We Just In Too Deep

23.09.2000 08:44 pm —Итан, мы забежим за тортом позже. Нужно купить куртку,—Джесс объясняла своему сыну то, что объяснила уже несколько раз. Может, он не хотел слушать, потому что это нормально для ребёнка, которому едва исполнилось пять лет. Может, дело в том, что он действительно очень хотел торт. Может, он на самом деле просто ведёт себя так же, как его отец вёл себя в детстве. Тео, муж Джесс, всегда об этом говорил, когда Итан показывал свое недовольство. «Я тоже таким был в детстве, но мои родители это ненавидели». Разница была в том, что Итану, в отличие от его отца, позволялись детские капризы и протесты. С Итаном и, наверное, с большинством детей иногда происходило что-то странное, но объяснимое: они не унимались, пока не получали то, что хотели. Иногда не унимались, даже если это получали. Иногда сами не понимали, чего хотели. Но сейчас нет времени для этого. У Джесс выдался свободный выходной, который она хотела посвятить обновлению детского гардероба. И, как бы она ни пыталась быть бесконечно терпеливой и внимательной, временами это получалось у неё с трудом. Она много часов провела за чтением литературы о том, как быть хорошей матерью, но проблема была в том, что дети не всегда ведут себя так, как указано в бесконечных руководствах. Как и все люди, они и их реакция на определённые ситуации, непредсказуемы. И от взрослых людей дети отличаются тем, что не умеют скрывать несогласие и раздражение, поэтому приходится иметь с этим дело. —Зайдём поесть? Потом продолжим. Он не успокоится,—предложение Шерил показалось бы Джесс отличным, если бы она уже не провернула что-то похожее. Итан редко шёл на сделки, и условия по типу обмена хорошего поведения на награду в виде выпечки, подарков и билетов в парки аттракционов на него должным образом не действовали. Не действовали вообще никак. Выразить свою позицию для него было всё же важнее, даже если это оставило бы его в досаде и лишило радости от распаковки новой игрушки. —Он съел две порции чизкейка и выпил два горячих шоколада. —Я хочу чизкейк!—он остановился около какой-то витрины с техникой и стал тянуть рукав пальто Джесс. А она напоминала себе быть терпеливой. Неужели и её матери было когда-то настолько невыносимо? —Итан, пожалуйста. Чем раньше мы отсюда уедем, тем раньше купим торт. Но надо купить куртку. —Я не хочу куртку. Шерил, наверное, не смогла бы быть матерью. Она любила детей, могла справляться с их капризами и не видела ничего плохого в том, что дети иногда поступали по-своему. Им это было необходимо, чтобы получать опыт, изучать то, что их окружает, формировать свою личность. Ждать от них той же реакции и того же поведения, что свойственны взрослым, было бы глупо. Они учатся находиться в этом мире, решать конфликты и правильно понимать себя. Но она не хотела бы брать на себя такую ответственность. Она боялась разочаровать собственного ребёнка, неправильно понять его желания, не научить его тому, чему детей должны обучать родители. У неё редко что-то выходило с первого раза, поэтому она боялась допустить ошибки в материнстве—в том деле, где второго шанса не существовало. Поэтому ей оставалось наблюдать. И она не понимала, как сильно нужно любить мужчину, чтобы завести с ним ребёнка. Когда-то она любила мужчину, но он создал семью не с ней. И, наверное, она была рада, что между ними ничего не получилось. По крайней мере, она хотела бы этому радоваться. Но чувства подделать сложно, и слёз, пролитых в дни, когда она думала о Маршалле, она не забудет. Он всегда выбирал Ким. Человек, которого Шерил любила, никогда не выбирал её. И она благодарила обстоятельства за то, что не осталась в том городе, где была бы не в силах закрывать на это глаза. Закат унёс с собой бледный свет, и вечер тенью лёг на очищенные от листьев и закрученные в поворотах дороги, что уже выпустили тепло. Мигание огней, горящих вдалеке, эту тень разбавляло. Простая мелодия в лифте, такая же простая на первом этаже торгового центра, тишина на парковке и неразборчивое, уже въевшееся в картину города гудение машин на проезжей части. Снега не было, но приближение зимы ощущалось кожей. В этом году значительно холоднее, чем в прошлом. Шерил шёпотом обсуждала с Джесс планы на ближайшее будущее, пока на детском кресле спал Итан, оставив торт рядом с собой. Радио никто не включал, хоть и находиться в пути без фонового шума было непривычно. Итан имел интересное свойство: он просыпался даже тогда, когда шум телевизора, сигнал автомобиля или голос с радио были настолько тихими, что большинство людей не обратило бы на них внимания. Единственным звуком, слыша который он мог не отрываться от сна, был голос Джесс. В пустой квартире, в которой, к разочарованию Шерил, некому было прибираться во время её отсутствия, оказалось слишком прохладно. Она снова забыла закрыть окно. Значит, вновь не получится ходить по квартире без накинутой сверху тёплой вещи. А она ненавидела носить верхнюю одежду у себя дома. Перед уходом она всегда тщательно проверяла, чтобы техника была выключена и дверь заперта, но открытое окно в такие моменты не посещало её мыслей. Лесли шутила, что в один день Шерил обнаружит у себя незнакомца. Шерил надеялась, что этот незнакомец разберётся, как пользоваться пылесосом и стиральной машиной. И, может быть, будет достаточно любезным, чтобы провести пару часов у плиты и порадовать её чем-нибудь съедобным после рабочего дня. Ковёр в её спальне был мягким. Настолько мягким, что все свои заметки она просматривала, сидя на ковре. Полки были забиты книгами, прочитать которые у неё не было времени. Несколько классических романов с раздражающе медленным сюжетом, несколько книг о журналистике, несколько сборников