Поэтому оставалось держаться на достаточном расстоянии, чтобы не пугать и чтобы не дать ей уйти.  —Тебе только что было холодно.  —Я согрелся. Что на это скажешь? —Что ты мудак.  —А ты сука.  —Маршалл... —Если я заткнусь и слезу, ты сядешь в машину? —Да! —И больше никаких побегов, ясно?—он пригрозил, всматриваясь в её лицо. Как будто был достаточно наблюдателен, чтобы в такой темноте распознать ложь.  —Это зависит от тебя.  Он закатил глаза и помог ей подняться. Лежать с ним в грязных листьях было теплее. Она отряхнула вещи и пошла за ним.  —Из-за тебя я испачкал вещи.  —Из-за тебя у меня болит рука.  —Из-за тебя я нарушил режим сна.  —И какой у тебя режим? —Я сплю по восемь часов в сутки,—он усмехнулся, даже не стараясь врать убедительно. Кто угодно мог бы сказать, что он не спал и половины того времени, которое озвучил.  —Ты выглядишь так, будто не спишь вообще.  —Какого хрена? Говоришь, я плохо выгляжу?—его глаза метнулись к ней, и он заметил, как открыто она улыбается. Он был собой доволен: смог отвлечь её от истерики и рассмешить.  —Совсем нет.  —Хорошо. Я очень беспокоюсь о своей внешности. Мне нужно хорошо выглядеть.  —Зачем?—Шерил оглядела его выпачканные в земле вещи и растрёпанные волосы. Он напоминал бездомного человека, а совсем не того, кто ставил свой внешний вид в приоритет. И это была её заслуга.  —Я сплю с женщинами за деньги. Мне нужно выглядеть привлекательно, понимаешь? Она почти поверила и застыла на месте. Слова звучали естественно и просто, будто он так часто их произносил, что успел привыкнуть и ничего странного в них не видел.  —Чего смотришь? Как, по-твоему, я зарабатываю на жизнь?—он тоже остановился и обернулся, спрятав руки в карманах. Неужели поверила? —Ты на эту работу сегодня жаловался?—Шерил осторожно двинулась дальше, не отводя от него свой взгляд. Словно это могло помочь ей понять, врёт ли он.  —На другую. Той работы хватает только на еду. Приходится спать с женщинами.  —А тебе не нравится с ними спать? —Я очень устаю. —Да? Попробуй поговорить об этом с ДеШоном. Может, он устроит тебя на его работу. Он же не спит с женщинами за деньги.  —ДеШону про это не нужно знать.  —Думаешь, он осудит тебя? —Слушай, я, блять, не понимаю, поверила ты мне или нет. Поэтому я уточню, что я пошутил,—Маршалл сдался. Он недостаточно хорошо её знал, чтобы с лёгкостью читать её эмоции, и вынести это было тяжело.  Но, наверное, это и доставляло ему такое удовольствие. Она, ход её мыслей, её мимика, манера речи и темперамент были для него новыми, он пока не мог в этом раствориться, они пока не смешивались. Потому что друг друга не знали, потому что пока лишь изучали границы.  —О чём? —О том, что сплю с женщинами за деньги.  —С кем тогда спишь за деньги? И тогда он понял, что его игру она распознала если не сразу, то, по крайней мере, достаточно быстро.  —Я вообще ни с кем не сплю за деньги! —Ты же сказал, твоей зарплаты достаточно только на покупку еды.  —Я граблю людей на улице.  Это тоже он произнёс так, будто и не врал вовсе.