We Just In Too Deep

21.09.2000 Ночь выдалась тяжёлой. Маршаллу снился один и тот же сон. Точнее, разные сны. Но в одной локации и с одним исходом. Снова снилось то же лицо, которое казалось знакомым. Образ был ему ненавистным, он точно это знал. Ненавистным так сильно, что хотелось содрать с него кожу, распилить чем-нибудь острым и отправить на дно океана. Казалось, Маршалл точно знал, что тот человек в чём-то виноват. Но откуда эта уверенность брала начало, он не знал. Тот же мужчина, который уже снился ему в туре, явился перед ним в той же одежде и с тем же стеклянным, но жаждущим чужой боли взглядом. Вновь смерть ДеШона. Вновь Ким в свадебном платье. Кем был тот странный человек Маршалл вспомнить не мог. Он пришёл к выводу, что никогда его не знал. А твёрдая уверенность о том, что тот мужчина ему знаком,—лишь игра воображения. Он ведь видел этот сон летом, во время тура. Как он мог доверять своим догадкам в те дни, когда бывал трезвым лишь для разнообразия? Проснувшись в полтретьего ночи, он долго смотрел в потолок над кроватью. Находясь под впечатлением от сна, он, казалось, ощущал на себе пятна крови, стягивающие кожу. А затем ему показалось, будто потолок плывёт. Затем—будто он тонет под плывущими волнами потолка. Затем—будто эти волны смывают с него кровь. Он хотел утопить того человека, но оказался утопленником сам. Не понимал, за что ему постоянно давались новые шансы встать на ноги, исправиться, вновь заслужить любовь, выжить, выбраться из мрака и найти себя. И только в этом сне никаких шансов у него не было. Это был конец. Он сделал то, что нельзя было искупить. Он никогда не придавал значения снам. Никогда не относился к ним серьёзно. Не верил ни в знаки судьбы, ни в предостережения. О чём важном может предупредить его больной мозг, пока он спит? Переживания дня сливаются в кокон напряжения и распутываются, обретая свободу в ночное время суток. И всё. Сны не могут ничего значить. Это наши тревоги и страхи, о которых стыдно упоминать; яркое, почти осязаемое отражение наших мыслей. Иногда слишком грязных, чтобы признаться в этом даже себе. Спектакль за закрытыми веками. Шоу, лишающее человека собственной воли. И больше ничего. Поэтому Маршаллу часто снится смерть. Куда ты от неё убегаешь? Часто снится боль. Гораздо более невыносимая, чем ты заслуживаешь. Часто снится, будто он заблудился в незнакомом городе после очередного концерта. Боишься, что за пределами фасада сцены чужой город не будет тебе рад? Часто снятся какие-то обрывки из детства. Не пора ли вырасти? Часто снятся кошмары. Тебе давно пора взять себя в руки. Снится, будто он медленно уползает от самого себя по какой-то пустой дороге. Куда ты денешься от самого себя? Снится, будто он смотрит на своё отражение, а оно меняется. Нравится то, что ты видишь? Или ты это ненавидишь? В своих собственных снах он был безумцем, причиняющим себе вред. Того ли ты боишься на самом деле? Стать самому себе врагом? Он ненавидел свои сны. Он не боялся их. Он их просто ненавидел. Как ненавидят надоедливую песню, что без перерыва играет на радио. Как ненавидят ремонт дорог, что создаёт проблемы для водителя. Как ненавидят плохую погоду в день, когда был запланирован пикник на природе. Как ненавидят будильники, работу и остывший чай. Он ненавидел свои сны не так, как ненавидят то, что представляет угрозу. Он ненавидел их так, как ненавидят то, что действует на нервы. Почему ночь, выделенная на то, чтобы отдохнуть, уходила на борьбу с собственными демонами и разлагающимся подсознанием? Но этот сон был исключением. В обрывках этого сна он копался как грабитель в чужом доме. Что-то в этом сне пугало. Тот самый человек протягивал ему руку. На этот раз в руке был нож, испачканный кровью. Но на коже этого человека крови не было. Она была на руках Маршалла. А у его ног лежала безликая женщина. Кем он был в этом сне? Убийцей? Или тем, кого подставили? Он был уверен, что его подставили. Но уверенность угасала каждый раз, когда он ловил косые взгляды каждого человека, находящегося в одной с ним комнате. Сил кричать о том, что никаких преступлений он не совершал, не было. Горло болело. Руки дрожали. Он сам начинал верить, что убил эту женщину сам. Но зачем? И почему он не видел её лица, если лица всех остальных людей в том сне были до безумия ясными? Маршалл попытался уснуть вновь, но у него получилось не сразу. Ему пришлось утомлять себя набросками из каких-то фраз, которые он надеялся связать в трек. Пустой дом заживо его съедал. Иногда он ощущал жажду одиночества, хотел остаться один на какое-то время. Но теперь одиночество его убивало. Он боялся оставаться сам с собой. Он внезапно осознал, что не был в безопасности сам с собой. Как можно быть в безопасности с тем, кто пытался тебя убить? Время шло иначе, когда он был один. И этот непривычный ритм сводил с ума. Казалось, ещё немного, и он начнёт слышать голоса в голове. А голоса, как он знал, не станут петь ни о чём хорошем. Может, прикажут