поэзии. И всё это она лишь устало провожала взглядом, обещая когда-нибудь взяться за чтение. В ящике с фотоальбомами давно следовало бы навести порядок, но она знала, что если возьмётся, опять проведёт всю ночь с фотографиями в руках и слезами на лице. Она невыносимо скучала по себе из прошлого. И по людям, которых больше нет. Иногда хотелось всё бросить и излить душу маме. Но мамы нет. И тяжелее было от того, что с возрастом это чувство не уходило. Иногда до глубины раздирало ощущение одиночества. Она не была одна. Всегда были люди, к которым она могла обратиться. Но ощущение это оставалось в ней. Порой она сожалела, что Эрик так и не покинул Мэдисон. Она бы хотела жить с ним в одном городе. Ведь когда-то она называла его папой. Он был ей нужен. Ей был нужен кто-то, кто заменил бы родителей. Свет в комнате был тёплым. Казалось, что она специально сделала свою спальню уютной для любого человека, который здесь окажется. Кроме неё, здесь давно никого не оказывалось. И не было желания это менять. Не было желания вновь позволять кому-то перевернуть её жизнь и уйти, не наводя после себя порядок. Не было желания делить с кем-то своё время. Лучше провести жизнь в ожидании дня, когда получится кому-то довериться, чем действительно кому-то довериться. Лучше мечтать о близости, чем действительно её иметь. Близость разрушительна. Шерил не способна радоваться близости с мужчиной. Проснувшись с утра, она обещала себе с возвращением домой взяться за приготовление ужина, но сейчас она была рада, что обещания, данные себе, можно нарушать без последствий. Ни аппетита, ни сил подойти к столу у неё не было. И если аппетит и силы не вернутся к ней в ближайшее время, она заработает себе проблемы со здоровьем. Ей нужно наладить режим. И наладить жизнь. Работу с материалом, который должен быть готов к следующей среде, прервал звонок. —Да? —Пол Розенберг интересуется, может ли он получить твой номер,—голос на другом конце провода сразу перешёл к причине звонка. Реймонд всегда так делал. И, хоть поначалу это доставляло неудобства во время разговоров, спустя пару месяцев это стало преимуществом в работе с ним: никогда не было ничего лишнего. Никаких лишних жестов, информации, взглядов и вопросов. Можно было явиться на работу без одежды, и он бы не стал вмешиваться в причины этого явления. Казалось, он действительно не был заинтересован в том, чтобы влезать в чужие дела. —Пол? Зачем?—Шерил прошла на кухню, автоматически нажав на выключатель, но, когда свет не зажёгся, вспомнила, что уже три дня откладывает вызов электрика. Менять лампу оказалось бесполезно. Проблема в чём-то другом. —Для обсуждения дальнейшего сотрудничества. —Что за сотрудничество?—она всё-таки открыла холодильник в поисках достойной замены полноценному ужину, но её мысли были в другом месте. Она хотела знать, почему Полу нужен её личный номер. —У меня нет деталей,—Реймонд, разговаривая с ней, параллельно набирал какой-то текст на компьютере. Шерил слышала звук клавиш. И его способность заниматься несколькими делами одновременно всегда поражала каждого, кто обращал на это внимание. Все шутили, что однажды руководство будет требовать от них того же, чем знаменит Реймонд. —Хорошо. —Передать ему номер? Или сказать, что ты согласна на сотрудничество?—стук по клавиатуре прекратился, словно Реймонд вспомнил о чём-то важном. Точнее, вспомнил, что забыл сказать что-то важное, но, что именно должен был сказать, вспомнить не мог. —Передай номер. —Будет сделано. Ты помнишь, что завтра конференция? —Помню. А ты почему ещё на работе?—Шерил мимолётно взглянула на механические часы. Реймонд и раньше задерживался в офисе, но никогда не оставался там до восьми часов вечера. Работал он всегда усердно, но, когда остальные начинали говорить о том, что он самый верный и ценный сотрудник, он смеялся и признавался, что работу не любит. Просто не умеет работать иначе. Возможно, причина была в строгих родителях, которые заставляли Реймонда даже нелюбимые ему блюда есть с выражением удовольствия. А, может, у него просто была цель. Достаточно стоящая, чтобы перерабатывать, игнорируя неприязнь и жгучую боль в висках. —Квартиру затопило. Пока её приводят в порядок, я не могу там работать,—то, с каким спокойствием он говорил об этом, сбивало с толку. Слишком многое он воспринимал как должное и неотвратимое. Он всегда был сдержанным, но иногда казалось, что его сдержанность была неестественной. Будто он запрещал себе какие-либо эмоции, кроме тех, что сам прописал в своём кодексе. Было ощущение, что он хотел сказать больше, чем говорил. Выразить больше, чем выражал. Смеяться больше, чем смеялся. —Затопило? —Да. Долгая история. Расскажу завтра. —Хорошо, до встречи. 24.09.200 07:12pm Утро прошло без происшествий, если не учитывать, что Шерил пятнадцать минут искала ключи от квартиры. Ей показалось, что она сошла с ума, пока исследовала каждый угол как впервые найденную гробницу. В том, что она потеряла разум, Шерил убедилась, когда решила в третий раз проверить карманы пальто и обнаружила ключи именно там. И от квартиры, и от машины. Конференция прошла без происшествий, если не учитывать, что Чарли пролил стакан воды. Компания росла, росла и прибыль. Но, вместе с этим, росли и обязательства. Пришлось нанять больше юристов и больше журналистов. В планах у руководства—расширить сеть, открыть новые филиалы и обострить внимание на прямом сотрудничестве с представителями шоу-бизнеса. От сделок, заключённых с «Interscope», пусть и непродолжительных по времени, все были в восторге. Вечер прошёл без происшествий, если не учитывать, что о вызове электрика Шерил вновь забыла. По утрам проблема отсутствия света её не беспокоила: солнечного света, прорывающегося сквозь окна, вполне достаточно для быстрого завтрака. Но по вечерам она вновь вспоминала о том, что таскать на кухню лампы, купленные лишь в качестве декора для гостиной, не всегда удобно. Ощущая непривычную для семи часов вечера усталость, она свалилась в кровать, даже не расстелив её. Где-то у стены лежала сумка с незаконченным материалом, а на компьютере был открыт файл, ожидающий, когда настанет его час. Ей нужно было напечатать ещё примерно сто пятьдесят слов, чтобы статью можно было считать завершённой. И, может быть, она переборола бы сон и дописала бы бесконечно откладываемую статью, если бы не телефонный звонок. —Шерил, добрый день. —Привет, Пол. Уже скучаете?