We Just In Too Deep

10.09.2000 10:02 AM Солнечные лучи пробирались сквозь серые облака, которые размытыми пятнами отражались на поверхности луж, оставшихся после вчерашнего дождя. Долгого и сильного. Настолько долгого, что, казалось, воздух до сих пор дышал влагой. И Настолько сильного, что выходить на улицу без зонта было невозможно. Сухой лист, оторвавшийся от ветки старого дерева, упал в воду, образуя вокруг себя волны в виде танцующих колец. Группа каких-то работников меняла вывеску кофейни, у которой недавно поменялся владелец. В этих местах никто не задерживался долго. Не будет ничего удивительного, если совсем скоро вместо этой кофейни будет стоять бордель. Или церковь. Машины без конца сигналили друг другу, будто это помогало сократить расстояние, которое им предстояло преодолеть. Сквозь трещины в асфальте росла трава, которую затем безжалостно давили мотоциклисты. Раз за разом. Город почти не менялся. Власти постоянно твердили о многочисленных преображениях, о прогрессе, о лучшем времени. Но всё это касалось лишь определённой группы людей. Только избранных. Маршалл спешно ступил за порог высокого здания, в котором проводил больше времени, чем мог вынести, и бросил короткий взгляд на часы у входа. 10:03. Он снова опоздал. И проблема была не в этом. Проблема была в том, что он ничего не успевал. Он должен работать над сольным альбомом, должен работать над альбомом «D12». Он постоянно кому-то что-то должен. И сейчас, когда его постепенно губила внезапно возникшая тревога, усиленная чувством страха и бессилия, ему стало невыносимо существовать. Такие состояния преследовали его столько, сколько он себя помнил, но в последнее время ему некуда от них деться. Он будто заперт в клетке, ключ от которой он спрятал от себя сам. Там, где он не сможет его найти. Таблетки не помогают. Музыка—тоже. Раньше он отвлекался наркотиками потяжелее, сексом и тем, что весь адреналин и всю ярость можно было превратить в шоу, расплескать на сцене, извлечь от паразитов в своей голове выгоду. Но сейчас он не мог. Сейчас же опасные мысли имели над ним власть, он был не в силах их контролировать. Мысли о смерти, о боли, обо всех вещах, которые били по ушам металлическими каплями дождя. Он не мог сгруппировать эти мысли, не мог понять, какая мысль вытекает в другую, какая существует сама по себе. Он не знал, как унять этот шум, от которого болело в висках. Мысли были обо всём. О работе, о семье, о смерти. Почему он думал о смерти? Его ведь всё устраивало. Он не понимал, но все попытки понять приводили к одному и тому же заключению: причин думать о смерти не было. Мысли возникали сами. А, точнее, просто вновь всплывали с тех самых дней, когда он топил их в далёком прошлом. Они ждали, когда вновь смогут о себе заявить. Ждали, когда смогут показать Маршалу, что ничего не изменилось. Что он всё тот же. Всё так же жалок. Ему просто повезло. Получил то, чего не был достоин. Ведь разве он имел право греться в лучах славы, пока Ронни и Карнейл оставались призраками в его прошлом? Разве они не достойны его места? Как он смел быть живым, если их среди живых нет? Проходя по первому этажу, он кивнул Эйми, и она отметила в своей тетради, что теперь нет нужды отвечать, что Маршалла нет, если кто-то захочет его вызвать. А это происходило часто. Джимми, Пол, публицисты. Этот год был напряжённым—работы было много. И дел, которые нужно было разгребать,—тоже. По крайней мере, всё, что можно было решить и распределить без участия Маршалла, решалось и распределялось без его участия. Маршалл ненавидел юридические вопросы и лишнюю головную боль. Он был счастлив, что эта участь досталась Полу. А тот и не жаловался. Лишь умолял Маршалла не создавать лейблу лишних проблем. Маршалла поражала способность Пола разбираться во всех этих бумагах, законах, коммерческих сферах. Ему это казалось до тошноты скучным. В тот момент, когда Маршалл потянулся к двери нужной студии, она открылась перед его лицом. Громкие звуки наполнили его голову, в которой и без этого не стихал гудящий, как выступление оркестра, шум. —Мужик, мы думали, ты где-то сдох,—Денаун в привычной ему шутливой манере отчитал Маршалла за то, что тот вновь где-то задержался. Или проспал. Или забыл, что выходного сегодня не намечалось.—Я иду взять нам выпить. Будешь что-нибудь? —Пока не хочу,—Маршалл покачал головой, будто закрепляя свой отказ. Денаун отошёл в сторону, чтобы пропустить его внутрь. В студии пахло мятой. —А потом я бегать и приносить тебе выпить не буду. И позвони позже Полу,—напомнил Портер перед тем, как исчезнуть за закрытой дверью, и Маршалл кивнул ему вслед, заходя в просторную комнату, стены которой были свидетелями слишком многих исповедей, грехов, ошибок и бессонных ночей. В студии было светло. Он обратил на это внимание, потому что тогда, когда он задерживался здесь один, он предпочитал работать с минимальным количеством света. В темноте его разум функционировал иначе. Это одно из его проклятий, поскольку это не даёт ему спать по ночам. Стоит ему сомкнуть веки—и в его сознании появляются идеи. Всё, что ему остаётся,—взять в руки блокнот и ручку, внимая голосу в своей голове. И это не всегда приводит к стоящему результату. Единственное, что ему гарантированно,—бессонница. Он ненавидел её. Иногда, когда он не мог уснуть, ему хотелось плакать. От усталости, от боли, от отчаяния. Но глаза были слишком сухими, и это сводило с ума ещё сильнее. —Живой!—ДеШон встретил Маршалла с бутылкой апельсинового сока в руке. Никакого алкоголя на работе. Такие были правила.—Проспал?—он толкнул его в плечо, утягивая за собой на диван, где уже сидел Биззи с каким-то журналом в руке. На обложке была машина красного цвета. Шутить о том, что Руфус лишь притворяется, что умеет читать, не было сил. Как и сил отбиваться от последующих словесных атак. —Я проснулся раньше всех вас, к твоему сведению,—Маршалл обвёл глазами всех присутствующих, но не ждал, что кто-то ему поверит. Они, кажется, действительно думали, что он может позволить себе крепкий сон. —Врёшь. Тебе это приснилось,—Биззи закрыл журнал и оставил его на маленьком столе у дивана. Он всё равно не разбился в машинах.—Лично я встал в шесть утра. ДеШон, закатив глаза, вернулся к тому, чем был занят до прихода Маршалла. Он сел за пульт и сделал глоток сока. Пустая бутылка успешно прилетела в набитую какими-то бумагами урну, что стояла под столом. —Мне приснилось, что ты заткнулся,—Маршалл измученно улыбался, ощущая усталость, смертельным грузом лежащую на его плечах. Ему было необходимо что-то менять в своей жизни, но он не понимал, что именно.—И я встал в пять. Обязанностей и дел было гораздо меньше, чем в туре, но сейчас он уставал сильнее. Его дни состояли из встреч с продюсерами, корректировок текстов, записей песен, разговоров с парнями и попыток ужиться с Ким. Это должно быть легко. Такой жизни он и желал. Несколько лет назад он бы отдал половину отведённого ему времени за это. Но сейчас он отдал бы отведённое ему время лишь за то, чтобы, наконец, научиться высыпаться. Проводить часы на сценах в чужих городах на глазах у десятков тысяч людей ведь сложнее. Тогда почему сейчас он чувствует себя хуже? —Написал что-нибудь для припева? Надо закончить песню,—Свифти отвлёкся от куска бумаги, на котором последние пятнадцать минут увлечённо записывал слова, качая головой для поддержания ритма ещё несуществующей песни. —Вроде, что-то есть,—Маршалл кивнул, но сказать хотелось совершенно не то. Он не знал, как это выразить, но ему казалось, что он уже ничего не может написать. Есть слова, есть идеи, есть мотив. Но всё, что ложится на бумагу, в последствии хочется сжечь. Он стал ненавидеть всё, что делал. Даже сильнее, чем ненавидел себя. —А что-то, что звучит не так, будто это писал остановившийся в развитии...—Биззи, не успев закончить многообещающую речь, был прерван ударом в бок от Маршалла. —Обматай язык вокруг своей шеи, а конец засунь себе в задницу,—Маршалл смеялся, пока Руфус притворялся тяжело раненным солдатом, которого уже возносили в небеса ангелы в белоснежных одеяниях. —Идите все нахуй, вы педики. Я ухожу из группы. И вступаю в другую,—Биззи поднялся с дивана и схватил забытый им журнал, притворно угрожая побить им Маршалла. Смерть и надёжные объятия ангелов откладываются на неопределённый срок. —Какую? —Хрен его знает. Может, намучу чего-нибудь с Насом. —Насом? Тем Насом?—Вон засмеялся, отвлекаясь от своего телефона. Голоса в студии стихли в ожидании ответа. Словно Руфус говорил всерьёз. —Да, тем самым Насом, вонючая ты дрянь. А что? —Ты, блять, не в той же плоскости, что и Нас. Ты ему не сдался, придурок. —Соси ослиный член, урод!—Биззи указал пальцем в сторону Вона, будто намереваясь доказать ему, что так оно и будет. Что он действительно выступит в дуэте с Насом. Что они действительно организуют свою музыкальную группу. Что об этой сенсации напишут в каждом музыкальном журнале. Что совсем скоро свет увидит самую высоко оценённую хип-хоп композицию в истории жанра.—Я запишу с ним трек! —И как он будет называться? —«Bizz State of Mind». —Порочишь имя такого трека, Биззи,—Свифти вмешался в спор, касавшийся, кажется, только Руфуса и Вона. —А ты порочишь имя своей матери! Мы ведь не жалуемся! —Не понял, с хрена ли я порочу её имя? —С того хрена, который... —В один день он скажет что Раким—его сводный брат. И мы притворимся, что верим ему,—Маршалл откинулся на спинку дивана, ощутив резкую головную боль. Иногда боль была нарастающей, как музыкальное сопровождение в фильмах, когда нужно передать чувство тревоги. Но обычно она была внезапной, будто взрыв или вмиг загоревшийся пожар. Сил вступать в дискуссию и участвовать в ней не было, но пойти против своей природы он не мог. Его это отвлекало. Всегда отвлекало. Бессмысленные разговоры, шутливые замечания, бесконечные споры абсолютно без повода. Это всё спасало от настоящих проблем, которым уже не было счёта. —Без тебя тут было лучше. —Я просто говорю. —Пруф, скажи ему,—Руфус отвернулся от Маршалла и уставился на ДеШона, что мирно сидел у пульта и с чем-то разбирался. Тот устало повернулся к Биззи, услышав обращение к себе. Кресло, на котором он сидел, издало тихий скрип. —Что сказать?—Пруф, до этого не вникавший в суть их разговора, внезапно оживился, удобнее усиживаясь на месте. Как судья, чьё слово станет последним в разрешении возникших разногласий. —Что у меня есть потенциал записать коллаборацию с Насом. —Тогда у меня есть потенциал жениться на Джессике Альбе,—ДеШон засмеялся то ли от своей шутки, то ли от того, как театрально Биззи закатил глаза. —Я расскажу Шаронде. —Какого хрена? Я не говорил, что хочу на ней жениться! Я сказал: если у тебя есть потенциал записать трек с Насом, то у меня... —Да, я понял. Будешь объяснять это своей жене. —Катись к чёрту, предатель! —Где Дре?