взяться за нож и положить конец попыткам сосуществовать с ненавистью к себе. Снова. Утро выдалось ещё тяжелее. Маршалл проснулся с ноющей головной болью, так отчаянно отдающейся в ушах и глазах, что хотелось выстрелить в висок и отнять у себя возможность дышать воздухом и ходить по земле. Завтрак он пропустил. В душе он провёл два часа. Болело всё тело. Но болело не так, как болит после травмы или физических нагрузок. Болело так, как болит, когда нет сил держать себя на ногах. Как болит, когда кажется, будто тело и разум находятся в разных местах. Где было его тело, он знал. Где был его разум, он знать не хотел. Все попытки в этом разобраться приводили к одному решению: ему было необходимо обратиться за профессиональной помощью. Делать он этого не хотел. Он не считал, что ему вообще нужна помощь. Скверное самочувствие списывалось на переутомление. Мелькающие мысли о смерти—туда же. Проблема была в том, что эти мысли мелькали слишком часто, чтобы их игнорировать. Но недостаточно часто, чтобы о них беспокоиться. Полдень выдался тяжелее утра и ночи. Ким два дня назад уехала с детьми к маме. Они договаривались, что она не будет увозить куда-то девочек, пока он в городе, но она снова поступила по-своему и не отвечала на сообщения. А Маршалл хотел знать, стоит ли ему сегодня возвращаться домой. Он хотел отвлечься. Может, переспать с кем-нибудь. Лишь бы только прийти в себя. Если Ким вернётся сегодня домой, ему стоило бы тоже. Если она не вернётся, то можно позволить себе случайную связь. Что-то под сердцем кололось догадками о том, что случайной связи он не хотел. Он точно знал, кого хотел, но стирал каждое сообщение, которое ей набирал. «Как ты?» Лучше без меня? «Я прочитал твою статью» Спасибо, что не смешала меня с дерьмом. «Возможно, через пару месяцев я буду в Нью-Йорке. Ты бы не хотела встретиться?» Знаю, что не хочешь. Ни одно из сообщений он не отправил. Боялся навязываться. Боялся быть отвергнутым. Этот тур свёл его с ума. Она была окном в прошлое. Может, это и к лучшему, что она не хочет его видеть. Пора вынырнуть из прошлого. Она не вернётся. Она осталась там. Образом, толкающим его на сцену, когда он в себе сомневался. Тенью, впускающей его в свой дом, когда ему негде было спать. Мечтой, к свету которой он безуспешно тянулся. Призраком, к которому он не смог бы вернуться, даже если бы лёг на землю в парке, где они любили говорить на отвлечённые темы. Пеленой перед глазами, не позволяющей ему смотреть по сторонам. Символом, который он с гордостью носил бы на груди, если бы ему это было позволено. Он бы многое отдал, лишь бы ещё раз ощутить себя таким живым, каким он себя ощущал в те дни, когда после долгих смен на работе выбивал несколько часов на то, чтобы оказаться в её руках напротив телевизора у неё дома. Где она сейчас? Неужели не скучает? Совсем? Он бы мог сейчас показать ей город. Почему она отказалась? Потому что не хотела. Не хотела его видеть, не хотела его прощать. А он не хотел этого признавать. Это его ранило. Он был ею одержим, а она так легко от него отказалась. Знала, что ничего серьёзного с ним не выйдет? Не хотела соглашаться на те бредовые отношения, которые он предлагал? Она хотела быть чьей-то девушкой. Может, даже женой. А он ей не мог этого дать. Не доверял сам себе. Не думал, что сможет построить отношения. Если она говорила правду, то она его любила. Любила ли она других парней в своей жизни так же, как его? Если любила, то как они поступали, что она отказывалась от них? Что они могли сделать такого, чтобы заставить её положить всему конец? Ту, которая годами терпела его дерьмо? Что за придурками они были, если остались без неё? Вечер выдался гораздо лучше. Парни расселись на кожаных диванах в клубе «Sinners». Лампы разливали неоново-гранатовый свет по всему этажу, бар был полон людей, а бильярдная зона искрилась смехом и звоном шаров. Пахло деньгами, алкоголем и сексом. Все знали, что если прямо сейчас отлучиться в туалет, то придётся несколько раз стучаться в незапертую дверь, а затем нарочно долго переступать её порог. Иначе можно стать свидетелем либо сцены употребления чистейшего кокаина, либо сцены слияния тел. И эта грязь никого не пугала. Некоторые люди специально следовали за теми, кто, по их мнению, мог хотеть уединения. Некоторые были готовы платить деньги, лишь бы им позволили за этим наблюдать. Некоторые специально занимались сексом там, где их легко могли поймать. Большие экраны над барными стойками демонстрировали сцены танцев на грани с порнографией. Наверное, уловка, чтобы посетители, в конечном итоге, доплатив за дополнительные услуги от танцовщиц, запирались с ними в приватных комнатах. Каждая минута, проведённая в них, стоила неоправданно много. Но в моменты, когда первобытная похоть вышибала мозги, это никого не беспокоило. В такие моменты любые траты становились оправданными. Есть тревоги и сожаления, которые можно отложить на следующее утро. Если, конечно, получится проснуться раньше полудня. Если, конечно, получится проснуться. —Я обыграл его,—Денаун вернулся к парням после того, как какой-то мужчина худого телосложения в приглаженном костюме, что уговаривал кого-нибудь сыграть с ним на деньги, проиграл ему пять раз подряд. Костюм этот был из ранней коллекции «Versace», если верить Аллиде, девушке, с которой недавно познакомился Вон. Напившись, она призналась, что её настоящее имя—Адилла. Она поменяла имя, когда узнала, что её отец назвал её именем женщины, с которой изменял её матери.