—она отшутилась, пытаясь скрыть волнение. Причин волнения она сама не понимала. Но были подозрения, что всё это могло быть связано с Маршаллом, а она этого опасалась. Опасалась так же сильно, как и хотела. Хотела так же сильно, как и опасалась. Ничего хорошего не происходит, когда они вместе. Слишком много факторов, выступающих против. Он женат. Он должен быть с матерью своих детей. И у него слишком серьёзные проблемы с головой, чтобы она с этим мирилась. Она надеялась, что если будет отталкивать его достаточно долго, он оставит её в покое. И тогда получится его забыть. —Кстати, об этом. Сотрудничество... это не совсем тот повод, по которому я звоню,—он откашлялся, откинувшись на кресло с высокой спинкой. Ручка, которую он держал в руке, легла на стол, и, если бы она была часовой стрелкой, то указывала бы ровно на двенадцать часов. —Что за повод? —Что ты решила по поводу увольнения?—вопрос прозвучал резко, но не грубо. Будто он много раз репетировал, как его задать, но в итоге получилось не так, как он хотел. Или не так, как хотел тот, кто заставил его этот вопрос задать. —Пока ничего. Не переживай, мне не понадобится адвокат,—она улыбнулась, и он, будто заметив это, улыбнулся тоже. —Ценю, что не собираешься нагружать меня работой, но дело в том, что в «Aftermath» освободилось место. Она молчала, глазами впиваясь в погасший экран телевизора, в котором слабо светилось её отражение. —И поступило предложение... от Дре,—не получив от неё реакции, Пол продолжил, подбираясь к сути. Но он не верил, что она согласится. Хотя бы потому, что подозревал о её нежелании иметь дел с Маршаллом. Он что-то натворил, Пол это чувствовал. Иначе был бы Маршалл так уверен, что она его заблокировала? Хотел бы искупить за что-то вину, если бы не был виноват? Нет, на него это не похоже. А выражение вины на его лице было отчётливым. Он, казалось, был готов покаяться, но был слишком гордым. —Какое предложение?—задавая этот вопрос, она уже знала ответ. И, возможно, слишком самоуверенно полагать, что руку к этому предложению приложил Маршалл, но она позволила себе эту самоуверенность. —Чтобы ты заняла это место. Если хочешь. Платят хорошо, можно брать незапланированные выходные, условия, в общем, как везде,—Пол говорил без особого энтузиазма, потому что тон её голоса уже выдавал её отказ, а быть потом ответственным за её разочарование в новом рабочем месте он не хотел. Он не обещал Маршаллу затащить её в «Aftermath». Он обещал ему предложить ей работу. И он предложил. —Это разве не в Калифорнии?—её собственный голос показался ей слишком тихим. Из окна она видела пролетающий самолёт. И, если бы она была в фильме, сочла бы это за символизм. Знак того, что она должна решиться на новую работу в новом штате. —Именно там. —Долгий будет путь от работы до дома,—она улыбнулась вновь и в этот самый момент приняла решение. Она не героиня фильма. Пролетающий самолёт и первая любовь ничего не значат. —Забыл упомянуть, тебе будет предоставлено корпоративное жильё. —Я не уверена, что мне это подходит. —Корпоративное жильё? —Работа в лейбле. —В любом случае, у тебя есть время подумать. —Спасибо за предложение, Пол. Но я, наверное, откажусь. Я не готова сейчас к переезду,—она вздохнула, отвернувшись от окна. Нужно помыть стёкла. И купить растения. Чтобы квартира хотя бы казалась живой. Может, завести черепаху или попугая. Или кого-то менее прихотливого. Кто может быть менее прихотливым, чем черепаха? Только кактус. —Как скажешь. И да, есть ещё один вопрос. —Какой? —Могу я оставить твой номер Маршаллу? —Зачем? У него тоже есть деловое предложение?—она шутила, боясь выдать то, насколько нервничает. Причин беспокойства она не понимала, но уже привыкла, что каждое чувство, которое она испытывала по отношению к Маршаллу, не поддавалось ни объяснению, ни анализу, ни логике. И она не знала, была ли рада, что Маршалл заметил смену её номера. Значит, он пытался что-то сказать. И рациональное желание его забыть сменялось менее рациональным желанием его обнять. Но она стала сильнее. Она понимала, что бросаться обратно к нему уже нельзя. Он не может предложить ей того, что ей нужно в отношениях. Он и отношений ей не может предложить. А быть его «девушкой на стороне» она устала. —У этого бездельника нет никаких деловых предложений. Но он хотел с тобой связаться, чтобы уточнить детали работы в «Aftermath», и не дозвонился. Решил, что ты его заблокировала... —Я поменяла номер. А следовало бы заблокировать его. —Да, мы выяснили. И это стоило мне психического здоровья. Он не унимался. —И зачем ему мой номер? Ты ведь сообщил о работе,—хотелось притвориться, будто она не знала причин. Маршалл хотел уговорить её провести с ним время. И она действительно не понимала, почему он был так одержим этой идеей. Что должно было поменяться за те пару дней, что он планировал провести с ней? —В личных целях. Она вновь не решалась ничего сказать, молча удерживая телефон у уха. В личных целях. Какие у него могут быть личные цели? Она ведь дала ему понять, что не собирается его видеть. Неужели ему мало её слов? Нужен запретительный ордер? —Я могу сказать ему, что разговор закончился на отказе работать в лейбле. Скажу, что не успел спросить про номер. Подходит? —Можешь дать ему номер,—глупые слова, которые приведут к глупым последствиям. Но глупых последствий было так много, что ещё несколько таких же ничего не изменят. Уже нет смысла вести счёт. Она не собирается к нему приезжать. Последняя услуга—поделиться номером. —Ты уверена?