—Вон потёр глаза и убрал телефон в карман. Девушка, с которой он недавно познакомился, оказалась слишком настойчивой. Наверное, это было и его виной тоже. Он сказал ей, что его привлекают целеустремлённые женщины. Теперь настало время платить за свои слова. —На интервью со Снупом. Зачем тебе Дре?—Свифти почти улёгся на кожаном диване, вытянув ноги во всю длину. Он постоянно жаловался, что от долгой работы в студии его тело затекает. Но они провели в студии только час. Ничего толкового за этот час не произошло. Первые полчаса Портер хвалился своими навыками карточных фокусов, которые ДеШон лёгкостью разгадывал, следующие—они создавали нелепые комбинации звуков и мелодий, используя все кнопки, клавиши и бегунки на пульте. Некоторые из них подошли бы для заставки каких-нибудь идиотских шоу, что подкупали своей банальностью широкую публику. —Пусть надерёт этим бездельникам зад! —Надери мне зад сам! —Свои гейские фантазии оставь... —Работать вы сегодня собираетесь?—ДеШон спрятал улыбку, притворившись, что устал от их игр. Биззи закатил глаза, вновь уткнувшись в журнал. Глянцевая обложка отражала свет, а страницы неприятно скрипели каждый раз, когда он их перелистывал.—Хватит закатывать глаза, урод. Когда-нибудь они выкатятся. —Пусть Маршалл работает, он вчера ни хрена не сделал! —Ты любишь меня, мужик, признайся!—Маршалл засмеялся, но всё же будто по команде поднялся с дивана, в ту же секунду ощутив привычную боль в ногах. Его тело постоянно находилось в напряжении, которое хотелось куда-то перевести, превратить в энергию. Собравшись зайти в кабинку звукозаписи, он посмотрел на часы. Казалось, что стрелки бегут слишком быстро. В последнее время он ощущал всё иначе. Время—особенно. —Дарелл спрашивает, почему ты опаздываешь каждый день,—Вон вспомнил вопрос, который им задавали каждое утро, когда Маршалл, по распространёному мнению, спал вместо того, чтобы быть на работе. Успех их прошлых работ стал причиной, по которой теперь они были вынуждены работать во вред себе. Но скоро это должно подойти к концу. Они закончат работу над альбомом и получат отдых. —Я не... Дверь в студию открылась, не дав Маршаллу договорить. Шаронда зашла внутрь с сумкой в руках, а за ней зашёл Денаун, набрав напитков для парней, что тут же принялись встречать их «курьера» радостными возгласами. Будто он вернулся с другого континента, а не с другого этажа. —Как дела, мальчики?—Шаронда улыбалась, стоя в длинном платье песочного цвета. ДеШон поднялся, забирая со стола свой телефон.—Ты готов? —Готов. Трек послушаю завтра. Куплеты переделаю завтра. Всем пока,—прощаясь с парнями, он приобнял Шаронду одной рукой и забрал её сумку. Пару лет назад парни бы подшучивали над ним, заметив, как загорается его взгляд при виде жены, но сейчас они не станут. Не только потому, что повзрослели. Они знали, что Шаронда обладает сильным характером и умеет грубо выражаться. А ещё они знали, что она была с ДеШоном с тех самых дней, когда он зарабатывал славу в баттлах, и из этих баттлов она многое извлекла. Например, способность отвечать на все комментарии, которые кажутся неуместными. Она понимала, что парни шутят, но никогда не позволяла себе промолчать в ответ на их шутки. Она всегда разбрасывалась колкими фразами в ответ. Именно этим она им нравилась. —А бит...—Вон попытался что-то сказать, когда Пруф и Шаронда уже собрались выйти. —Всё завтра. Не скучайте, малыши,—он махнул рукой, потянувшись к двери, чтобы закрыть её за ними. —Куда он собрался?—Биззи остался единственным, кто не понимал, что происходит. Свифти покачал головой, забирая у Портера стакан с горячим кофе, что в стенах этой студии заслужил статус «несущего беды». Он брал этот кофе дважды. Дважды разливал его. Дважды обвинял в этом кого-то другого. —К доктору, идиот. Вот, держи свою колу,—Денаун протянул Руфусу бутылку, только что добытую из автомата с напитками. С ней пришлось повозиться, потому что она застряла. —Пруф, ты болен?—Руфус открутил напиток и сделал большой глоток. ДеШон попытался сказать что-то в ответ на его предположение, но Вон его опередил. —Шаронда, блять, беременна. —Это не болезнь,—Биззи закатил глаза, положив бутылку рядом с собой на диван. Он всегда оставлял напитки в зоне видимости. До сих пор упоминает случай, когда Карнейл выпил его вишнёвый сок. Карнейла с ними больше нет, но тёплые воспоминания есть. —Блять, ты знаешь, что такое беременность? —Да... Когда два человека трахаются... —Руфус, береги голову, я сейчас тебя стукну,—Шаронда засмеялась, притворно замахнувшись на Биззи, и он изобразил успуг, защищая голову руками. Возможно, он и не притворялся напуганным: Шаронда могла ударить. Могла ударить сильнее, чем кажется. Она умела защищать себя и умела угрожать другим. Пруф очень гордился ею, услышав, как она бросила флакон с духами в парня, который пытался украсть её сумку в клубе. —Извините, леди. Шаронда, улыбаясь, вышла из студии, и за ней вышел ДеШон, с улыбкой показывая Руфусу два средних пальца. —Иди нахуй сам, я извинился! —О, блять, лучше бы ты молчал, Биззи. Идём запишем куплет. Маршалл, садись за пульт,—Денаун подхватил Маршалла за локоть, уводя из того направления, которое тот наметил себе пару мгновений ранее. Теперь его замершее в середине комнаты тело толкали не в сторону кабинки звукозаписи. —Какого хрена я?—Маршалл возмущался, но не сопротивлялся, усиживаясь в чёрном кресле. Кнопки и переключатели плыли и танцевали перед глазами. Он потёр их, но, казалось, стало лишь хуже. —Отрабатывай вчерашнее, ленивое ты дерьмо,—Свифти прошёл мимо, похлопав Маршалла по плечу, а тот лишь закатил глаза.—Надо доработать бит, который лежит с июля. Дре сказал, что это стоящее дерьмо. Что было вчера? Он не помнил. Кажется, он опоздал на два часа. А ещё не записал ни одной строчки. Хотя обещал Джимми, что трек уже готов. Точнее, был вынужден пообещать. Он пытался сложить трек из множества разных записей, но цельной картины не получалось. Старые текста не подходили, а новые строчки отказывались появляться в его голове. Ему казалось, что всё, что он мог сказать, он уже сказал. —Да, искусство требует жертв,—Биззи кивнул, отпив ещё колы. Скоро он отправится за второй бутылкой. Или отправит за ней кого-то ещё. —Давай тогда разделим твою тушу и разложим на алтаре? Убедительная жертва?—Маршалл прикрыл глаза ладонью, чтобы избежать ощущения, будто свет давит на него. Ему казалось, что свет проникает под его кожу и сжигает его изнутри, плавит его кости, превращает лёгкие в пепел, а вены в хрупкое стекло. Работать в темноте гораздо легче. —Мерзость,—Портер попытался изобразить имитацию рвотного рефлекса, но Руфус толкнул его локтем, выбивая бутылку черничного сока из его рук. —Заткнись, я аппетитный. —Вас тоже тянет блевать?—Денаун, намеренно поовоцируя Биззи, обратился ко всем присутствующим, подбирая с пола пластиковую бутылку с криво наклеенной этикеткой. Тон его голоса был искусственно-деловым, а выражение лица—смертельно серьёзным. —Меня тянет отпинать тебя, пёс,—Руфус отобрал у него сок, поднимая руки вверх, словно это могло помешать Портеру вернуть напиток себе. Маршалл, подперев голову рукой, пустым взглядом наблюдал за происходящим, и это напоминало ему о прошлом. Отчётливее всего в голове возникали воспоминания о дне, когда Пруф победил в серии баттлов в хип-хоп магазине, а затем и в «Shelter». Маршалл бы многое отдал за возможность повторить тот день хотя бы раз. Он был счастлив в тот вечер. Они все были счастливы. Не знали, чего им ждать от будущего, но цеплялись за надежду. —Не понял, они поцеловались?—Биззи кивнул в сторону, где уже несколько минут стояли Пруф и Шаронда. Она была рада его победе, а он был рад видеть её счастливой. А парни всегда использовали это как повод подшутить над его уязвимостью. —Да, Биззи, некоторые из нас имеют дело с женщинами не только во сне,—Карнейл закатил глаза, забирая со стола стакан со смесью водки и какого-то сока. Они смешивали слишком много напитков вместе. Иногда казалось, что они создавали комбинации, которых раньше и не существовало. И далеко не все их «смеси» было возможно пить. Некоторые эксперименты заходили слишком далеко. —К твоему сведению...—Руфус попытался сказать что-то в опровержение теории о том, что он не имеет с женщинами никаких дел, но не успел, потому что парни начали аплодировать и свистеть, когда ДеШон опустился на диван. Они должны встретить победителя должным образом. Жаль, что у них нет никакого трофея, который ему можно было триумфально вручить. —Это твой праздник, мужик, надо выпить!—Свифти протянул Пруфу стеклянную бутылку, и тот без уточнения о содержимом тут же принял её. Он в любом случае поймёт, что это, когда попробует на вкус. Если, конечно, это не результат хаотичных смешиваний жидкостей из разных бутылок. —Тебе бы только выпить,—Пруф засмеялся, проведя рукой по волосам. Он почти лежал на диване в широких штанах и синей футболке. Его толстовка осталась у Шаронды, которая сейчас стояла у барного стула, на котором сидела Блэр, что-то ей рассказывая и активно жестикулируя. —Да. И закинуться дурью,—Свифти, повторив за ДеШоном, вытянул ноги под маленький столик, на котором стояли бутылки и зажигалки. —А я устал,—вздохнув, ДеШон закрыл глаза. Дым поднимался вверх, тяжёлые звуки ударяли по ушам. Чей-то смех смешивался со строчками из «Me Against The World», вытекающей из колонок. За окном была глубокая ночь, но в стенах клуба было светлее, чем на улице в июньский день. Неестественные неоновые цвета обводили очертания тел людей, у которых ещё были силы танцевать на липком от пролитых напитков полу. Бар был полон несовершеннолетних с поддельными удостоверениями личности, а балконы были полны любителей проводить целые часы, выкуривая косяк за косяком и пялясь в глубокую пустоту ночи. Создавалось впечатление, будто они ждут, что из этой жуткой, обволакивающей тело и дух пустоты кто-то явится. Что-то явится и заберёт их туда, откуда оно и явилось. —Клянусь, если бы это услышал хоть один продюсер... Контракт был бы в твоих руках. —Как жаль, что в нашей дыре никакие продюсеры не мотаются,—ДеШон смеялся, пытаясь подавить горечь собственных слов. Они уже приняли тот факт, что никогда не достигнут той славы, за которой гонялись. Никогда не получат больше признания, чем здесь, на сценах дешёвых клубов. Никогда не будут пьяные подростки выкрикивать куплеты их треков так, как сейчас повторяют строчки за Тупаком. Так, как до этого поразительно точно повторяли каждую строчку из «Smooth Criminal», а до этого будто соревновались, кто лучше помнит текст «Eazy-Duz-It». Никогда не будут поклонники тянуть к ним руки в надежде хотя бы раз ухватиться за их ладони. Они никогда не услышат свои собственные песни на радио. Никогда не смогут быть спокойны, зная, что зарабатывают достаточно денег на своём творчестве. —Представьте... Какой-нибудь Доктор Дре услышит дерьмо Пруфа и отберёт его у нас... —Трудно представить, но я заберу вас с собой,—Пруф засмеялся от бредового предположения, но не забыл напомнить парням об обещании, которое они друг другу дали: кто бы из них ни получил билет в известность раньше остальных, он поможет всем. —В скучный офис к скучным мужикам в костюмах?