—А он всё долбился, что кого угодно уделает. —Ты денег взял?—Биззи подал голос, не поднимая головы. Он лежал на диване, вытянув ноги во всю длину. Пару дней назад он принял решение заняться спортом, ровно такое же количество дней назад он решил оставить эту затею. Но тело всё ещё ныло от непредвиденных физических нагрузок. Даже съёмки клипов не отнимали столько энергии, сколько отнимала одна утренняя пробежка. Что за идиоты решили, что бегать с утра пораньше—отличная идея? —Я, по-твоему, кретин? На кой хрен мне его деньги?—Денаун, хоть он этого и не показывал, был доволен собой. Он сам не знал, зачем повёлся на просьбы того человека. Обычно всех странных людей они игнорировали. Иногда было непонятно, откуда все эти ненормальные люди берутся.—Ты бы видел, какие на его диванах красотки. Этот старый извращенец, наверное, уже не может трахаться. —А если бы ты реально проиграл, чем бы расплачивался?—Вон отвлёкся от разговоров Аллиды, что сидела на его коленях в коротком синем платье. Она действительно ему нравилась, хотя пару недель назад он был уверен, что она невыносимо упряма. Её длинные косички были выкрашены в тот же оттенок сиреневого, что и её ногти. —Сегодня всё за счёт Джимми! —А где он сам?—Денаун поправил свободную кофту и потянулся за бутылкой, что будто ждала именно его. —Он сам, наверное, спит,—Маршалл набирал очередное сообщение Ким, но, на этот раз, не с целью выяснить «как дела у девочек», «когда они вернутся» и «как себя чувствует мать Ким». На этот раз Маршалл писал ей с целью выяснить, почему она игнорирует его. Это раздражало. Неужели так сложно набрать ответ? Ему, на самом деле, не было дела до матери Ким. Она заявилась в жизнь дочери тогда, когда Маршалл приумножил состояние на своих счетах. Неужели сама не понимала, как очевидно это всё выглядит? Но Маршалл отдавал ей должное: она была хорошей бабушкой, не устраивала скандалов и в личную жизнь Маршалла и Ким не лезла. Держала дистанцию, которую необходимо было держать, чтобы не оказаться без привилегий, которые она получала от того факта, что её дочь была женой самого отвратительного человека в Америке. —Да, и видит, как мы отправились в новый тур и наделали ему ещё больше денег,—Свифти поднёс к губам наполненный до краёв стакан. Тёмные очки, которые он носил даже в помещении, чтобы скрыть синяк, полученный в результате падения с кровати, сползли вниз. —Я бы и сам сейчас лёг спать,—Пруф зевал, перенимая сонливость у Шаронды, что положила голову ему на плечо. Поразительно, как легко усталость может заставить человека уснуть даже там, где музыка и грубый шум доносятся со всех сторон. От ожидания ответов от Ким Маршалл отвлёкся сообщением от Пола. Он, обычно, не писал ему в такое время. Короткий текст заставил Маршалла забыть, как дышать. Он раз за разом перечитывал сообщение, и каждый раз ощущал, будто что-то, до тошноты ему знакомое, разливалось по его венам. Что-то похожее на слияние надежды с волнением. Полли 10:12pm «Если Шерил собирается уволиться, мы можем устроить её в Aftermath» —Я выйду подышать,—он подскочил с дивана в сопровождении удивлённых взглядов и закрылся на ближайшем балконе, набирая по дороге номер Пола. Руки почему-то дрожали. Шнурки его кроссовок на одной ноге развязались, но его это совершенно не беспокоило. —Мы можем устроить её? Это было первым, что слетело с его губ, когда мучительно долгие гудки на другом конце провода прекратились. —Почему нет? Ты видел статьи? Мы найдём ей работу,—Пол, казалось, не замечал эмоций Маршалла, лишь предоставляя ему сухие факты. —Ты писал ей об этом?—Маршалл сходил с ума. У него появился шанс держать Шерил рядом, не выставляя себя при этом безумным поклонником. Она приедет работать в тот же лейбл, что и он. Но не потому, что он хочет видеть её рядом. Просто потому, что Пол и Дре решили, что эта работа ей подходит. Это то, во что она должна будет поверить. Ему не придётся умолять её о том, чтобы она проводила с ним время. Это станет частью их рутины. Работа. Их свяжет работа. А дальше что-нибудь обязательно выйдет. Они поймут друг друга. Она полюбит его. Снова. Он всё исправит. Это будет его второй шанс. Или третий. Он сбился со счёта. —Не мне этим заниматься. Это тебе нужно,—Пол, утомлённый долгим рабочим днём, надеялся побыстрее покончить с этим звонком, полить кактус в своей комнате, допить вторую порцию кофе и лечь спать. —Мне это не нужно,—нервный голос выдавал его наглую ложь. Как свидетель, которого никто не ждал на суде. Этим свидетелем был сам обвиняемый. Маршалл выдавал сам себя. Подставлялся под нож, который выставил сам. —Тогда какого чёрта ДеШон донимал меня?