—Пол, казалось, тоже принял её ответ за глупость. Будто давал шанс передумать, принять разумное решение. —Да. —Хорошо. Спасибо тебе. —Пока, Пол. Гудки прекратились, и её глаза сканировали комнату. Да, нужно купить растений. И, может, новые подушки. И позвонить, наконец, электрику. Нужно думать о чём угодно, кроме Маршалла. Подаренные им этим летом украшения лежали в шкафу. С шеи свисал подаренный им много лет назад кулон. Потому что «того» Маршалла она любила больше, чем «этого». И «этого» Маршалла убивало то, что он это знал. Он хотел, чтобы она любила «этого» его, а не «того». 25.09.2000 01:25pm —Если они захотят передвинуть отпуск, я уволюсь. Я уже купила билеты. Ни за что не соглашусь перенести,—Карин, одна из тех коллег, с которыми можно было говорить о чём угодно, не опасаясь, что об этом на следующем перерыве будет известно всем, курила сигарету, держась у стены. —Скажешь, что заболела,—Шерил следила за мутным дымом, медленно летящим вверх. Она провела всё утро в ожидании звонка от Маршалла. У него ведь был номер. Чего он ждал? На перерыве у неё хотя бы появилась собеседница. Нужно было отвлечься. —Заставят работать удалённо,—Карин вновь выпустилы дым, и он тут же запутался в ветках склонившейся яблони. Единственного дерева, что росло на территории здания, крыша которого затерялась в полуденном тумане. Стекло строения напротив отражало слабый свет солнца. Шерил перевела взгляд на птицу, перелетающую с одного куста на другой. Будто она что-то искала в опавших листьях. И эта птица была одна. Словно выбилась из стаи, что уже давно грелась в южных краях. —Тогда притворись, что умерла,—Шерил откинула голову, мгновенно ощутив кожей шеи холод осени. Пар окружал её с каждым сказанным словом. В такие дни хочется лишь спать. —Когда ты в последний раз была в родном городе?—пепел полетел вниз и там же рассеялся. —Не так давно. Летом. В туре,—она улыбалась, вспоминая о нескольких днях, проведённых дома. В родном месте. Так далеко от того места, которое она зовёт домом теперь. —Я скучаю по Сан-Паулу,—Карин затянулась, вспоминая улицы, где провела всё детство. Она была уверена, что если бы не покинула те места ради университета, была бы счастливее. Но, проведя почти восемь лет в Нью-Йорке, она поняла, что слишком сильно привыкла к местным правилам и приобрела много привычек, которые не впишутся в её родной город. Её удерживало только это. И хорошая работа, которую она боялась не найти там. В остальном, дом детства слишком сильно тянул к себе. Узкие солнечные улицы, где она играла с соседскими детьми, торговая лавка её отца и швейная мастерская её матери, старая районная школа, любимая закусочная в парке и старая заброшенная церковь с пыльными перилами образами стояли перед её глазами каждую ночь. Шерил хотела сказать что-то в ответ, но звонок телефона, что раздался так не к месту, прервал ее. —Извини, я отвечу. Карин кивнула, плотнее укутавшись в свитер. Наверное, стоило зайти за курткой сразу после того, как часы пробили заветное время, когда было позволено покинуть рабочее место, но тратить на это перерыв не хотелось. —Зачем ты звонишь в середине рабочего дня?—она отвернулась, чтобы Карин не видела её улыбки. Её радость—то самое глупое последствие, которого она остерегалась. Она не должна радоваться его звонку. —Ты ответила. Значит, не занята. Значит, нет повода меня упрекать,—он улыбался точно так же. Но он не считал это глупостью. Напротив. Он уже принял тот факт, что без неё невыносимо плохо. Значит, нужно быть с ней. Тогда будет хорошо. Тогда бессонница перестанет тревожить, мигрень перестанет разрывать голову, руки перестанут дрожать, и тошнота перестанет беспокоить после каждого приёма пищи. Нужно просто быть с ней. —На вопрос ответишь? —Какой был вопрос? —Маршалл! —Я звоню, потому что безумно хочу с тобой поговорить,—отказавшись от игр, он дал ей ответ. Ответ, который она хотела и не хотела слышать. Хотела чувствовать привязанность и не хотела быть привязанной. —Верится слабо. —Иди к чёрту. —Я серьёзно. Что ты хотел? Он вздохнул, перебирая слова. Не ожидал, что придётся отвечать на этот вопрос. Надеялся, что она сама поймёт. Так, как всегда понимала. —Я думал, ты меня заблокировала. Ты не представляешь, как я... —Злился?—она была готова к ссоре. Она была уверена, что он спросит, почему она не сообщила ему о новом номере. И была уверена, что он не станет слушать, если она примется объяснять. И она не сможет объяснить. Объяснять нечего. «Я пытаюсь к тебе не возвращаться даже в мыслях» звучало бы грубо. Он бы понял неправильно. Её страх перед тем, что у них ничего не выйдет, он принял бы за ненависть к нему. А она устала от отношений, которые ни к чему не приводили. Ни к чему хорошему. Лучше всего держать дистанцию. —Не на тебя. На себя,—но он не стал ссориться. И можно было бы считать это взрослением, если бы он всё же не стал ей звонить, когда понял, что она не хотела с ним связи. Если бы хотела, коротким сообщением дала бы ему знать, что номер изменился. Но она ни о чём ему не рассказала. Она отчаянно хотела оставить его в прошлом, но он на это не шёл. Он шёл за ней. Цеплялся и напоминал о себе. И за это она готова была его разорвать. Почему он не был таким тогда, когда она слепо бы согласилась на любые его предложения, когда сошла бы с ума от счастья, если бы он проявил хотя бы половину нынешних усилий, чтобы за ней угнаться, найти её, быть с ней? Почему он молчал восемь лет, на восемь лет смог от неё отказаться, ни разу не связался с ней, даже не сообщил о том, что стал отцом, а теперь не может позволить ей бесследно уйти в её собственную жизнь, поступить так, как следовало для их общего благополучия и спокойствия? —Ты прав, следовало бы заблокировать тебя. Он смеялся, и по этому звуку Шерил скучала больше всего. Он смеялся точно так же, как и много лет назад. Ей безумно хотелось его любви, но иногда она мечтала о простой дружбе с ним. Чтобы сложные чувства не мешали ей слушать его шутки и смешить его в ответ. Что пошло не так? Почему она его полюбила? —Почему ты отказалась от работы?