—Карнейл зажёг косяк и набрал в лёгкие побольше дыма. Музыка звучала так, будто он был под водой. Они всё равно слишком хорошо были знакомы со всем, что выпускал Тупак. Им не нужно было слышать его треки—они могли воспроизводить их в своей голове в любое время. Бесполезная, но забавная способность, что иногда выручала их в баттлах. —К деньгам и контрактам, кретин,—ДеШон пнул ногу Багза своей ногой, и тот передал ему косяк. —А там и девочки подтянутся,—Вон наливал себе третий стакан какого-то крепкого и тёмного напитка и случайно разлил часть на стол, коротко выругнувшись. —Ну ДеШону девочки не нужны, да? У него девушка есть, да?—Руфус подмигнул Пруфу, толкая его своим плечом, а тот лишь закатил глаза, улыбаясь как победитель в лотерее на миллион долларов. ДеШон действительно ощущал себя победителем: стал получать больше признания в баттлах, в личной жизни всё было замечательно, его работы было достаточно, чтобы покрывать все необходимые расходы. И даже оставались деньги, чтобы иногда покупать маме цветы. Она же качала головой и называла его балбесом, которому следует тратить деньги не на неё, а на Шаронду. —Заткнись,—с той же широкой улыбкой, с которой он провёл последние несколько часов, Пруф толкает Биззи в ответ. —Поздравляю, мужик,—Алекс подошёл к дивану, на котором уселись парни, и сел рядом, почти расплескав свой напиток. Он всегда поддерживал парней в их мечтах о музыкальной карьере, и сегодня он особенно гордился Пруфом. Он ценил музыку за то, что она свела их вместе. Алексу нравилось проводить с ними время, и он надеялся, что им тоже нравится проводить время с ним. Они были разными: он мечтал о карьере врача и терял голову от любви к скейтбордингу, а эти парни могли часами говорить о музыке, о ритмах, о том, как плавно один трек перетекает в другой, о том, как красиво в каком-то треке звучит бас-гитара, или о том, как круто в каком-то треке звучит бэк-вокал. Они могли разбирать целые альбомы по строчкам, пытаться имитировать голоса артистов или делать фристайлы на их битах. Их страстью было рассматривать обложки, замечать в них какие-то детали, затем раз за разом проигрывать одну и ту же песню, пока они не были уверены, что уловили суть каждой строчки. И именно благодаря этим разговорам они и познакомились много лет назад в каком-то клубе. Именно благодаря этому они теперь обмениваются кассетами, бегут в музыкальные магазины в поисках недавно вышедших альбомов и вместе обсуждают любимые треки. —Нервничал так, будто на Грэмми выступаешь. —Только в его мечтах,—Руфус закатил глаза, поправляя кепку, которую две недели назад нашёл у себя под диваном. С тех пор он почти её не снимает. Уверен, что она приносит удачу. —А вдруг на самом деле... Когда-нибудь вы будете на Грэмми,—Алекса забавляла реакция Биззи, и именно сейчас, под воздействием алкоголя, ему захотелось сказать что-то мотивирующее. —Напитки разносить и полы мыть,—Маршалл смеялся, вращая в руке бутылку пива. Жидкость волнами ударялась о стенки, и ему по какой-то причине в этот самый момент нравилось за этим наблюдать. Когда в воздухе было слишком много дыма, а в его крови было слишком много алкоголя, его внимание привязывалось к самым случайным вещам. —Иди к чёрту, пессимист хренов,—Свифти указал пальцем в сторону Маршалла, а тот сделал глоток и откинулся на спинку дивана. —Я реалист. —А я садист, но я же не мучаю тебя,—Руфус набивал рот острыми кукурузными чипсами, а Пруф отряхивал с себя все крошки, которые на него падали. —Ты просто не слышал, как храпишь, когда напиваешься и засыпаешь. —Не храплю я. —Все соседние дома дрожат и трескаются. —Не видел никаких трещин ни в каких домах. —Потому что они все проваливаются под землю от твоего храпа,—Пруф ответил за Маршалла, и они оба рассмеялись, опьянённые собственными глупыми шутками и запахом травы в воздухе над ними. —А, может, от того, что им мерзко смотреть, как вы с Шарондой целуетесь... —Что, блять, в этом мерзкого?—ДеШон, как будто вмиг став серьёзнее, сложил руки на груди. —Ты выглядишь отчаянно,—Биззи сказал первое, что пришло в его затуманенную голову, но, казалось, был доволен своим ответом.—Да, отчаянно. Как собака, которую накормили. И теперь она хочет домой к тем, кто её накормил. —Чего, блять? —Не знаю. —Тогда ты тоже выглядишь отчаянно, когда уговариваешь девочек познакомиться с тобой,—Вон хотел указать пустой бутылкой в сторону Руфуса, но немного промахнулся и указал на ДеШона. Он выпил слишком много, и теперь комната плыла перед его глазами. —Они сами ко мне лезут,—Биззи поправил цепь, свисающую с его шеи и притворился, будто затягивает галстук, готовясь к очередному свиданию. —Ни хрена. —Я тоже тебе не верю, Биззи,—Алекс улыбнулся, довольный тем, как Руфус пытается отстоять своё имя. За это ему и нравился Руфус. За то, как он поднимает настроение своим громким нравом. —Знаешь, я бы тебя ударил, если бы... —Мы даже не знали, что ты так умеешь, Пруф,—к шумной компании незаметно подобрались Блэр и Шаронда. Блэр заняла место на коленях у Алекса, а Шаронда—у ДеШона. Давно пора притащить сюда ещё один диван. —Спасибо, только я не понимаю, хвалите вы меня или... —Парни, если бы вы снимали фильм, кого бы взяли на главные роли?—Свифти закинул ногу на ногу, выдыхая сводящий с ума дым из лёгких. Потолок, кажется, опускался ниже. Или пол поднимался. —Я бы снял фильм, где я был бы крутым гангстером или вроде того. А потом... Мишель Пфайффер в роли какой-нибудь богатой женщины попросила бы меня убить её мужа,—Руфус принялся жестами объяснять цепочку действий, стараясь составить последовательный сценарий.—А ещё там была бы Ким Бейсингер. Они бы обе умоляли меня убить их старых мужей. Мы бы снимали фильм в стиле ковбойских боевиков. Я бы владел заводом по изготовлению виски или типо того. ДеШон был бы в роли моего телохранителя, а Свифти был бы моим водителем. Маршалл бы, наверное, мыл мою обувь и всё такое. Карнейл занимался бы скучными бумажными делами. Денаун был бы моим поваром. Вон бы охранял мой дом. У меня был бы крутой костюм. Я бы всегда носил с собой нож. Этим ножом я бы и убил мужей Мишель и Ким,—к концу рассказа глаза Биззи заголерись так, как загораются у ребёнка, что решил, будто придумал что-то гениальное. —На кой хрен им убивать своих богатых мужей?—Пруф первым рискнул разбить фантазии Руфуса о его неповторимости в качестве сценариста. За это в него и прилетел злобный взгляд. —Не знаю. В фильме было бы много взрывов и перестрелок. И в конце я бы женился. На Мишель. Или на Ким. —Этот придурок смотрит фильмы, чтобы напускать слюней на актрис,—Маршалл смеялся, не отличая действительности от воображения. Он слишком много сегодня курил. Первая причина его неистового желания избегать реальности всеми возможными способами—новая волна столкновений их с Ким характеров. Они друг другу не подходят, но постоянно друг к другу возвращаются. От этого бесконечного цикла побегов и воссоединений их обоих уже тошнило. Но Ким беременна. На этот раз по-настоящему. Теперь они были обязаны поладить. —Нет, я ценю кино. —Назови пять фильмов Стэнли Кубрика,—Вон решил проверить глубину тёплых чувств, которые Руфус испытывает к индустрии кино, не хуже остальных понимая, что тот действительно смотрит фильмы лишь ради актрис и перестрелок. —Люблю его фильм «Иди нахуй», «Уродливый гад» тоже хорош, особенно твоя роль в нём! «Иначе я вырву твои кишки» отличный фильм! «И сожгу их» тоже один из моих фаворитов. И очень люблю его фильм «Понял, педик?».—Биззи на одном дыхании перечислил выдуманные названия с таким рвением, будто такие фильмы на самом деле существовали. Просто были доступны лишь узкому кругу любителей кино. —Сука, нет у него таких фильмов,—Портер возмущался так, будто скудные познания Руфуса сильно его задевали. —Давай поищем в твоей заднице? —Лучше в твоей. —Я берегу свою для Памелы. —Андерсон?—Шаронда смеялась, увлечённая бессмысленным диалогом Портера и Биззи. ДеШон хотел сказать что-то ей в ответ, но Руфус перебил его. —Есть другая Памела? —Придурок, это распространёное имя. Мою соседку тоже так...—Свифти закатил глаза, запуская руку в пачку чипсов, которую вырвал у Руфуса из рук. —Не знаю больше никого с таким именем. До соседки твоей мне нет дела! —он выхватил пачку обратно и положил её на стол. —Потому что тебя женщины обходят стороной. —Женщины любят меня. —Бред. —И всё же, кто назовёт пять фильмов Стэнли Кубрика,—Вон, устав от бесконечного гудения со стороны Руфуса, попытался вернуть прошлую тему разговора. Говорить о фильмах, по крайней мере, интереснее, чем о том, насколько велик успех Биззи среди женщин. —Мой любимый—это Барри Линдон,—Карнейл ответил первым, вспомнив, что в титрах к этому фильму была именно фамилия Кубрика. —Не смотрел,—Руфус покачал головой, набивая рот чипсами. —Мы смотрели. Там про мужика, который на дуэли офицера грохнул, а потом...—Багз начал объяснять сюжет, но Биззи перебил его. —Я уснул тогда на половине. —Меньше бы пил, досмотрел бы. —Фильм скучный. А тот фильм, где были накладные члены, тоже ведь он снимал? Я помню, там его имя в начале было,—Биззи, покопавшись в памяти, всё-таки припомнил фильм Кубрика. После просмотра его воротило. Он пожалел, что не удержался от пирога в тот вечер. —Чего? Что за накладные члены? —Там про парня... Алекса... Странный был фильм, помнишь? Алекс, ты должен помнить. Тебя зовут так же, как того мудака. —«Заводной апельсин»? Да, его фильм,—Блэр кивнула, прикрыв глаза и положив голову Алексу на плечо. —Идиотские фильмы он снимает,—Биззи вынес вердикт, словно являясь величайшим критиком в истории, которому в ноги клянялись все актёры и все режиссёры. Перед которым дрожали все сценаристы, а операторы не могли от волнения удержать в руках камеру, стоило Руфусу появиться в поле зрения. —Ты ни хрена в кино не понимаешь, идиот. У него просто такой подход... Но он странный тип, да. Хотя... —«Крёстный отёц»,—Свифти перебил речи Вона, и все с вопросом уставились на него. —Чего? —Мой любимый фильм Стэнли Кубрика,—он пожал плечами, затянувшись в сотый раз за вечер. —Не его фильм это,—Алекс не понимал, по какой причине это показалось ему невероятно смешным. Может, дело в абсолютно серьёзном выражении лица Свифти. Или в том, что он до безумия пьян. —Да? Я был уверен, что его. —Не был ты уверен. Ты понятия не имеешь, кто что снимает. Просто смотришь. Грязное общество потребления,—Карнейл не стал упускать возможности задеть Свифти так, как до этого тот задевал его. Они получали неподдельное удовольствие, выводя друг друга из спокойствия. —Ну и выдал, мужик. Может, и про капитализм книги читаешь?