—Пол закатил глаза, стуча ручкой по столу из тёмного дерева. —ДеШон? Что он сказал? —Что она хочет уволиться. Что ты хочешь, чтобы она работала с нами. —Это он сказал? —Нет, Маршалл, твоя собака нарычала,—иногда Полу казалось, что Маршалл ведёт себя по-детски, но знал, что изменить его ему будет не по силам.—Узнай у неё, сможет ли она переехать в Лос-Анджелес и работать на Дре. Если не согласится, мы устроим кого-нибудь другого. У тебя мало времени. Маршалл обнаружил, что кусает губы, вцепившись правой рукой в холодное ограждение балкона. За его спиной приглушённо кричала музыка. Либо её заглушала плотная стена, либо его собственные мысли, в которых он ни черта не мог разобраться. Ему необходимо убедить её согласиться. Это всё, что он знал. Нет условия, на которое он не пошёл бы. Нет цены, которую отказался бы платить. Вытянуть из неё согласие. Пойти на любую меру. —Пол? —Что? —Ты можешь сам у неё спросить? —Могу, но не буду,—Пол сопротивлялся желанию подшутить над Маршаллом, сказать, чтобы тот перестал притворяться, будто ему нет дела до того, примет она его предложение или нет. —Она не согласится, если попрошу я,—горькая правда отравила его в ту же секунду, когда он произнёс эти слова. Она не хотела его видеть. Он был в этом уверен. Тогда почему цеплялся за свою жажду держать её там, где он сможет до неё дотянуться? Эгоизм вновь брал верх, но он игнорировал мысли об этом. —Маршалл, не будь придурком. У меня ещё дела. Хорошо отдохни сегодня. —Пол. Пожалуйста, скажи ей сам. Прошу. Маршалл боялся отказа. Она уже отказалась от его предложение провести ещё немного времени вместе. Он был уверен, что не выдержит, если она откажется вновь с ним работать. Он устал быть ненужным. —Ты мои просьбы выполнял? —Да. —Нет. —Нет? —Когда я просил тебя не выносить свой, блять, пистолет на улицу, ты меня слушал? Нет. Ты не просто взял его с собой, ты вмазал этим пистолетом Гуэрре по лицу! Маршалл, не будь ребёнком. Она не убьёт тебя. —Пол... Он отключился. Маршалл стоял на пустом балконе с телефоном в руке. Слух уже вовсе не улавливал шума за дверями. Либо ветер стал сильнее, либо он отрезвел. Ощущения стали более интенсивными. Звёзды горели над его головой. Казалось, они готовы дождём из снарядов свалиться на него. Экран погас, как и его надежда. Он опустил глаза вниз. Шнурки, что развязались, маленькими змеями расползлись по полу. Почему он так обрадовался в начале? То, что они могут её устроить, не означает, что она согласится. Ни за что в жизни она не согласится. Но попробовать стоило. Она не убьёт тебя. В списке контактов он нашёл её номер. Всплыли сообщения, которые он писал ей, охваченный ревностью. Обещал избавиться от неё, если узнает, что она спит с кем-то ещё; спрашивал, где она; пытался дозвониться. Это всё выглядело слишком жалко, чтобы перечитывать. Как она тогда не догадалась, что он ею одержим? Сейчас это казалось очевидным. Он и сам тогда не догадывался. Он пробежал пальцами по клавиатуре, несколько раз перепутав буквы. Подводило либо зрение, либо стремление побыстрее узнать ответ. Но с каждым напечатанным словом остатки его уверенности сгорали. Он чего-то боялся. То, чему он радуется, для неё станет проблемой. Он боялся этого. Боялся, что она на захочет с ним работать. Они уже пытались. Ничего не вышло. «Привет. Пол просил передать...» Не дописав сообщение, он его удалил. Какого чёрта он пишет так, будто работает посыльным у Пола? «Привет. Позвони мне, пожалуйста. Это по поводу работы. Ты ведь увольняешься? Дре предлагает тебе хорошую работу. Будешь так же писать свои статьи и возиться в скучных бумажках. Но только в Лос-Анжелесе. Я куплю тебе дом. К тебе будут хорошо относиться у Дре. Будешь лететь в Нью-Йорк каждый раз, когда соскучишься. Позвони мне» Почему так официально и отчаянно? «Привет. Позвони мне, хорошо? Я хочу поговорить» Какая ей разница, чего он хочет? «Привет. Позвони мне. Это по поводу работы» Отправив сообщение, он отвёл глаза в сторону. Обманывал сам себя, будто ему интересен погружённый в аквамариновую ночь город. Боялся увидеть, что она заблокировала его. И, когда наконец он вновь взглянул на экран телефона, его самые отвратительные догадки воплотились в реальность. Он потерял то, что не успел приобрести. Его тошнило, а сердце, казалось, стучало в семь раз быстрее, чем секундой ранее. Его душа болела. Он не был уверен, что у людей есть души. О своей он вспоминал лишь тогда, когда его сковывали сожаление, ярость и обида. Потому что не знал, что ещё могло так болеть, когда его накрывало крылом отчаяния. Физическую боль было легко классифицировать. Эмоциональную—невозможно. Сообщение не было отправлено. Она заблокировала его? Или проблемы со связью? Бред. Она его заблокировала. Он подошёл к краю балкона и посмотрел вниз. Голова кружилась. Странно, он ничего