—слишком рано он сдался и дал ей точно убедиться в том, что звонит не потому, что просто скучает. —Я решила остаться здесь. —Тебе будут платить больше,—его голос стал тише, его голос стал смиренным, как голос приговорённого к смертной казни, который уже принял свою участь и даже согласился с тем, что он её заслуживает. —Маршалл, это ничего не поменяет. —Знаю. Просто пытаюсь сделать всё возможное, чтобы потом не ненавидеть себя. —За что?—её голос понизился вслед за его голосом. —За то, что недостаточно постарался тебя вернуть,—несколько простых слов, которые некоторые время назад дались бы ему с трудом, сейчас с поразительной лёгкостью слетели с его губ. —Ты достаточно постарался. Даже перестарался,—она улыбнулась, приняв решение не воспринимать его слов всерьёз. Он скучает не по ней. Скучает по тому, как легко было ею манипулировать. Это то, во что она верила. Ему нужна не она, а её любовь, которую он принимал за простую готовность подчиняться, быть там, где он её хочет, тогда, когда он её хочет, в том виде, в котором он её хочет. —Ты не передумала насчёт...—он делает глубокий вдох, уже зная ответ на предстоящий вопрос.—Насчёт того, чтобы провести пару дней в Детройте? Она открыла рот, чтобы сказать что-то в ответ. Точнее, избежать ответа, отшутиться, перевести тему. Но ей не пришлось. Точнее, она не успела. В нескольких метрах от неё появился Дилан. Настолько неожиданно, что ей показалось, будто её глаза её подводят. Она обернулась к Карин, а та, ничего не замечая, курила, прислонившись к холодной стене, глазами изучая изрисованные стены здания слева от них. Шерил вновь посмотрела перед собой, и на этот раз возникший образ нельзя было списать на игры разума. Это действительно был Дилан. И он приближался слишком стремительно. Его тело не шаталось, он не двигался так, как движутся люди под эффектом алкоголя и наркотиков. Он был трезв. Её тело отзывалось на его образ повышением температуры, дрожью, комом в горле, ускоренным биением сердца. Она не ожидала увидеть его здесь. Она бы удивилась меньше, обнаружив его у себя дома. Если бы он пролез через распахнутое окно, её бы это, наверное, даже не поразило. Может, отбило бы привычку забывать про открытое окно. —Шерил?—голос Маршалла вернул её туда, где она была до того, как заблудилась в тревоге, тошноте и ужасе. Ей было жарко, в ушах что-то непрерывно стучало, она не ощущала земли под ногами. Она впервые боялась его так сильно. Предчувствие было кошмарным. —Маршалл, я напишу тебе позже,—она нервничала, и то, как она говорила, выдавало это. Казалось, она увидела смерть, чудовище из историй, которыми пугали детей. Она испытывала что-то схожее с тем, что ощущала, когда узнала о смерти матери. Холодный страх. —Что случилось?—он уловил её беспокойство, и, казалось, им заразился. Как зверь в клетке, что стремится к свободе, он ощутил это беспокойство, но не понимал его. Она невредима, иначе не смогла бы ответить ему. Тогда о чём он переживает? —Мне надо идти,—она, борясь со слезами и желанием положить конец жизни человека, что слишком сильно её донимал, чтобы закрыть на это глаза, готовилась к столкновению. Он ничего не сделает с ней. Она на это надеялась. Потому что он никогда не наносил непоправимого урона. Тут слишком много свидетелей, и он знает это. Она не могла даже предпринять, чего он хотел. Денег? Её помощи? Вернуться? Или действительно причинить ей вред? Маршалл услышал, как Дилан зовёт её по имени. И в этот момент он догадался о личности того, кто так её напугал. Это точно он. Тот придурок, который испортил её жизнь своими зависимостями и изменами. Слишком большое сходство с Маршаллом, которое сам он не мог игнорировать, но хотел бы, чтобы она этого не заметила. —Это Дилан? —Я напишу тебе позже, хорошо? —Это он? Сразу после его вопроса, Шерил отключилась. Маршалл ощущал, как натягиваются нервы. Глаза начали болеть. Ему казалось, что он идёт по канату без страховки. В горле пересохло, но воды с собой не было. Рукам требовалось до боли зажать что-то хрупкое. Возможно, стакан из стекла. Зажать, пока осколки не окажутся глубоко под кожей. Но для этого он был слишком благоразумен. Он не станет так поступать. Вместо этого он лишь упал на ближайшую скамью, тяжело дыша и ожидая секунды, когда ему придёт сообщение от неё. Или звонок. Или хотя бы пройдёт достаточно времени, чтобы он мог позвонить сам. Верил ли он в бога? Он точно не знал. Но прямо сейчас он молился, сам того не осознавая. Прямо сейчас был готов обратиться и к дьяволу. Он бы согласился на сделку с ним. Отдал бы половину жизни за то, чтобы Шерил оказалась в безопасности, за то, чтобы Дилан упал мёртвым, за то, чтобы Маршалл мог сжать её в объятиях. Он бы даже согласился отпустить её, никогда больше с ней не говорить, знать, что она влюблена в кого-то ещё. Лишь бы она сегодня не пострадала. На любую сделку он бы согласился. От тяги к ней его выворачивало. Он ведь не подросток, решения которого контролировались вышедшими из равновесия гормонами. Он взрослый человек. И для взрослого человека вовсе не рационально так сильно жаждать чьих-то любви, прощения, тепла. Дилан бросился к Шерил, побледневшей от шока, которую за руку уже держала Карин, готовая звонить во все службы, способные изолировать его. Он протянул руки к Шерил, но она осталась неподвижно стоять перед тем, кто показал ей рай, а затем утащил в ад и запер там. —Уходи отсюда, придурок!