—Денаун с фальшивой серьёзностью наклонился вперёд, уперевшись локтями о колени и подперев подбородок кистью. —А что в этом плохого? —В капитализме? —В книгах про него. —Скучная муть,—Руфус показательно зевнул, сцепив пальцы в замок над головой. —Мы живём в обществе, где должны работать по шестьдесят часов в неделю, чтобы выжить, пока люди, которые нм хрена не делают, живут лучше всех,—Пруф, осознавая, какую головную боль ему это принесёт, вступил в дискуссию. Он знал, что не имело смысла. Знал, что никто из них, включая его, понятия не имеет о том, как всё на самом деле устроено. Но это не отнимало азарта, возрастающего в ходе их бесполезных дебатов. —Мы поняли, заткнись, Карл Маркс,—Портер почти лёг на забитый людьми диван, ощущая, как его медленно клонит в сон. —Мне не нравится дохнуть на работе, которая никак не поможет мне наладить жизнь, при том, что другие люди, ничего не делая, давятся своими привилегиями,—ДеШон увлечённо объяснял свою позицию, и Шаронда беззвучно смеялась над его энтузиазмом.—Это делает меня Карлом Марксом? —Делает. —Но он прав. Это ужасная система,—Алекс согласился с Пруфом. Не только из солидарности во мнениях. Он провёл много времени, изучая работы разных авторов на темы финансов, капитала, общества, религии и прогресса. Ему было необходимо устроиться в хороший университет. —Алекс, мы поняли. Ты хороший парень. Капитализм—плохой парень,—Руфус без какого-либо интереса жевал кукурузные чипсы. Словно до тех пор, пока ему есть, чем набить живот, ему не было дела вообще ни до чего. —А что вообще делать с этим?—Вон, казалось, внезапно решил разобраться в этой теме. Вся его поза кричала о сосредоточенности. Будто ответ на этот вопрос мог освободить его из сложившегося в обществе положения. —С чем? —Ну, чтобы не работать так много и не зарабатывать так мало. Есть что-то другое? —Что-то другое? —Обратный капитализм. Есть такое? Можно это устроить?—Вон отложил в сторону полупустой стакан, полностью погрузившись в разговор. Любой преподаватель мечтал бы о таком заинтересованном студенте. —Не знаю. Вряд ли. И, наверное, в любой системе есть минусы. —То есть, вы говорите, что богатые уроды—это зло? Эгоисты и куски дерьма с привилегиями?—Свифти, последовав примеру Вона, тоже решил ради развлечения принять участие в обсуждении затронутой темы. Он был последним, у кого было желание прилагать какие-то усилия к тому, чтобы что-то менять, но послушать было интересно. —Да. —Это любой ребёнок знает,—Портер потёр глаза, уставшие от искусственно-ярких неоновых цветов. —Но вы разве не денег хотите? Не хотите стать популярными рэперами с контрактами на миллиарды?—Свифти не унимался, не зная, как объяснить парням, что именно казалось ему противоречивым. —И что? —Сука, а это не лицемерно? —Кому какое дело? Может, разбогатеем и тогда, как и всем богатым придуркам, нам будет всё равно. Мы же поменять ничего не можем. Какая разница? —Я всё равно хочу, чтобы всё поменялось. Ни хрена мы не разбогатеем, а жить так дальше я не могу,—Денаун вздохнул, сложив семь одноразовых стаканов в один большой. Руфус, увидев длинную конструкцию из пластика, усмехнулся, представив, как хорошо было бы купить стакан такого размера и каждый день пить из него алкоголь. Под воздействием травы в его голове всегда рождались странные идеи. —Даже если всё изменится, вряд ли всё хорошо будет,—Алекс погрузился в размышления, пока в его голове всплывали фрагменты из всех книг, что он был вынужден читать на эту тему. Обычно он не дочитывал—лишь использовал в своих работах случайные строчки, пытаясь создать впечатление глубокого погружения в тему. Но некоторые вещи его действительно заинтересовали. И то, каким образом устроено общество,—одна из них. —Если не будет этого зла, то будет другое? —Да. Но это всё равно несправедливо. В этой системе слишком много недостатков. —Ты зачем вообще в это углубляешься, если ничего всё равно не поменять? Лишние мысли. —Алекс правильные вещи говорит, мужик. Я лично хочу сдохнуть от этого дерьма,—Карнейл уже ненавидел всё, что ждёт его на следующей неделе: четыре смены подряд по двенадцать часов, затем экзамены, к которым он не готовился, и поездка к дяде с целью помочь ему собрать вещи к переезду. —И я. —Ты всегда хочешь сдохнуть, Маршалл,—Портер закатил глаза, проклиная всех, кто создавал шум, мешающий ему избавиться от головной боли. Колонки гудели ритмами «Ain't No Half-Steppin'», издалека раздался звук битого стекла, со второго этажа доносился неестественно громкий смех. —Да, заткнись, Маршалл. —Руфус, какого хрена ты меня прессуешь? —Не знаю. Ты не вернул мне кассету. —Какую? —«The Infamous». —Я вернул. —Нет. —Месяц назад вернул. —Я не понял, а как выбраться из капитализма?—Портер положил конец дискуссии Руфуса и Маршалла, вернувшись к предыдущей теме. —Никак. Можно себя убить,—Маршалл предложил вариант, о котором раз за разом думал сам. —Сука, Маршалла больше не зовём. Пессимист и самоубийца с негативной аурой. У меня кровь густеет от того, насколько он мрачный гад,—Вон кинул в Маршалла пластиковый стакан, но тот лишь ударился о край стола и укатился вниз. —Самоубийство—это действительно иногда единственный выход,—Маршалл пылатся объяснить свою точку зрения. Он не считал себя пессимистом. И он точно не хотел убить себя после каждого плохого дня. Но в самоубийстве он действительно видел спасение. Ему было хорошо знать, что любым проблемам можно положить конец. —Как это может быть выходом? Это же смерть. Куда ты выйдешь?—Свифти пил ядерную смесь через трубочку, стараясь сохранять невозмутимое лицо, но вкус был настолько резким, что, казалось, мозг сворачивался до размеров жвачки. —Никуда. Но что лучше, по-твоему... Жить, когда уже не хочется даже просыпаться, или просто умереть? —Маршалл, ты, блять, не неси чушь, понял?—ДеШон пригрозил Маршаллу пустой бутылкой пива, усевшись так, чтобы можно было до него дотянуться в случае, если придётся на него замахнуться. —Пруф, а ты?—Блэр выпустила густой дым, что в следующую секунду словно запутался в её кудрявых волосах. —Что я? —Ну, захотел бы умереть, если б всё стало плохо? —А сейчас всё хорошо? —Если станет хуже,—Алекс уточнил вопрос, принимая косяк от Блэр. Свет в помещении стал менее ярким. Всё больше людей перебирались с танцпола в бар или на диваны. —Мужик, если я и умру, то только в перестрелке, понял? Я гангстер, а не самоубийца,—Пруф с поразительной уверенностью заявил о том, как собирается покинуть этот мир, за что получил по затылку от Шаронды. —Никакой ты не гангстер. Ты боишься Шаронду,—Руфус, которому наскучили серьёзные разговоры, вновь набросился на Пруфа со словесными атаками. —Он её не боится, а любит. —Можно без обсуждений моей личной жизни?—ДеШон улыбался, ощущая, как беседа принимает неудобный для него оборот. Будто это могло оставить его без авторитета перед парнями. —Можно без твоей кислой рожи?—Биззи закатил глаза, и Шаронда засмеялась, крепче обнимая Пруфа.—Видишь, она пытается тебя задушить, а ты боишься оказать сопротивление. —Руфус... —Так ты никогда о смерти не думал?—Багз вновь затянулся, растворяя кислород в своих лёгких дымом. —Нет. Я смерти боюсь. Зачем оно мне надо? —Почему люди так боятся смерти?—Вон адресовал вопрос именно Алексу. Ему казалось, что здраво мыслить в этой комнате может только заумный студент медицинского университета. —Ты читал «Ставок больше нет»?—Алекс задал встречный вопрос, но до конца не понимал, как это поможет ему объяснить причину страха перед смертью. Он не был самым большим фанатом литературы, но некоторые книги запоминались ему надолго. —Похоже, что я люблю читать? —Похоже, что он умеет?—Маршалл смеялся над собственной шуткой, и Вон устремил на него полные фальшивого хладнокровия глаза. Как хищная птица, поджидающая момент, чтобы схватить какого-нибудь грызуна в степи. —Я сейчас вытрясу из тебя дерьмо, урод. —О чём книга?—Свифти зевнул, лениво оценивая сложившуюся ситуацию: никого из них нельзя назвать достаточно трезвым, чтобы пустить за руль. Каким образом они доедут по домам? —Там люди пытались изменить какие-то вещи, которые происходили в их жизнях... Но после смерти. И они не смогли. В общем, я думаю, люди боятся умереть, потому что это конец. Люди много чего хотят сделать, им кажется, что у них много времени... И они боятся смерти именно потому, что это бесконечное время заканчивается смертью. Наверное. —Типа... Когда умираешь, уже не можешь сделать то, что мог при жизни? В этом суть? Типа... —Да. Но у них был шанс. Они смогли бы остаться живы. И условие было простое. —Думаю, они не смогли бы ничего поменять. Это невозможно,—Руфус смял пустую упаковку чипсов и спрятал её в кармане. Искать, куда можно деть мусор, ему было лень. Разбрасывать мусор под ногами—страшно. Особенно в присутствии Шаронды. —В рамках своего произведения только автор решает, что возможно, а что—нет. Может, он решил... —И что в этом плохого?—Вон, казалось, пребывал в гипнозе и внезапно очнулся. —В чём? —В том, что после смерти уже ничего не решить? Кто захочет после смерти с какими-то проблемами разбираться? И себя убивают ведь для того, чтобы уже ничего не решать. —Да, но... Наверное, у всех есть что-то, что не хочется оставлять. —Я думаю, мёртвым это безразлично,—Биззи со скучающим видом сделал очевидные, на его взгляд, выводы, снимая полюбившуюся ему кепку.—Вот Маршалл же сдохнуть хочет, чтоб его не трогал никто. Да, урод? —Я не хочу сдохнуть, придурок. Я просто сказал... —Ты не боишься, что после твоей смерти по тебе будут скучать?—Блэр смеялась над тем, как легко Руфусу удаётся выводить Маршалла из себя. У него был особый талант, своей редкостью сравнимый с чудом света. —Я на это надеюсь,—Маршалл закрыл глаза, дав себе обещание больше не пить на этой неделе. —А что будет после смерти? Про это в книгах пишут? —Да, блять, гений, кто-то специально сдох и воскрес, чтоб снять для тебя документалку об этом! —Есть только множество теорий. Но какая разница? Мы не узнаем правду. —Как может мир существовать так долго, ничего не зная о смерти? —Я думаю, что после смерти нет ничего. И, наверное, если бы люди это знали, они бы творили всякое дерьмо. Не боялись грёбаного наказания. Поэтому надо, чтобы люди верили...