не принимал сегодня. Казалось, будто часть его жизни вырезали. И вырезали не сразу. Вырезали как прочно приросшего к телу паразита, что сплетал себя с его сердцем. Вырезали долго и болезненно. Не боясь запачкать всё вокруг кровью. И вырезали именно тогда, когда он привык к этому паразиту. Тогда, когда он не хотел от него избавляться. Он сел на диван и закрыл глаза. Что-то в груди кололось так же, как и днём, когда он вспоминал о Шерил и терзал себя желанием написать ей. Отказываясь мириться с таким унизительным итогом, он набрал её номер, но не услышал даже надоедливых гудков. Лучше бы она просто не отвечала ему. Это лучше того, что стало теперь. Заблокировать—поставить всему конец. И тогда его глаза начали гореть слезами. Почему его это задевало? Он не знал. Всё было кончено. Так зачем им поддерживать связь? Он этого и хотел. Чтобы она отвлекала его в туре. И всё. Ничего больше ему не было нужно. Он так думал. И он себя ненавидел. Если бы он сразу понял, что она ему нужна, она бы с ним осталась. Если бы он с самого начала поступал с ней правильно, она бы его не избегала. Потому что она его любила. А он сделал так, что она стала его ненавидеть. Настолько, что она от него отказалась. Отвращение к самому себе сливалось с горечью от того, что все шансы, которые она ему давала, он израсходовал. Не было никого, на кого он мог бы повесить вину за это. Это было больно. Он находился в уязвимом положении, и это его убивало. Его отвергли. Пока он проводил часы, надеясь, что они встретятся вновь, она решила положить всему конец. Пока он ждал её звонка, она сделала так, чтобы они никогда не заговорили вновь. Он ощущал себя идиотом, самым ничтожным человеком на земле, дерьмом и мусором. Телефон лежал на коленях, пальцы тёрли влажные глаза, а дыхание становилось всё тяжелее. Слабость невыносима. Он бы хотел ненавидеть Шерил. Хотел бы не видеть собственной вины в том, что с ними стало. Но он знал, что это его вина. И это осознание горело красным сигналом перед перегруженными глазами. Нет груза тяжелее своей вины. Он бы хотел сказать ей хотя бы последние слова. Если она никогда больше не окажется в его объятиях, он бы хотел убедиться в том, что она хотя бы иногда бывала с ним счастливой. Ощутив вибрацию, он мгновенно взял в руки телефон. Он решил, что это она. Решил, что произошла ошибка и она всё же получила его сообщение. Вера, которую он в себе убивал, вновь и вновь возрождалась из пепла. Но он ошибался. То, что рождалось из пепла, всегда в пепле и погибало. Пора было извлечь этот урок. Надежда всегда его подводила. Неизвестный номер 10:28pm «шейди, я хочу знать, где ты» Это Молли. Он с отчуждением смотрел не экран. Как будто читал текст на незнакомом ему языке. Как будто его взгляд был устремлён на бессмысленный набор символов, в котором он безуспешно пытался уследить закономерность. Его мысли были в другом месте. Там, где его отвергли. Казалось, он и не замечал этого сообщения. Мысли о Молли сейчас были невыносимы. Любые мысли были невыносимы. Каждое действие, которое требовало отдачи, в эту минуту его тяготило, неподьёмным грузом вжимаясь в его плечи и втаптывая его в пол под ногами. Он ничего не хотел в эту минуту. Лишь остаться в полном одиночестве, которое придётся делить только со своей слабостью. Слабость лучше ненависти к самому себе. Слабость легче принять за усталость. На неё легче надеть маску утомления. А ненависть всегда рвётся вперёд. Как кровь из ножевого ранения. Ненависть к себе труднее выставить под чужим именем. Ты не простишь себя за эту ошибку. Не потому, что ты строг к себе. Ты просто ненавидишь себя. Ты не веришь, что исправишься. Не потому, что не любишь пустые обещания. Ты просто ненавидишь себя. Ты не научишься поступать иначе. Не потому, что привык по-другому. Ты просто ненавидишь себя. Ты не считаешь, что заслуживаешь шанса. Не потому, что считаешь, будто каждый шанс нужно заслужить. Ты просто ненавидишь себя. Что может быть отвратительнее ненависти к тому, в чьём теле ты застрял? Он откинулся на спинку удобного дивана, рассматривая луну, что была словно из мутного стекла, облепленного пылью. Как старые фонари в забытых людьми парках. Луна будто стала больше. Как будто теперь она отражает не только свет, но и его тоску. Если бы он принял таблетки, он бы, наверное, видел её гораздо отчётливее, чем светлое пятно в тёмно-синем океане. Есть ли там жизнь? Есть ли там предательства, грязь, ложь? Пускают ли там по собственной воле яд по венам? Теряют ли там по собственной глупости тех, кто важен? Страдают ли там от последствий собственных ошибок? Телефон, о котором он уже успел забыть, зазвонил, и его глаза не сразу оторвались от тяжёлого неба, чтобы увидеть имя звонившего. Это Молли. Он об этом догадывался. Поэтому не спешил отвечать. Может, через пару месяцев он был бы рад пересечься с ней и взять от неё то, что она намерена ему предложить, но сейчас он был занят. Засыпал землёй могилу, в которой лежал сам. Которую сам себе вырыл. В которой хотел спрятать свои грехи, а затем осознал, что он весь состоит из них. —Неужели не хочешь, чтобы я вылизала твой член, Шейди? Где ты?