—Карин встала перед Шерил, защищая её руками. Холодный воздух проник за ворот её кофты, но пот, стекающий по её спине, был холоднее. Карин слышала о Дилане, но никогда раньше не видела его. Впалые щёки, синие следы под глазами, раны на руках и сухие губы. Если игнорировать признаки зависимости, он привлекателен. Может, поэтому смог добиться расположения Шерил. Или просто сходил с ума слишком медленно, чтобы это можно было счесть. Карин знала, что Шерил много раз пыталась ему помочь, но не смогла. Догадывалась, что именно поэтому она не добилась над ним правосудия. Она испытывала вину за его состояние. Ей казалось, будто она покинула его в тяжёлый для него период. Поэтому замирала перед ним. Боялась, что он укажет на её предательство. —Шерри, милая, тебя не было дома очень давно...—он плакал, его волосы были в беспорядке, джинсы были в пятнах, что уже впитались в грубую ткань.—Так пусто, там так пусто! Я хотел купить новые шторы, но я не знаю, какие выбрать. Какие тебе бы хотелось видеть в нашей спальне?—Дилан остановился, наклонив голову в сторону. Его шея была в розово-фиолетовых следах. Он с кем-то спит, но гонится за Шерил. —Ты слышишь? Катись нахрен отсюда! Или я вызову копов!—Карин знала, что это бесполезно, знала, что он уже отсидел несколько суток в камере, что уже был приговорён к общественным работам, что под угрозой вечного заточения в больнице для душевнобольных его уже заставили обратиться к психиатру. Так же, как и знала, что всё это ни к чему не привело. Он прервал лечение. Не потому, что не заметил эффекта. Ему просто нужны были деньги для других целей. Этот человек потерян. И он одержим идеей держать при себе кого-то, кто будет зарабатывать деньги, терпеть перепады его настроения, наводить порядок в доме и приводить его в чувства. К несчастью для Шерил, этим человеком для него оказалась именно она. Без неё он с трудом выживал. Её прощение и любовь были ему не нужны. Только стабильность, которую она приносила в его жизнь, и её доход. —Шерри, посмотри на меня. Без тебя мне плохо. —Уходи!—Карин жалела, что у неё с собой не было ничего такого, что можно было использовать для самообороны. Оставалось лишь надеяться, что его реакция будет слишком замедленной, чтобы он мог что-то сделать. Он бросился к ним, хватая Шерил за руку и пытаясь перетащить её в свою сторону. Она отдёрнула руку, и Карин толкнула его, уронив недокуренную сигарету на землю. Порыв ветра усложнил попытки Дилана удержаться на ногах. Он упал, пачкаясь в сырой земле, пока Шерил и Карин спешно убегали обратно в здание офиса. Та, кто могла обнулить долг, о котором ему напоминал его дилер, убежала от него. —Грязная сука! Шлюха!—Дилан плевался гневом, оставшись лежать во влажных листьях, и это стало его ошибкой. Двое мужчин, что заметили его агрессивное поведение по камерам, уже приближались к нему с максимальным вооружением, которое было позволено носить при себе охране. Если бы не Карин, у Дилана могло бы получиться поговорить с Шерил. Она бы сломалась. Всегда ломалась. Безвольная шлюха. Так он называл в своей голове ту, которой клялся в любви. Глаза Дилана упали на сигарету Карин, что осталась лежать в траве рядом с ним. Маршалл поднимается на ноги и наступает на недокуренную сигарету, что тлела под его ногами. Его колени всё ещё дрожат, но нет смысла здесь оставаться. Тем более, кажется, собирается дождь. Он в последний раз включил телефон и, убедившись в отсутствии сообщения, спрятал его в карман и сел в машину. Нужно ехать домой. Сегодня он планировал дописать куплет для следующего сингла с парнями, но он знал, что не сможет в том состоянии, в котором находится сейчас. Он слишком истощён. Его телефон завибрировал, и Маршалл никогда раньше не был так счастлив, ощущая эту неприятную вибрацию. Он нырнул в карман с непривычной для него скоростью. Но ожидание хороших новостей оказалось напрасным. Сообщение было от Молли. Маршалл отключил телефон, отшвырнув его на задние сидения и утыкаясь лицом в согнутые в локтях руки, которыми он ухватился за руль. Молли. Сина. Он, казалось, ненавидел её прямо сейчас. Какого чёрта ей от него надо? Он уже заплатил ей. Дважды. У неё хорошая дурь, но её настойчивость отпугивала. И в этот момент ничего из того, что она ему предлагала, не было в его приоритете. Он сгорал от страха, беспокойства и напряжения. Все эти чувства гнили внутри его головы, растекаясь по венам, наполняя полости и густым слоем обливая органы. Он ощущал это. Он испытывал то же самое, когда Дебби впервые выгнала его на улицу зимой; когда он потерял первую работу за пару дней до того, как должен был выплатить долг за аренду; когда узнал, что Ким солгала о беременности; когда не стало Ронни; когда Дебби вымолила все деньги, что он копил; когда социальные службы забрали Нейта; когда Денаун попал в больницу из-за падения со сцены во время их первых выступлений; когда он увидел, как отец Алайны с ней обращается; когда у него не было денег купить подарок для Хейли; когда погиб Карнейл. Те же чувства, что губили его, когда он застал Адама и Шерил в том чёртовом туалете, который он помнит в мельчайших деталях. Образы разбитых зеркал, криво уложенной плитки, раковины с мелкими