—Маршалл пустился в ход со своими теориями, всё ещё не открывая залитых кровью глаз, что болели так, будто он выл вынужден в течение часа беспрерывно смотреть на солнечный свет. —В Рай? —И в Ад,—он кивнул, откинув голову на спинку дивана. В ушах гудели собственные мысли, а тело почему-то бросало в дрожь. Его охватило странное чувство: будто он застрял в лифте, где заканчивался воздух. —Ты поэтому такой урод поганый? Потому что в Ад не веришь? —Заткнись,—Маршалл улыбнулся, и, стянув с себя кепку, бросил её туда, откуда доносился издевательский голос Карнейла. —Ну, я всё равно не хочу умирать,—поймав кепку, Карнейл натянул её на себя. Чёрная плотная ткань была ровно того же оттенка, что и его глаза. —Боишься Ада?—Свифти издевался, намеренно копируя тон закадровых голосов в фильмах ужасов. Измученная кепка на этот раз прилетела в него. —Нет. Я ещё не всё сделал. —Например? —Я хочу жениться. Хочу купить дом. Хочу посетить Бразилию. Хочу... —Бразилию? Зачем?—Вон вмешался в разговор, туже завязывая шнурки на кроссовках. Они были слишком длинными, поэтому приходилось завязывать несколько «узлов», иначе был риск наступить на них и встретить лицом землю. —Там отпадные девочки,—Руфус выдвинул свою теорию мгновенно. Казалось, он ждал этого вопроса и был готов. Все, кроме него, думали, что он шутил. Но он не шутил. Он действительно был уверен, что именно по этой причине Багз рвётся в страну ярких красок и карнавалов. —Там родилась моя мать, кретин,—Карнейл шутливо пнул Руфуса, на что тот пнул его в ответ. —И если бы тебе сказали, что ты умрёшь через десять дней, что бы ты сделал? Отправился бы в Бразилию?—Шаронда достала из маленькой сумочки блеск для губ с насыщенным клубничным запахом и, используя поверхность пустой жестяной банки как зеркало, нанесла его на губы. —Да. —А сейчас что мешает в Бразилию поехать?—Вон зевнул, ощутив внезапное наступление усталости. Чёрт знает, сколько часов они уже сидят в этом помещении. —Мужик, у меня нет ни хрена. Я потрачу все деньги на билет и на проживание в Бразилии. Мне хватит на несколько дней, если я продам всё, что у меня есть. И если бы мне жить немного осталось, это не было бы проблемой. Но мне надо жить. —Тебя ограничивает тот факт, что тебе нужно жить,—Биззи сделал выводы, разделив с Воном его усталость. Казалось, что она окатила их всех одновременно. —Что-то разумное из твоей пасти иногда выходит. —Эй, Алекс, есть в твоих книгах что-нибудь о том, как исправить это дерьмо? —Какое дерьмо?—Алекс отвлёкся от собственных мыслей, удобнее усиживаясь на тесном диване. —Жизнь. —Нет. —И зачем они нужны? —Мужик, это книги, а не инструкции о том, как... —Я понял, но зачем это нужно? —Знаешь, некоторым людям нравится думать,—Вон ответил за Алекса, и Руфус не оценил упрёка о том, что он не из любителей думать. —О чём? —О том, почему всё так, как оно есть. Как люди пришли к этому. Почему справедливость—просто миф. Почему кому-то хорошо, а кому-то...—Алекс пуститлся в монолог, пока в его голове одна за другой светились темы, которые ему приходилось изучать. —Почему справедливость—миф? Если я грохну кого-нибудь, например, и меня за это закинут в камеру, это не будет справедливо? —Будет, но только в нашем понимании. Кто решает, какое наказание должен понести человек? Я думаю, что за некоторые вещи, например, дают слишком короткий срок. И справедливость ведь не ограничивается только преступлениями и наказаниями... Представь, ты работаешь на сложной работе половину дня, а у кто-то должность гораздо проще, но оплата будет одинаковой. Разве это справедливо? Но это реальность. Справедливости нет. Можно попытаться навести порядок, но мир не станет от этого справедливым. По крайней мере, так пишут в книгах. —Я бы от таких книг залез в петлю,—Руфус подал плечами, в очередной раз приняв решение не грузить себя негативными мыслями. —Мне приходится это читать. Мне приходится это всё разбирать. Копаться в головах всех этих... философов и пытаться понять, что они имеют в виду. Знаешь, это интересно, когда ты что-то читаешь и понимаешь, что твои собственные мысли кто-то смог изложить задолго до того, как ты родился. —Я бы умер от тоски, читая свои собственные мысли, написанные кем-то другим. С хрена ли какой-то тип, который думает так же, как и я, получил за свои мысли славу, а я нет? —В любом случае, это часть учёбы. Я от этого никуда не денусь. —Твоя учёба убьёт тебя,—Свифти мял жестяную банку, пытаясь уменьшить её настолько, насколько это было возможно. —Я хочу получить работу. —Разве в твоём капитализме хорошая работа не достаётся тем, кому повезло? —Да, но попробовать стоит. —Много учиться и получить работу—это ведь справедливо. А ты говоришь, справедливости нет. —Я имею в виду, что её нет в общем... Конечно, она есть в конкретных случаях. Но в целом... —А помните фильм, где какого-то мужика отправили тухнуть в больницу для психов? И он познакомился там с глухонемым парнем,—Руфус внезапно вернулся к одной из прошлых тем из разговора. Под влиянием алкоголя мысли в его голове путались. —Да. Хорошее дерьмо. —Тот парень не был глухонемым. —А ты станешь, если не закроешь рот, Портер,—Биззи потянулся, чтобы толкнуть Денауна, но дотянуться не смог. Он обвёл недовольным взглядом всех парней, что расселись на диване. С Шарондой он старался не пересекаться взглядами. Он знал, что она может ответить взглядом гораздо злее. Его глаза засекли Маршалла, что уже почти спал. Нет, он не имел права отдыхать тут. Его было необходимо разбудить.—Маршалл, какой твой любимый фильм? —Этот гад, наверное, любит «Лолиту»,—Пруф смеялся над растерянным видом Маршалла. Казалось, он действительно на время отключился. —Чего? —Ты не смотрел «Лолиту»? —Это... Фильм про того мужика... И девочку?—Маршалл нерешительно перебирал догадки, смутно вспоминая всё, что ему было известно об этом фильме. Он помнил, что даже видел где-то книгу с таким названием, но не помнил, где. —Какого хрена ты вообще это смотрел, а? —Я не смотрел. Я слышал, что есть такой... —Представьте, кто-то придумывал этот сценарий. Может, сам режиссёр. Вот старый извращенец,—Руфус почесал голову и вновь натянул на себя кепку. —Кретин, есть книга такая. Фильм сняли по книге. —Гадство. Кто пишет книги об этом? Для чего? —Придурок, это искусство. Это способ отражения действительности в произведениях культуры. Общество разлагается, понял? Поэтому о таких вещах пишут книги. Это нужно, потому что... —Я думаю, автор просто извращенец. Нет никакого смысла,—Биззи качал головой, словно отрицая всё сказанное Портером. —Ты ни черта не понял, урод. —Мерзко от этого ведь. Кому это нравится? —Ты, блять, издеваешься? Ты свои текста видел? Вот это мерзко. —По крайней мере, я не бегаю с белым флагом, уверяя всех, что просто выражаю гниль общества своими словами! Я для развлечения это делаю! —У некоторых людей побольше интеллекта. И они... —Вы можете помолчать? Мне кажется, телефон звонит,—Свифти хлопал ладонями по карманам широких брюк, пытаясь нащупать телефон. —Сам заткнись. 11:20 PM Пустой дом встретил его кричащей тишиной. Дети были в гостях, Ким спала. Свет был выключен. Казалось, что дом пустовал несколько лет и Маршалл был первым гостем в его стенах. Не включая свет, он сел за стол, бросил на него конверт, который извлёк из почтового ящика, и, поставив перед собой полупустой стакан воды, стекло которого искажало картинку перед ним, опустил голову на сложенные руки, слегка загоревшие после всех концертов в солнечных городах. Татуировка с призывом резать запястья контрастно выделялась на его коже. Голова болела так, будто он бился ею о кирпичную стену до тех пор, пока та не покрылась глубокими трещинами. Он хотел спать, но знал, что не уснёт. Стоило ему опустить тяжёлые веки, в голову лезли мысли, которые всегда его терзали, когда он возвращался домой. За закрытыми дверями собственного дома ему уже некуда было бежать. У него не получалось отложить эти мысли на другой день, выгнать их из своей головы, преобразить во что-то другое. Даже перевести в музыку—никак. Они не имеют формы, их не описать словами. Они просто есть. Они рвут то, что осталось от его души. Они закрадываются туда, где должно быть его сердце, и плетут там паутину. Они сильнее, чем он. Он потёр глаза, намереваясь уйти в домашнюю студию и набросать на бумаге то, что всё-таки получится извлечь из перманентной тревоги, что отныне верной спутницей сопровождает его везде. Поднимаясь со стула, он ощутил, как телефон завибрировал в кармане его брюк в тот же момент, когда стеклянный стакан, что он случайно задел, издал звон, нарушающий мёртвую тишину тёмных комнат. 11:23pm «я думаю о тебе» Непонимающими глазами он смотрел в экран телефона, горящего в приглушённом свете кухни. Гнетущая тишина, нарушаемая лишь бегущими стрелками часов, сводила с ума. Это Шерил? Это она? Она передумала? Она... Думает о нём? 11:25pm «совсем скоро я буду в детройте. не хочешь встретиться?» Он не отвечал, ожидая следующих сообщений. Он не знал, кто это. Но он надеялся, что первая догадка, родившаяся а его скучающем по прошлому сознании, окажется верной. Он надеялся, что это Шерил, и запрещал себе здравые доводы против этой догадки. Он надеялся, что это она, но знал, что это не так. Он старался не думать о ней с тех пор, как приехал в Детройт. Это было легко: он постоянно был занят. Но сейчас, когда появился шанс, что она могла вновь заявить о себе, кровь в нём кипела в ожидании истины. Он жадно цеплялся за эту надежду. Он хотел её видеть, хотел с ней быть. В той же мере, что и хотел остыть от тех чувств, что испытывал по отношению к ней. Он хотел её отпустить. Дай ей жить. Не тянуть её туда, куда падает он. Она наладит свою жизнь. Без него наладит. Прошлое должно оставаться в прошлом. Она—прошлое. Но он слаб. И бежать некуда. 11:28pm «не молчи, шейди» Он понял, что это не Шерил. Она не называла его так. Лишь несколько раз в их глупых играх. В постели. Когда они позволяли себе нелепый флирт. Она бы не стала писать ему в такое время. И называть его так она бы тоже не стала. Он перечитал сообщения, пытаясь определить личность их автора. Теперь он был уверен, что Ким проверяет его. Ей, возможно, нужен ещё один повод для ссоры. Как будто их было недостаточно. И поводов, и ссор. 11:31pm «до сих пор жалею, что не трахнула тебя тогда на диване. я чувствовала, что ты этого хотел» Он понял, кто это. В ту самую секунду, когда его уставшие глаза пробежались по тексту. Это Молли. Он помнил тот день. И он точно помнил, что она звала его не по имени. Она звала его так, как называет сейчас. И он точно помнил, что ему хватило воли сопротивляться своим желаниям. Его пальцы набрали короткий вопрос, чтобы убедиться в личности собеседника. Глаза устали от яркого света телефона. «кто это?» В течение минуты его вопрос оставался без ответа. Ему было всё равно. Это оказалась не Шерил. Тогда какая разница? Он вздохнул, выходя из кухни в коридор. Но телефон он всё ещё держал в руках. Ему было безразлично, получит ли он ответ, но что-то в нём надеялось этот ответ получить. 