—её приятный голос по непонятной ему причине не ласкал его слух, когда он всё же решился ответить. Наоборот, казалось, что он лишь добавлял веса на его плечи. Ещё больше грехов. Он любил грязь. Это—грех. Но слабым облегчением в этих муках было то, что он ещё мог сопротивляться. —Не дома,—он отстранённо давал ей самые короткие ответы, избегая полноценного разговора. Почему он не заблокировал её номер? Почему не дал однозначного отказа от её игр? Хотел ли он на самом деле, чтобы она оставила его? Или ему нравилось быть ей нужным? Даже ради денег, славы и веселья. Неважно, что делало его нужным. Важно, что кому-то он был нужен. —Я знаю. На каком ты этаже? —Этаже?—он поддался вперёд на диване, оттолкнувшись от спинки. Ему не хотелось иметь с ней дел сейчас. Но что-то ему подсказывало, что их разделяет не больше десятка метров. И, осознав это, он ощутил, как кровь начала бить в висках. Никто не должен видеть его в таком жалком виде. Он всё ещё чувствовал влагу под глазами. Всё ещё был ничтожен. Руки были слабыми, голос—тихим. Он слышал шум на заднем фоне, когда она говорила. И шум выдавал её местоположение. Она точно была в клубе. Оставалось лишь молиться, чтобы она была не в том же клубе, что и он. Чтобы каким-то чудом она ошиблась. Чтобы явилась к нему лишь тогда, когда он сам будет готов. —Эм, на каком ты этаже?—она улыбалась. Он понимал это по её голосу. —У меня нет времени,—он играл с кольцом на безымянном пальце, которое носил по привычке. С Ким ничего не получалось. Они с Ким оба были свободны и оба не были друг другу верными. Но кольцо он продолжал носить. Будто оно приросло к коже. —Тогда я спрошу у мальчиков,—с этими словами она сбросила звонок, оставив Маршалла в тишине. Если она в этом клубе, то ему нужно уходить. Сил проводить остаток времени с ней у него не было. Как и времени. Неизвестный номер 10:35pm «вышел подышать, шейди?» Он поднялся с дивана, пытаясь найти номер своего водителя в контактах. Он должен уйти отсюда до того, как она его найдёт. Неизвестный номер 10:37pm «ты на улице? или на балконе?» С намерением игнорировать её до тех пор, пока ей не надоест общение с пустотой, он бесшумной тенью дошёл до дверей и открыл их. Но вместо того, чтобы  кинуться к выходу, он замер на месте. —Как себя чувствуешь, Шейди?—Молли скрестила руки на груди. Внимание Маршалла привлёк звон браслетов на её запястье. Затем—её грудь, что, казалось, совершенно не нуждалась в полупрозрачной ткани её платья. —Плохо. Собираюсь уходить,—он спрятал руки в карманы и поднял взгляд к её лицу, на котором появилось насмешливое выражение. Затем его взгляд переместился к девушке, стоящей за Молли. Молли была уверена, что обыграла его. И жадное внимание, которое он уделял её телу, лишь расжигало её удовлетворение. Она знала, что может заставить его обожать её. И она собиралась этого добиться. Ей был дан приказ привязать его к ней. Приказ от единственного человека, которого она не осмелиться ослушаться. —Я пообещала Дакоте, что сегодня она получит оргазм,—Молли провела пальцами по плечу девушки, что стояла рядом с ней в таком же платье. Дакота сделала шаг вперёд и оказалась на балконе. Маршалл обвёл её глазами. Она была красивой. —Я не в настроении,—он ошибочно решил, что лучший метод отразить её настойчивое наступление—притворяться незаинтересованным. —Как жаль,—Молли улыбнулась, закрыв дверь на замок. Настолько ненадёжный, что его можно было выбить лишь одним ударом. Теперь они втроём делили слабо освещённое пространство балкона. Как только дверь оказалась заперта, оживлённые звуки вновь исчезли. —Мне нужно идти,—Маршалл не прятал взгляд. Напротив, пытался выставить себя убеждённым в твёрдости своего отказа. Но ни Молли, ни Дакоту его навыки не впечатляли. —Что за спешка?—Молли подошла к нему, толкнув его к металлическим ограждениям. К тем же, за которые он цеплялся, когда его глаза изучали высоту, на которой он оказался. Он вытащил руки из карманов, не ожидая такого течения дел. —Молли...—его тело оказалось зажатым между риском оказаться в свободном полёте и её телом. Он видел, как слабый свет обводил её бёдра и талию. —Сина,—она схватилась о резинку его свободных штанов, серый цвет которых отлично сочетается с бледно-серебристой тканью её тонкого платья.—Ты понимаешь? Зови меня Сина,—она потянулась к его уху, и он сильнее прижался к холодному металлу, цепляясь пальцами о перила. —Молли, отпусти. Она улыбнулась, потянув его на диван, откуда открывался вид на спящий город. Она была довольна собой, наслаждаясь тем, с каким трудом еду давалось то жалкое сопротивление, которое он неумело оказывал. Молли кивнула Дакоте, и та усадила Маршалла на диван, убирая назад прямые чёрные волосы. Она готовилась к действию. Когда он позволил Молли толкнуть его, он дал немое согласие на любой исход, который они для него готовили. —Сина,—Молли, возвыщаясь над его усиженным в центре дивана телом, гладила его плечи, ощущая напряжение, которое он в себе сдерживал.