трещинами, следов крови на кафеле, выломанных дверей в кабинках и исписанных чьими-то мыслями грязных стен. Выведенные маркером слова о том, что нужно молиться о помощи. Он всё это помнил. Ему это снилось. И заставляло просыпаться по ночам, проклиная себя, проклиная день, когда Шерил приехала в Детройт, проклиная каждого, кто допустил её встречу с Адамом. Он испытывал то же, что и сейчас, когда понял, что она не сможет больше спокойно спать по ночам, когда слышал её сдержанный плач, когда она рефлекторно пугалась его касаний. То, что она его боялась, его убивало. Он сдерживал слёзы, когда она извинялась за то, что подскакивала, когда его шаги за её спиной оказывались слишком тихими и он подбирался незаметно. Сдерживал слёзы, когда она, упросив его остаться с ней в одной кровати, просыпалась и уходила спать в другую комнату. Сдерживал слёзы, когда замечал, как сильно она нервничала, когда не могла с первой попытки открыть дверь, чтобы уйти из его дома. В ту ночь он не смог в полной мере ей помочь, он явился слишком поздно. И за это он ненавидел себя каждый день. И сейчас он тоже не смог ей помочь. Он не рядом, когда это необходимо. Он не спаситель, он всего лишь свидетель. Оказавшись в пустом доме, он сполз по стене и сел на полу. Под этим углом гостиная выглядела иначе. Она словно сжалась до размера его ладони и, вместе с этим, раздулась до размеров галактики. Он ощущал удушающую жажду, но сил подняться и добрался до кухни совершенно не было. Единственное, что точно было—тошнота. Он чувствовал, как она поступает к горлу. Он истощён. Внезапный звонок телефона заставил его вмиг подскочить на ноги, подрываясь к куртке, что он бросил на журнальный стол. —Ты в порядке?—он звучал слишком обеспокоенно, его голос был выше, он почти плакал. —Он пришёл на работу,—она, в противовес ему, звучало спокойно. В ней больше не было сил сопротивляться. —На твою?—тревога заставляла его задавать глупые вопросы. —Да,—безразличие заставляло её на эти глупые вопросы отвечать. —Что он сделал? Он тебя поранил? —Нет, он... просто хотел чего-то. Мне помогла Карин. Маршалл не стал разбираться, услышав незнакомое имя. Он понятия не имел, кто такая Карин, но был благодарен ей за то, что она сделала то, чего он не смог. Другие люди всегда оказываются полезнее, чем он. Многое меняется, но это—никогда. —С тобой всё хорошо? Где он? —Его куда-то отвезли,—её холодный тон сбивал с толку, но Маршаллу такое поведение было знакомо. Это смирение и отказ от борьбы. С ним было то же самое спустя несколько месяцев после смерти Ронни. Ничего не имело значения. —Кто? Ты вызывала полицию? —Нет. Охрана. —С тобой всё хорошо? Где ты сейчас?—он хотел сорваться и прилететь к ней, купил бы ради этого самолёт, за пару часов выучился бы тому, как им управлять, но долетел бы. Он её любил и больше не мог этого отрицать. Любил по-своему, любил неправильно, любил, возможно, слишком грубо. Но у него сжималось сердце от этой любви. И необходимо было эту любовь выражать. Но он не умел. —Я пока в офисе. Меня отпустили домой. Мне нужно вызвать такси. —Пожалуйста, ответь на первый вопрос,—он сходил с ума, не зная, причинили ей вред или нет. Ему было так же важно, как и дышать, знать, что ей не тяжело, что никаких травм ей не нанесли. Он бы и сам не мог назвать себя хорошим человеком, но её боль хотел бы взять на себя. —Маршалл, я не знаю. Наверное, со мной всё хорошо,—она тихо отозвалась, и он представил, как она прячет он него свои глаза. Как будто лжёт, но боится, что он распознает. Но они оба знали, что в распознавании лжи он не так хорош, как ему хотелось бы. —Вернись ко мне,—звучало как мольба, а не предложение.—Я не могу защищать тебя, когда ты далеко,—то самое чувство, та самая любовь, которую он не знал, как выразить, вырвалась на волю. Крик отчаяния, просьба остаться с ним. —Не неси чушь, Маршалл. Меня не нужно защищать, это случилось впервые. —Вернись ко мне,—он повторил, будто не был уверен, что она слышала его. Но он точно знал, что она слышала. И точно знал, что решение не связываться с ним она приняла ещё тогда, когда они попрощались в отеле. —Я собираюсь вызвать такси и поехать домой. Хочу выспаться. Спасибо, Маршалл. —За что? —За то, что ты беспокоишься. Но не нужно. Я не хочу тебе мешать. Не звони мне, хорошо?—последние слова молнией разразились в его голове. Он не может не звонить ей. —Сегодня? —Никогда,—в голосе не было сомнений, но в сердце сомнения были. Она любила его. Но именно любовь к зависимому человеку довела её до того состояния, в котором она сейчас. Она избегает Маршалла из-за Дилана. И, наконец, нашла силы в этом признаться. —Я не смогу. —А если я не буду отвечать... Что тогда? —Не знаю,—он отозвался после долгой паузы. Он правда не знал. —Маршалл, прости меня. Прости, что тебя избегаю. Я хочу остаться одна. —Ты ненавидишь меня, потому что я не помог тебе?—вторая половина вопроса далась ему с трудом. Высказать это вслух стоило больших усилий. Но он очень хотел услышать ответ. —Я тебя не ненавижу. —Что мне нужно поменять?—он проигнорировал её слова, продолжая свой допрос. Голос дрожал, а слёзы жгли глаза, но ему было на это всё равно. —В чём? —В себе. —Ничего. Ну, может, слезть с таблеток. И научиться контролировать гнев. В остальном тебе нечего менять. Ты нравился мне таким. Она сказала, что он ей нравился. Раньше она говорила, что любила его. И Маршалла эта резкая перемена ранила. Он не знал, что она говорит это лишь для того, чтобы создать дистанцию. —Тогда почему ты меня оставляешь? —Мне нужно вызвать такси. Я действительно хочу домой. —Позвони мне, когда будешь дома, пожалуйста. –Зачем? Чего ты хочешь? Мы больше не встретимся. Тур закончился. Всё закончилось. Мне нужно жить дальше. Найти кого-нибудь. Найти квартиру побольше. Найти... —Кого-нибудь?