11:36pm «я позвоню тебе сейчас» Он смотрел на сообщение, застыв у входа на кухню. Кто, чёрт возьми, звонит в полночь? —Бессонная ночь, Эм?—глубокий голос Молли доносился из динамиков. Она всегда знала, как нужно звучать, чтобы заставлять мужчин хотеть её.—Совсем не с кем разделить постель? —Где ты взяла мой номер?—он вышел из дома и сел на веранду, оперевшись спиной о стену. Лёгкий ветер обдувал голые руки, а звёзды отражались в глазах, устремлённых на луну. Как будто луна могла дать ему все необходимые ответы. Нужно было лишь правильно её об этом попросить. —У меня есть много источников информации, если ты помнишь. —Чего ты хочешь?—он пытался игнорировать флирт в её голосе, но ничего не мог поделать с тем, что она действительно хорошо звучала. Она знала свою работу, а он знал свои слабости. —Как тебе кокаин, Слим?—было слышно, что она улыбалась и, судя по звукам, перекатилась с одной стороны кровати на другую. Маршалл не знал, что следует отвечать. Он на испытательном сроке. Значит ли это, что она пытается его сдать? —Не переживай, Шейди, я не собираю ничего провакационного на тебя. Этого и без меня в достатке, верно?—мгновенно догадавшись о причине его беспокойства, она принялась дразнить его.—То, чем я занимаюсь, тоже нелегально. Просто дружеский интерес. Ну как? Понравилось? Он вздохнул. Ему понравилось. Очень. —Чего ты хочешь?—Маршалл повторил свой вопрос, закинув голову назад. Ночь завораживала его. Казалось, звёзды были готовы мелким дождём просыпаться вниз, оставляя царапины на его коже. Он бы этого хотел. Умереть от падения звезды. Не от передозировки. Не быть застреленным. Не умереть от собственных рук. Лишиться жизни волей небесного тела. Не своей волей и не волей кого-то другого. —Ты не ответил. Понравилось? —Ты тоже не ответила. Чего ты хочешь? —Предложить тебе ещё. —Отошлёшь по почте?—он усмехнулся, утомлённый бессмысленным разговором. К чему ему покупать у неё наркотики? Ему есть, к кому за этим обратиться. И кто, чёрт возьми, обсуждает такие вопросы по телефону? —Да, вместе с фотографиями, за которые я обычно беру деньги. Приятный бонус?—она вернулась к попыткам склонить его к сексу. Действительно ли она так нуждалась в деньгах, что оставляла намёки на секс в каждом своём слове? Или корни её намерений уходили гораздо глубже? Он не понимал. Неужели она хотела получить его полностью? Не ограничиваться одним разом? Получить всё, что он сможет ей дать? —Мне завтра рано вставать, поэтому...—он был впечатлён её прямотой и не видел причин отказывать ей, но он был не в духе. Сейчас ему было не до этого. Если бы она появилась в его жизни чуть раньше, он был бы рад. Но сейчас что-то его останавливало. Чего-то он опасался. Но описать источник беспокойства не мог. Какая разница, почему она так стремилась его заполучить? Она не причинит вреда, а деньги всегда можно заработать вновь. Но в груди болезненно кололо, и это ощущение растекалось по всему телу. —Я скоро буду в Детройте,—Молли вновь напомнила ему то, о чём уже успела сообщить. Он не понимал, зачем ей так за него цепляться. И эта настойчивость по какой-то причине не тешила его эго. Эта настойчивость его пугала. Он знал, что ей не составит труда затащить в постель любого мужчину, что имеет на счету больше денег, чем он. Но она жадно преследовала именно его. Было что-то ещё, какой-то другой повод. Но ни одной догадки так и не появилось. —Предлагаешь устроить тебе экскурсию?—он пытался отшутиться, но она не намеревалсь сдаваться. Опыт научил её, что мужчины желают упрямых женщин. Они любят ломать их, подчинять своей воле, наказывать их в постели. А она любила притворяться, что они ломали её, подчиняли своей воле и наказывали. —Да, и я сделаю так, что ты получишь оргазм в каждом месте, которое мне покажешь,—она понизила голос, издав что-то похожее на стон. Она сразу перешла к делу. Она была уверена, что вскоре он сломается. Нужно лишь надавить. —Вау...—он смеялся. Её прямота его веселила. —Предлагаю встретиться и дать мне раздвинуть ноги перед твоим лицом, чтобы ты мог попробовать меня на вкус. Это будет экскурсия по моему телу,—она шептала глязные слова, пока он пытался понять, что ею движет. Зачем он ей? —Вау,—Маршалл повторил тот же комментарий, что уже сделал мгновением ранее. Ему действительно нечего было сказать. Это было действительно неожиданно. И впечатляюще. —Я сделаю тебе скидку, Слим. По старой дружбе. —Дело не в деньгах. —Не неси чушь о том, что ты женат. Я знаю, что ты не из верных мужей, Шейди,—Молли прикусила губу, представляя, как его жена звонит ему, пока он лежит в просторной постели со скованными руками, а она медленно садится на его член. Она бы хотела записать это на видео. И отправить его жене. Измены всегда заводили её, она обожала секс с клиентами, у которых были отношения. Она обожала, когда такие клиенты возвращались к ней вновь и вновь. —Дело не в браке. —Ты против секса за деньги? —Слушай... —Я хочу чувствовать твой член в себе. Хочу чувствовать, как он будет пульсировать перед тем, как ты кончишь в меня. Хочу... —Ты выпила?—он хотел остановить её до того, как она победит. Он знал, что слаб. Знал, что любит секс. Поэтому ему было необходимо её остановить. —О, Шейди, я приняла кое-что посильнее. И теперь я трахаю себя своими пальцами, представляя тебя,—она запустила в себя пальцы, хаотично вздыхая в телефон.—Я хочу, чтобы ты надел на меня наручники и делал со мной то, что делают только с теми, кого ненавидят. Свяжи мои руки, надень на меня ошейник и привяжи меня к кровати. Заставь меня ползать на коленях, умоляя о том, чтобы ты позволил мне взять в рот твой член. —Молли, перестань. Зачем ты позвонила?—он трёт глаза, пытаясь отвлечься от звуков, которые было невозможно игнорировать. Он слышал, что она удовлетворяет себя, и это сводило с ума его больной разум. —Я обожаю, когда меня трахают так, будто ненавидят. До синяков на теле. До дрожи в ногах. До срыва голоса. Тебе понравится... —Молли...—он умолял её остановиться, ненавидя себя за слабость перед развратом. Чего ему стоит согласиться встретиться с ней? Он и сам хотел бы понять, почему отказывается. —Называй меня Сина, когда представляешь, как я стою перед тобой на коленях. Когда я твоя шлюха, зови меня Сина,—её голос стал строгим. Она словно руководила им. И это разожгло огонь в его мыслях. Хотелось проиграть ей. Позволить ей всё, о чём она будет способна подумать. Но он не мог. —Я не представляю... —Я могу поспорить, что представляешь, как я умоляю тебя не останавливаться, пока ты заводишь мои руки за спину и грубо толкаешься в моё тело. Могу поспорить, что представляешь, как я кончаю, пока ты закрываешь мой рот рукой, чтобы я не кричала. Могу поспорить, что представляешь, как моё тело слабеет, но ты продолжаешь трахать меня, выбивая клятвы слушаться только тебя. Могу поспорить, что представляешь, как заставляешь меня облизывать твой член, что блестит от моей смазки. Могу поспорить, что сейчас твой член твёрже, чем... —Какого чёрта?—он засмеялся, ощущая, как ему становится жарко. Воздуха словно стало меньше. Ночь мгновенно перестала казаться ему очаровывающей. Теперь эта ночь жаркая, грязная, удушливая.—Чего ты хочешь? —Твой член в себе. Твои руки на моей шее. Твои губы на моих губах. —У тебя ведь нет проблем с тем, чтоб найти клиента. В чём дело? Он подозревал, что она собирается использовать его. Ради денег, ради славы. Он не знал, ради чего. И не знал, почему его это беспокоит. Может, она собиралась зарабатывать на его зависимости. И что-то заставляло его остерегаться этого. Странное чувство в груди. Какая разница, у кого покупать это дерьмо? Она предлагала хорошие наркотики—тот кокаин был отличным. Но что-то его тревожило. —Я хочу тебя, потому что мы давно знакомы. Потому что это весело. Потому что не все соглашаются на мои дополнительные услуги в виде чистых порошков и разноцветных таблеток. —Мне не нужны наркотики. —А мои губы на твоём члене?—она ухмылялась, представляя, как он проиграет ей, как он согласится спать с ней и платить за это. Как Маршалл согласится покупать у неё всё, что Лорд заставит её ему продать. Она не собиралась отступать. Стоял вопрос её статуса. Лорд не примет поражение за удовлетворительный ответ. Если он сказал, что Маршалл должен ей подчиниться, значит, она обязана его подчинить. —Молли... —Шейди, представь, как я сажусь на тебя сверху и медленно опускаюсь вниз. Представь и скажи: «Сина»,—она шире развела ноги, поставив телефон на громкую связь и оставив его на подушке. Свободной рукой она играла с грудью, над которой готическим шрифтом было выведено имя её босса. Лорд. Она любила своего босса. Он обеспечивал её прекрасными клиентами. Он делал всё, чтобы её любовь к сексу приносила ей доход. Единственным человеком, которому было позволительно спать с ней бесплатно, был он. —Это похоже на бред. Я не понимаю, что тебе нужно. Ты не в себе,—Маршалл, словно он мог её видеть и хотел за ней повторить, запустил пальцы в свои волосы. Он слышал стоны, доносящиеся с её стороны. Он медленно сдавался. —Да, я не в себе. И я хочу, чтобы ты выбил из меня это безумие, трахая меня у стены в любом отеле, о котором ты можешь подумать. Потом ты будешь трахать меня в душе. Потом ты будешь трахать меня напротив распахнутого окна, чтобы весь город слышал мои крики. Потом ты доведёшь меня до оргазма и заставишь меня кончить на до блеска начищенный барный стол. Потом в наказание за то, что я испачкала мебель, ты свяжешь мои руки и будешь трахать мой рот до тех пор, пока я не задохнусь. Представь, как весело будет трахать мой рот, если мои руки будут связаны, а из глаз будут течь слёзы, что смешаются с твоей спермой. Я не смогу использовать руки для опоры, я буду дрожать, я не буду оказывать никакого сопротивления даже тогда, когда останусь без сил. Всё, что мне останется,—послушно глотать твою сперму. Хочешь? Потом я заставлю тебя трогать себя, пока я буду развлекать себя пальцами. Потом я встану на колени перед зеркалом, чтобы ты наблюдал за тем, как я буду... Он начал чаще дышать. Его грудь поднималась и опускалась с такой тяжестью, будто он пробежал марафон. Он ничего не мог с собой поделать. Он представлял всё, что она говорила. Потому что был слаб? Или потому что она чертовски убедительна? Он слышал всё, что она делает с собой, слышал каждый всхлип и каждый скрип кровати. Ему казалось, что он мог даже слышать, как бьётся её сердце. Но это дикое сердцебиение было его собственным. Это не её сердце. —Я слышу, как ты дышишь, Шейди. Скажи, хочешь взять меня за волосы и затолкать член... —Молли...