—Называй меня так, когда я тебя трахаю. —Дай мне уйти,—он с мольбой смотрел в её глаза, пока она опускалась перед ним на колени. И он не понимал, о чём он её молил. Уйти или довести начатое до конца? Послушать его или сделать по-своему?—Чего ты хочешь? Денег? —Слим, не будь наивным. Я могу получить деньги от кого угодно. Я просто хочу трахать тебя. Он не понимал её. Он ей не верил. Было что-то ещё. Что-то, в чём она отказывалась признаваться. —Что в этом странного, Эм? Я рада, что мы встретились спустя столько лет. И я хочу попробовать тебя ещё раз,—Молли старалась отвлечь его от мыслей, которые появлялись в его сознании. Ей нельзя было допустить, чтобы в его голову подкрались какие-либо подозрения. Нужно сломать его волю.—Позволь нам, и тебе будет хорошо,—её ладонь оказалась за резинкой его штанов. Ладони Дакоты, что встала за диваном,—на его теле. Им не нужно было позволение. Они уже обладали властью. Но за долгие годы ублажения богатых мужчин они поняли, что им необходима иллюзия контроля. Мужчинами легко управлять, если заставить их верить, что управляют они сами. Руки Дакоты были искусны в своём деле. Она касалась его так же нежно и осторожно, как прохладный ветер в жаркую погоду. —Я хочу уйти,—он повторял одно и то же и с каждым разом убеждался в том, что говорил это самому себе. Если он сам себе не верит, как они могут? —Уйти? Твой член считает иначе,—Молли водила рукой вверх и вниз, сохраняя слишком медленный темп, чтобы он мог сорваться и уложить её на этот диван, но достаточно быстрый, чтобы он не предпринимал никаких попыток её отвергнуть. Он молчал, отдавая себя чувству, которого давно жаждал. В конечном итоге, у него ведь было в планах с кем-нибудь переспать в этот вечер. Всё произошло именно так, как он хотел, но при этом совершенно иначе. Ему было хорошо, и его от этого воротило. Даже для него в этом было слишком много грязи. —Я так и думала,—Молли набирала скорость, наблюдая за эмоциями на его лице. Он сдался. И этот факт, словно мёд на губах, разливался в её груди чувством сладкой победы. Лорд будет доволен. Выяснять, для чего ему нужен Маршалл, она не собиралась. Она хотела бы знать причину его погони за Маршаллом, но понимала, что её это не касалось. Ей было поручено сделать его постоянным клиентом, и больше ничего не имело значения. Были ли у Лорда личные счёты с Маршаллом или он стремился получить лёгкую добычу в лице забывшего о морали рэпера, не было её заботой. До тех пор, пока она могла получать деньги за секс, она подчинялась. И никто не предлагал таких условий, как Лорд. Лучшие клиенты, лучшая оплата и абсолютно любые развлечения. Если ему нужно сломать Маршалла, она поможет. Кто-то несколько раз потянул дверь, а затем дважды постучался. Взгляд Маршалла метнулся в сторону выхода, но его разум остался там, где его сковывали своими движениями Молли и Дакота. Он открыл рот с целью что-то сказать, но Дакота накрыла его сухие губы своей ладонью. От неё пахло фруктовым парфюмом. —Смотри на неё, когда она тебя трахает,—её шёпот у его уха отдавался дрожью по его онемевшему телу. Он мгновенно забыл о людях по ту сторону дверей. Мгновенно забыл обо всём. Молли поднялась на ноги и поправила платье, не доведя его до разрядки, но это, казалось, его совершенно не беспокоило. Он молча наблюдал за тем, как она села на диван напротив, расставив ноги в стороны, и, облизав пальцы, обвела ими клитор. Он и забыл, что она не носила белья. По крайней мере, пока была на работе. Он тяжело дышал и отвёл взгляд к Дакоте, что медленно подошла к Молли и спустилась на колени, открывая ему вид на её наполовину оголённые бёдра и складки задравшегося платья. Руки Молли покинули её тело, и их место заняли губы Дакоты. Маршалл не мог уйти. Ему казалось что его связали. Стоны Молли и зрительный контакт, что она с ним сохраняла, выбивали из него остатки здравого смысла. Пальцы Молли путались в волосах Дакоты, что извивалась у её ног и вылизывала всё, что было возможно. Маршалл откинулся назад, закрывая глаза. Штаны давили на член, но он не был уверен, что они не оставят его без продолжения. Ему казалось, что они пришли сюда лишь для того, чтобы свести его с ума. —Не смей отводить взгляд от меня, Шейди. Он удивился тону Молли и посмотрел на неё. Лямки платья упали с её плеч, и теперь она играла со своей грудью, всхлипывая от того, с каким мастерством Дакота лишала её рассудка. Маршалл упустил момент, когда Дакота оставила Молли на диване и подползла к нему с мокрым лицом. Платье опустилось почти до рёбёр, оголяя грудь. Её руки опустили резинку его штанов, а затем ухватились за его член, пульсациями отвечающий на её властное прикосновение. Ведущая роль с самого начала не принадлежала ему. Он со стоном опустил глаза вниз. Туда, где Дакота влажными от смазки Молли губами водила по члену, что она держала в руках