—он закрыл глаза, пытаясь игнорировать эрекцию. Ему становилось тесно в одежде. В этом теле. В этом городе. В этом мире. Хотелось бросить всё к чёрту и принять то, что Молли может ему дать. Она ведь сама предлагает ему себя. Что в этом плохого? Ей не нужно ничего серьёзного. Лишь возможность обменивать своё тело на стабильный доход. Это ведь не сделает его худшим человеком, чем он уже есть. Она хочет его денег ценой своего тела. Готова подчиниться его воле. Разве это плохо? Он ведь не собирается отбирать её свободу. Только секс. Он не принуждает её. Это сделка. —Сина. Назови меня так. —Чёрт...—он нервничал. Сам не знал, почему. Он не был готов так быстро сдаться. Сначала он должен выяснить, по какой причине она преследует именно его. Ему нужно унять беспокойное чувство в груди. Ожидание чего-то страшного. —Трогай себя, Шейди. Двигай рукой. Вверх и вниз. Представляй, что это мои губы. Я такая мокрая. Этого бы хватило, чтобы утолить твою жажду. Трогай себя,—она сжимала простыни, вжималась лицом в подушку и ощущала, как напрягаются мышцы. Она обожала доводить себя до оргазма. Сильнее этого она любила лишь вытряхивать деньги с мужчин, которые были готовы стоять перед ней на коленях за одну лишь возможность целовать её бёдра. —Мне не пятнадцать лет, чтобы заниматься этим дерьмом по телефону и... —Поэтому я хочу воплотить это в жизнь. —Почему? У тебя ведь много клиентов, так? Зачем тебе это? —Потому что я помню тебя до твоей славы. Это забавно. И потому что ты покупаешь у меня сладости,—она улыбалась, недоговаривая ему правду. Она не могла раскрыть все карты. Профессиональные тайны должны оставаться тайнами. Ему необязательно знать, что он стал целью Лорда. Необязательно знать, что сломать его—приказ, которого она не могла ослушаться. —А если больше ничего не куплю? —Тогда я в любом случае заполучу хороший трофей, понимаешь? —Трофей? —Да. Моим трофеем будут воспоминания о том, как ты умоляешь меня не останавливаться, пока я скачу на тебе. Воспоминания о том, как твоя сперма стекает с моих губ и пачкает мою грудь. Воспоминания о том, как твоя ладонь душит меня, пока ты грубо в меня толкаешься. Воспоминания о том, как громко ты будешь стонать, когда я заставлю тебя кончить. Воспоминания о том, как ты трахаешь моё тело, пока я пытаюсь оставаться в сознании. Воспоминания о том, как я сяду на твоё лицо и заставлю тебя довести меня до оргазма, используя лишь язык. Никаких пальцев, Шейди. Сможешь?—она улыбалась, обводя клитор влажными пальцами. Она действительно хотела быть жертвой его фантазий. Всё, о чём он говорил в своих треках, она хотела ощутить на себе. Она обожала то, насколько она любит секс. Это помогало ей ненавидеть свою работу меньше, чем её ненавидели те девушки, которые были вынуждены зарабатывать своим телом, испытывая к этому отвращение. Наверное, за это Лорд и любил её больше, чем остальных девочек. Наверное, за это он никогда не был с ней так жесток, как бывал с остальными девушками. Наверное, за это он и поручал ей самых прибыльных клиентов. Секс был её зависимостью со средней школы. Неважно, с кем. Неважно, где. Она любила секс и она его хотела. С мужчинами, с женщинами. С теми, кто был её возраста. С теми, кто был старше. С отцами её парней, с их братьями и сёстрами. Она любила изменять, любила вызывать ревность, любила ломать семьи. Она любила причинять парням боль, играя с их чувствами. Любила использовать их. Любила их деньги. Трахала их так, будто была влюблена. А затем приглашала их к себе домой именно в то время, когда занималась сексом с другими мужчинами, и оставляла дверь открытой. Специально, чтобы они становились свидетелями измены. Специально, чтобы они хотели наказать её. Когда ей исполнилось двадцать лет, она перестала встречаться с парнями. С тех пор она лишь спала с ними за деньги. Работала на человека, который предлагал действительно хорошие условия. Есть секс и есть билет в постель самых богатых мужчин. Есть слава именно в тех кругах, в которых она была ей необходима. Есть Лорд. И он всегда напоминал ей о том, что она обязана быть ему благодарной. —Молли... —Назови меня Синой. Ты не пожалеешь. —Хорошо, Сина,—сдавшись, он ощутил, как фальшивое имя резало слух. —Похвали меня,—она, довольная своей маленькой победой, стонала, продолжая доводить себя по пика. В секунду, когда он назвал её профессиональным именем, ей показалось, будто она почувствовала аромат его одеколона. Тот самый, который наполнял её легкие, пока она, сидя на нём в том клубе, ощущала его эрекцию. —Чего? —Представь, что я сверху. Представь, что я скачу на тебе. Похвали меня за то, как хорошо я это делаю. —Это бред,—он пытался унять жар, пытался отвлечься от желания прямо сейчас найти девушку, с которой можно было бы выпустить напряжение. Он хотел успокоиться. Успокоить свои мысли. Успокоить своё воображение. Но как? Как, если она в деталях описывает то, что он был бы рад с ней сделать, если бы его не останавливало что-то, с чем он не мог бороться? —Я могу поспорить, что твой член считает иначе. —Мне завтра рано вставать. —Я представляю, как ты хватаешь меня за шею и целуешь, пока твой член насилует мою... Она не договорила, сильнее потянув простыни. Он услышал громкий стон. Он сжал челюсти, пытаясь успокоить себя. Он бы солгал, если бы сказал, что не хотел бы сейчас оказаться в её кровати. —Мне придётся менять простыни, Эм. Из-за тебя... Чёрт... Он слышал, как она трахает себя. Слышал стоны и всхлипы. Собственные мысли. Штаны давили на член. Он ненавидел себя. —Эм, скажи что-нибудь грязное. Чёрт, если бы ты мог сейчас облизать мои пальцы... —Молли... —Назови меня Синой. И скажи что-нибудь грязное. Скажи, что я твоя шлюха. —Перестань...—это всё казалось ему нелепым. Он понимал, что этому необходимо положить конец, но не знал, как. У него не было достаточно воли для этого. Ему оставалось лишь умолять её остановиться. —Назови меня шлюхой. Твоей шлюхой. —Пожалуйста... Это всё было глупо, нелепо, отвратительно. Но именно она могла заставить это всё казаться привлекательным. —Скажи, что толкнёшь меня на кровать, расставишь мои ноги в стороны, войдёшь в меня и будешь трахать, пока я не признаюсь тебе в любви. Пока я не начну плакать от того, как сильно я тебя люблю,—её шёпот доводил его до безумия. Он не хотел ничего слышать, но не было сил отвести телефон от уха, закончить этот звонок и вернуться к своим делам. Чем он занимался до этого? Думал о смерти. Было ли это приятнее того внимания, которое ему оказывает Молли? Не было. —Мне нужно идти. —Если бы ты хотел, ты бы уже давно закончил этот разговор. —Сина...—сам не заметил, как стал звать её именно так, как она хотела. Она обожала, когда мужчины выкрикивали её фальшивое имя, пока она доводила их до изнеможения, фантазируя о том, как много денег они оставят после самого яркого оргазма, который им довелось испытать. —Я не говорю клиентам, что люблю их, Эм! Тебе придётся выбить из меня эти слова! Твой язык будет так же хорош у моего клитора, как у микрофона? Он молчал, борясь с самим собой. Он хотел согласиться. Но что-то ему этого не позволяло. Это не мораль. Это страх, не имеющий природы, которая поддавалась бы объяснению. Он ждал наступления чего-то страшного после согласия на её условия. Ему казалось, что как только она получит от него то, чего хочет, он окажется в её руках. —Скажи, что вновь трахнешь меня в машине! Заставишь меня кончить, а затем прикажешь мне сосать твой член, пока ты не кончишь сам... Мне на лицо! В наказание за то, что я испачкала салон твоей машины. В наказание за то, что кончила до того, как ты разрешил мне. Маршалл кусал сухие губы, сжимая свободную ладонь в кулак. Он не знал, почему не отключается. Не знал, почему продолжает слушать её. Зачем наказывает себя этой пыткой? —Я хочу, чтобы ты кончил мне на лицо, на грудь, хочу чувствовать твою сперму внутри! Дерьмо, это значит, что мне придётся довести тебя до оргазма несколько раз! Знаешь, сколько денег я беру за секс в машине? Знаешь, сколько придурков готовы отвалить состояние за то, чтобы я опустилась перед ними на колени в машине? Я дам тебе это бесплатно. Он молчал, стараясь не рисовать в воображении все те грязные картины, что она описывала. Ему нужен холодный душ. —Мне надоели все эти игрушки, которыми я себя развлекаю. Я хочу чувствовать тебя. Чёрт... Эм, простыни намокли... Клянусь, если бы ты был сейчас со мной, ты бы хотел почувствовать вкус на моих пальцах. Я оближу из за тебя, Шейди, если ты дашь мне обещание, что доведёшь меня до слёз, когда будешь трахать. Он тяжело дышал, вслушиваясь в её стоны. Он не имел права винить её в настойчивости. Он сам старался недостаточно, чтобы дать ей чёткий отказ. Он хотел согласиться, но запрещал себе. И он знал, что никогда не обладал достаточной силой воли, чтобы сопротивляться до конца. —Если бы ты только позволил мне... Я могу привести свою подругу. Её зовут Дакота. Мы любим делать работу вместе. Ты не представляешь, насколько она послушная. Если бы ты только слышал, как красиво она стонет, когда я творю чудеса с её клитором! Я помогу тебе понравиться ей. Но тебе придётся постараться. Я буду трахать её теми же пальцами, которыми сейчас пытаюсь заменить твой член, а ты будешь врезаться в моё тело до тех пор, пока я не кончу, выкрикивая твоё имя губами, влажными от её смазки. Эм, Слим... Маршалл... Она простонала его настоящее имя, и в этот момент ему показалось, будто он сходит с ума. Она делала это профессионально, но не наигранно. Ему нравилось, как она произносила его имя. —Блять... —Потом мы с Дакотой поменяемся местами. Она будет трахать меня своим языком, а ты будешь трахать её своим членом. Тебе придётся быть осторожным, ведь она будет чувствительной после оргазма, до которого я её доведу языком, пальцами и губами. Хотя... Какое тебе дело?—Молли улыбалась, представляя, как Маршалл и Дакота будут заниматься сексом в её присутствии. Наблюдение за тем, как мужчины брали Дакоту у неё на глазах, доставляло ей необъяснимое удовольствие. Она любила делиться оргазмами, мужчинами и секретами с Дакотой. Если бы работа не отучила её от способности влюбляться, она бы, наверное, была влюблена в Дакоту.