как трофей. —Я же сказала, Шейди. Смотри на меня,—Молли напомнила о своём приказе, погружая в себя пальцы и наслаждаясь зрелищем, которое устроила Дакота. Она обожала смотреть на то, как Дакота выполняла свою работу. Мужчины теряли волю, когда она опускалась перед ними на колени, и эта картина была настолько безупречна, что могла довести до оргазма. Маршалл, казалось, забывал слова и факты, которые были ему известны всю жизнь. Если бы у него сейчас спросили, как его зовут, он бы не смог ответить сразу. Но если бы он сейчас разлучился с Дакотой, а затем, через десяток лет вновь ощутил на себе её губы, он бы её вспомнил. Даже если бы ослеп. Даже если бы перепробовал сотню женщин к тому времени. —Чёрт,—он кусал свои губы, ощущая губы Дакоты на своей коже. Она была хороша. Того, что она делала своим языком, он никогда раньше не ощущал. Он никогда не испытывал настолько приятного напряжения. —Эм, будь груб с ней. Она это любит,—Молли шире расставила ноги. Платье теперь задралось до её талии. Маршалл, не отводя глаз от той, что сидела на противоположном диване, ухватился за волосы Дакоты и потянул её голову назад. Его член, что до этого был у неё во рту, оказался в его руке. Маршалл вновь посмотрел на неё и поднёс член к её полуоткрытым губам. Дакота улыбалась, и лишь напряжённое дыхание выдавало её лёгкую усталость от всей работы, что она проделала с натренированным профессионализмом. —Вылижи его,—он усилил хватку на её мягких волосах и толкнул её лицо ближе к влажному члену. Она облизывала его по всей длине, высунув язык.—Теперь открой рот,—он, войдя во вкус, толкнулся внутрь, регулируя рукой, что сплёл с её волосами, то, как она двигала головой. Слёзы катились с её глаз, но то, как она смотрела на него из-под ресниц выдавало больное удовольствие, которое она получала от этой жестокости. Маршалл вновь уронил голову назад, на спинку дивана. Он не помнил, когда в последний раз ему было так хорошо. Дакота двигалась в идеальном темпе с идеальной интенсивностью, а стоны Молли, наблюдающей за всей этой картиной, сильнее разжигали огонь желания. Это чувство нельзя было описать. Ничего не имело значения. От был готов отказаться от слов о том, что ему это не было нужно. Он сам не понимал, насколько он в этом нуждался. —Дакота, помоги мне кончить,—Молли, вытащив пальцы из себя, расставила сомкнутые в локтях руки по сторонам. Дакота отстранилась от Маршалла, выпустив его член изо рта. Теперь её руки поглаживали его поступательными движениями, будто отвечая на его голодные импульсы. С обещанием, что она продолжит. —Если Эм позволит,—её тёмно-синие глаза заглядывали в его душу, что уже успела покрыться грязью после всего дерьма, произошедшего за этот вечер. Он смотрел на неё, не понимая, как оказался в таком положении. В какой момент начал получать удовольствие от того, от чего убегал? Он боялся и надеялся, что это не конец. Что они ещё встретятся. Даже если им что-то от него было нужно, он им это даст. Но неприятным ощущением кололись догадки о том, что он растерял все шансы вновь встретить Шерил. Происходящее сейчас казалось ему изменой. Как так вышло, что вечер, начавшийся мыслями о ней, закончился точно так же? 22.09.2000 10:25am —Я не смог ей написать. Она заблокировала меня,—Маршалл сидел в кабинете Пола, гуляя взглядом от одного окна к другому. Это было до жути скучно, но смотреть Полу в глаза, признаваясь в том, что его заблокировала та, кого он хотел видеть каждый день, было невыносимо. Зрение не позволяло Маршаллу рассмотреть ничего по ту сторону стекла. Несколько пятен, что расплывались как тяжёлые ветки под ветром, тенями ложились на светло-коричневый ковёр. —Что ты натворил такого?—Пол отвёл глаза от бумаг, на которых стояли одинаковые печати. Он смотрел на Маршалла как на провинившегося ученика. Разбираться в личной жизни Маршалла Пол совершенно не хотел, но ещё сильнее он не хотел иметь дело с последствиями его решений. Ему хватало проблем, что возникали из-за Ким, Дебби и Мелани. —Ничего,—Маршалл изучал лист, что опустился на стол рядом с ним. В верхнем левом углу стоял штамп «копия».—Ты можешь позвонить ей сам? —Маршалл, если она тебя заблокировала... —Не хочет со мной работать, я знаю. —Если знаешь... —Пожалуйста. Пол вздохнул, отодвинув на край стола папку зелёного цвета. Он взял в руки стакан с кофе, но обнаружил, что он пустой. —Какой у неё номер?—наконец, отозвался Пол, беря в руки рабочий телефон. Маршалл, будто загоревшись, взял в руки карандаш и вывел на листке для заметок цифры, засевшие в памяти. Пол, изогнув бровь, наблюдал за тем, как тот, кто забывал собственное расписание, помнил номер человека, которого мог больше не встретить. Маршалл протянул ему лист, на котором торопливым почерком были выведены цифры. Пол набрал номер и отошёл к окну, высматривая серые стены здания напротив. Небо было такого же серого цвета. Гудков не было. —Маршалл, она не заблокировала тебя. Она поменяла номер. Казалось, он вновь научился дышать.