—Ты ведь не станешь её жалеть, верно? Ты возьмёшь её и продолжишь врезаться в неё, пока она будет трястись и плакать. —Молли... Хватит... —Она отлично справляется со своей работой, Шейди. Такие, как ты, становятся ею одержимы. Она сделает всё, о чём ты можешь подумать. О чём ты обычно фантазируешь, Эм?—она продолжала играть с собой, стонать и представлять, как Дакота, слезая с её лица, садится на Маршалла. Она обожала Дакоту, её отношение к сексу и мужчинам. Дакота ничего не любила. В отличие от Молли, ей было без разницы, каким будет секс, будут ли мужчины восхищаться ею, заставит ли она их желать её бесконечное количество раз. Дакота ни во что не верила и ничего не хотела. Единственным её желанием было уйти из этого бизнеса, но у неё не получилось. С тех пор она ничего не желала.—Ты можешь душить её, можешь прижимать к холодным стенам, можешь трахать её так грубо, будто купил её полностью, будто она кукла, которая не посмеет ослушаться... Будто она существует лишь для того, чтобы раздвигать перед тобой ноги, стонать твоё имя, давиться твоей спермой и вылизывать твой член. Ещё одной причиной, по которой она любила Дакоту, было её отношение к жестокости во время секса. Она действительно словно превращалась в безвольную куклу. Её спасало то, что она умела отстаивать границы, и если клиенты позволяли себе больше, чем было дозволено, она останавливала их так искусно, что они не замечали этого. —Сина... —А потом... Дакота сядет мне на лицо... Потому что я обожаю её вкус! А ты разведёшь мои ноги в стороны... Молли стонала, вырисовывая в голове образы всех сцен, которые она бы хотела воплотить с Маршаллом и Дакотой. Она хотела довести себя до оргазма, наблюдая за тем, как Дакота будет сводить его с ума, заставлять его ползти за ней, умолять её не останавливаться. —Как хорошо! А потом ты войдёшь в меня, пока будешь целовать Дакоту. Ты почувствуешь мою смазку на её губах! Чёрт! Я буду дрожать под тобой, а потом отплачу тебе тем же. Я заставлю тебя дрожать. Мы с Дакотой будем трахать тебя до тех пор, пока у тебя будут на это силы... Услышав, как открываются двери за его спиной, Маршалл открыл глаза, слегка отводя телефон от уха. Стоны Молли стали тише, а затем совсем исчезли, когда он убрал телефон в карман, нажимая кнопку отключения вызова. —Ким? —Почему не спишь? —Не могу,—он вздохнул, ощущая себя самым отвратительным человеком в мире. —Я хочу извиниться,—она встала совсем рядом, завязывая пояс белого халата, пока он молился, чтобы она не заметила его эрекцию. Он не был обязан быть ей верным, но объясняться совершенно не хотелось. —За что?—Маршалл поднял глаза вверх, встречая её взгляд. Когда-то он её любил. Что с ними стало? —За то, что было утром. Я не хотела ругаться. —Всё нормально. —Маршалл, ты кажешься напряжённым,—она села рядом и начала делать ему массаж. Он закрыл глаза, когда её руки легли на его ноющие плечи, пробежались по шее, затылку, оттуда сползли к груди. Он заметно напрягся, когда её пальцы стали опускаться к его животу, а затем ещё ниже. —Мне жаль, что мы не поняли друг друга,—она улыбалась, ощущая его возбуждение. Она верила, что была причиной этому. Если бы она знала правду, она бы его задушила. —Я буду в спальне. Она ушла обратно в дом, довольная итогом вечера. Она хотела помириться. Она устала ругаться. Она устала не ощущать себя любимой. Маршалл сидел на веранде около минуты. Ветер вновь напомнил о себе, и это стало сигналом, что следовало уйти домой. Маршалл зашёл на кухню, схватил со стола конверт и спустился в домашнюю студию. Он не хотел идти к Ким. Ему было стыдно, но причин для этого он не видел. Раскрыв упаковку, он обнаружил, что в конверте была кассета. Не подписанная. Абсолютно обычная кассета. Он потёр глаза и вставил кассету в проигрыватель. Экран загорелся, а вместе с ним и загорелся и жар в его груди. На записи была Сина. Она действительно зашла слишком далеко. Она стонала и удовлетворяла себя крича его имя, а он, как завороженный, пустым взглядом за этим наблюдал. Его тело необъяснимо интенсивно реагировало на то, как приятно звучали её стоны в тишине студии. Он видел, что она делала с собой, и мысли о том, что это видео она снимала лишь для его глаз, убивали его. Он выключил видео на середине и спрятал лицо в ладонях. Это безумие. Убрав кассету обратно в конверт, он спрятал её в ящике стола. Утомлённый, он зашёл в спальню и поставил телефон с ключами на стол, на мгновение задержавшись у кровати, где спала Ким. Он надеялся, что она уже уснула. Шагнув за дверь, ведущую в ванную комнату, он стянул с себя футболку, а затем и всё и остальное. Оказавшись под потоком тёплой воды, он водил руками по волосам, пытаясь отвлечься от собственного желания, что усиливалось с каждой секундой, проведённой в воспоминаниях обо всём, что Молли заставила его слышать и видеть. Он сдался и закрыл глаза. Левая рука обхватила член и стала ползти вверх и вниз. Все попытки представить на коленях перед ним Молли провалились в тот самый момент, когда под закрытыми веками мелькнул образ Шерил, от которого он пытался отмахнуться. Он не хотел думать о ней, удовлетворяя свои собственные грязные желания. Но он не мог. Рука скользила, меняя темп и силу обхвата, воображение играло с ним в злые игры. Он скучал по Шерил. Он её хотел. И в ту секунду, когда он довёл себя до предела, он понял: он отказывался от Молли из-за Шерил. 11.09.2000 08:00 AM Рука Ким потянулась, чтобы отключить звон будильника, что уже вызывал тошноту. Она вновь упала в просторные простыни, отказываясь отпускать сон. Через два часа они должны забрать Алайну и Хейли. Она так и не получила от него то, что хотела прошлой ночью. Она слышала, как он вошёл в спальню, чувствовала, как он стоял над кроватью. Когда он вышел из душа и лёг рядом, она ощущала, как под ним опускается постель. Вдыхая аромат его шампуня, она надеялась, что он хотя бы обнимет её. Но он не стал. Она мысленно закатила глаза, когда еа его телефон одно за другим приходили сообщения, не давая ей снова погрузиться в сон. Ким поднялась с кровати, вслушиваясь в звуки из ванной комнаты. Она слышала шум воды. Значит, он не собирается выходить в ближайшее время. Она потёрла глаза и схватила со стола его телефон. Первое, на что она обратила внимание,—непрочитанные сообщения. От Пола, от О'Ши, от Дарелла, от неизвестного отправителя. Неизвестный отправитель? 08:15am «ты ведь представлял меня, пока трахал её?» Гнев зародился в её груди, опалив лёгкие. 08:16am «позвони мне, когда соскучишься, шейди» Ногти её левой руки вонзились в ладонь. 08:16am «я кончила именно тогда, когда ты отключился. ты должен был слышать, как громко я кричала твоё имя» Ким была готова его убить. Услышав, как открывается дверь, она поднялась с кровати, сжимая в руке его телефон. Маршалл вышел из душа, обмотав белое полотенце на талии. Мокрые волосы находились в беспорядке, капли воды стекали по его плечам, губы казались почти красными от горячей воды. Если бы она на него не злилась, она бы толкнула его на кровать. Вместо этого она толкнула его к стене и начала бить его по груди. Ким замахнулась, чтобы дать ему пощёчину, но он перехватил её руку, всё ещё не понимая причин её поведения. —Я ненавижу тебя! Ненавижу!—она пыталась вырваться, но он держал её слишком сильно. —Какого хрена? —Кто это?—она толкнула телефон ему в грудь, и он, опустив взгляд, пробежал глазами по экрану. Выражение его лица поменялось. Ким показалось, что она увидела в нём сожаление. —Какая разница?—он вернул взгляд к ней, бросив телефон на кровать. Нет. Она была уверена, что никакого сожаления он не испытывал. Она была уверена, что он на это больше не способен. —Ты, блять, невыносим! —Ким! Я знаю, что ты трахаешь кого-то ещё! Какого, блять, чёрта, тебя беспокоит это? —Я хотела, чтобы всё было как раньше! Я хотела его бросить! Но ты не можешь бросить своих шлюх! —Ким... —Заткнись! Я ненавижу тебя! Это она? Ассистентка? Мелани? Её ты трахаешь? —Мелани?—он с удивлением посмотрел ей в глаза. Она действительно не знала о Шерил? Всё это время он считал, что она знала. Знала и не хотела об этом упоминать, потому что знала, что он её любил. Он признался ей в этом. Много лет назад, после того, как он узнал, куда улетела Шерил. Он был пьян. Ким пыталась его вернуть, потому что ей негде было жить. Она выяснила, где он будет праздновать свою победу на каком-то баттле. Она последовала за ним к бару, когда он уходил за напитками. Схватила его за руку и потащила в туалет. Она не собиралась заниматься с ним сексом, она хотела поговорить. Но он неправильно её понял. Его руки легли на её бёдра. Она поняла, что нет смысла говорить с ним, когда он в таком состоянии. Она оттолкнула его, заперла дверь и села на столешницу. Он долго целовал её, она царапала его спину, он толкался внутрь, она стонала. Они не сказали друг другу ни слова. До тех пор, пока он не назвал её именем Шерил. Ким плакала в тот вечер, оставшись сидеть там, где он её назвал её чужим именем. Тогда она разозлилась на него. И он обо всём ей рассказал. Признался, что любил Шерил. Ким была рада, что Шерил больше не было. Ей нужен был Маршалл. Парень, с которым она встречалась после Маршалла, не вернул деньги, что она дала ему в долг. Ей нужны были эти деньги. Значит, ей был нужен кто-то, кто будет работать. —Почему ты всегда так делаешь? Почему тебе недостаточно меня? Он вздохнул, проходя к шкафу. —Лучше бы я, блять, убила себя тогда! И ты бы объяснял девочкам, что их мать мертва, потому что их отец мудак! —Заткнись, Ким!—он обернулся, бросив на кровать белую футболку. Ему было невыносимо её слушать. Какого чёрта она устроила? Сама ведь трахает кого-то у него за спиной. —Нет, знаешь, что было бы лучше? Она улыбнулась, снимая с себя халат, в котором она спала. —Мне всё равно. Сядь и успокойся,—он отвёл от неё взгляд, и она подошла к нему, доставая из шкафа красное платье. —Было бы лучше, если бы ты тогда смог себя убить. Если бы ты не попал в больницу. Если бы тебя не спасли тогда, я была бы счастлива!—её глаза, казалось, могли его убить. Он не помнил, когда в последний раз она смотрела на него с такой ненавистью.—Чего ты застыл, Маршалл? Ничего не скажешь? Жаль, что ты остался жив, да? —Ким... Он был зол. Его охватила обида. Она хотела бы, чтобы он умер. Эти слова неприятно кололи его сердце. Ещё неприятнее было знать, что он этого заслуживал. —Заткнись. Я тебя ненавижу. Он, словно выйдя из гипноза, последовал глазами туда, куда шла она—в ванную. —Куда ты собираешься?—он кивнул на ярко-красное платье в её руках. —Выпить. Иначе я убью тебя. Если я не выпью, я тебя убью. Клянусь, убью. —Ты обещала закончить... —Не читай мне лекции, Маршалл,—она оставила его в спальне, захлопнув дверь. Он слышал, как она включила воду. Маршалл сел на кровать и потёр глаза. Лучше бы он умер тогда.