—поток её мыслей прекратился одним его словом. Да, кого-нибудь. Почему он не понимает? Она хочет спокойной жизни. Хотя бы приближенной к спокойствию. Без наркотиков, без его перепадов настроения, без диких сюрпризов. Она любит его и таким. И безумным, и непредсказуемым. Но впервые она решила выбрать себя и своё будущее. Даже если тем, кто даст ей устойчивость и покой, окажется кто-то, кого она не полюбит. Любовь не первостепенна. От любви её уже воротило. —Маршалл, у тебя есть жена и дети. —Я хочу знать, что ты в безопасности. Позвони мне, когда будешь дома,—повторять, что Ким ничего не значила, он устал. И, наверное, сам в этом сомневался. Он точно знал, что хочет не её, а Шерил, но полностью от неё отказаться не мог. Может, Шерил права. Им нечего делать вместе. Он сам не знает, что ему нужно. Не знает, кто ему нужен. —Всё-таки, тебе нужно изменить своё упрямство тоже. Это невыносимо. —И подай на него в суд,—своё упрямство он утвердил. Если бы он встретил Дилана, он бы его убил. Убил бы? Нет, это неразумно. Тогда его условный срок превратился бы в уголовный. У него дети, ему нельзя в камеру. Но можно убить так, что тело не найдут. Нет тела—нет дела. Способен ли он на убийство? Имеет ли право вершить суд, имея за собой столько грехов, что в Аду ему бы расстелили ковёр до самого трона? —Может, позже. Я... —Позже? Когда истечёт срок... —Я не могу сейчас,—она прервала его воодушевлённые речи о юридических вопросах, убирая обратно в сумку карманное зеркало, в котором рассматривала своё отражение. Собственное спокойствие её пугало. —Почему? —Я устала. —Ты не боишься жить, зная, что он, блять, на свободе? Как давно он тебя преследует? Тебя не пугает это дерьмо? —Это был первый раз, когда он не ограничился тем, чтобы стоять у меня под окном или писать с разных номеров. Или... —Это дерьмо тоже ненормальное! Ты, блять, стоишь под чьими-то окнами?—он не собирался с ней ругаться, но но выходило. Может, им действительно невозможно быть вместе. Может, они действительно как огонь и вода, как небо и земля, как холод и жара, как свет и... —Ты сидел под моей дверью, когда я не хотела с тобой говорить. Ты нашёл мой новый номер, когда потерял старый. Стоило вызвать полицию? Да, как свет и тьма. Он—тьма. —Какого чёрта ты его защищаешь? —Я не защищаю его. Я ненавижу его. Я буду рада, если он умрёт прямо сейчас. Но ты от него мало чем отличаешься. Поэтому я не понимаю твоего удивления. Ты такой же. Ты не оставляешь меня в покое. Я устала. Она заметила сходство между ними. Этого Маршалл не хотел. Этого он опасался. Но он не такой же. Он бы не причил ей вреда. Кого он обманывал? Он уже причинил. —Я ни за что не сделал бы то, что делал он. —Может быть. Её недоверие убивало. «Может быть». Она допускала мысли о том, что он может быть опасен. И она всё равно его любила. Наверное, ей нужна терапия. Нужно научиться выбирать других парней. —Тогда какого чёрта ты нас сравниваешь?—он злился. Понимал, что нельзя сейчас на неё злиться, но злился. —Вы похожи. Иначе, она бы не была с Диланом. —Тебе нужно поспать,—Маршалл протёр влажные глаза, поднимая голову вверх. Он вновь сполз по стене. Свет из окон проникал в комнату. Он видел, как в воздухе танцует пыль.—Может, выспишься и перестанешь нести бред. —Ты не даёшь мне уехать домой и выспаться,—вместо того, чтобы спорить, она напомнила о его упрямстве. Она действительно говорила всё это не для того, чтобы просто задеть. На словесные битвы ради урона у неё не было ресурсов. Она просто говорила, что думала, не пытаясь срезать острые углы. —Я не хочу ругаться. Я за тебя беспокоюсь,—он не знал, что способен на такое унижение. Но прямо сейчас он этого не стыдился. Прямо сейчас в приоритет он ставил не себя. —За это я тебя любила, Маршалл. Ты хороший человек. Любила. Она не сказала, что он ей нравился. Она сказала, что любила. —Только что ты сравнила меня с ним. —Он тоже был хорошим человеком. А потом он выбрал наркотики. —Я знаю, на что ты намекаешь. Можешь мне не звонить, если не хочешь. Прости меня,—он понял то, мыслей о чём избегал: перед ним стояло условие—либо наркотики, либо второй, третий или десятый шанс. Но он уже пытался бросить. Ради других людей, ради себя. Он не мог. Он не мог спать без грёбаных синих таблеток валиума, он не мог в полной мере ощущать себя счастливым без викодина, не мог в полной мере расслабиться без экстази, не мог... —Береги себя,—это звучало не как жест заботы. Это звучало как прощание. —Засуди его. Я найду тебе адвокатов,—но Маршалл не сдавался, он раз за разом доказывал своё упрямство. —Я разберусь. —Ни с одной своей проблемой ты не разобралась! Дай мне помочь тебе и... —С одной проблемой я пытаюсь разобраться прямо сейчас. Он замер, теряя слова, что мгновением ранее вертелись на языке, дожидаясь своей очереди. Неужели его так легко обидеть? Достаточно нескольких грубых слов. —Когда я творил дерьмо, ты ненавидела меня меньше. Что я делаю не так сейчас? Я стараюсь... Я правда пытаюсь...—весь его гнев куда-то пропал, оставив после себя лишь выженное поле где-то в груди. Рёбра ныли. —Ты не даёшь мне жить. Я не хочу опять тебя полюбить,—из неё лилось отчаяние, на этот раз желание наладить свою жизнь было сильнее желания быть любимой. —Дай мне шанс. Я не подведу тебя больше. —Мне пора домой. Не переживай за меня. Будь счастлив. И не звони мне. «Будь счастлив. И не звони мне». Это противоречие, этого не может быть. Он не может быть счастлив, если не будет иметь права делиться с ней всем, чем хотел бы делиться. Если не сможет её слушать. Если её не будет. —Хорошо,—он вздохнул, приняв поражение. Нет ничего, что он мог бы сделать. Только выследить её, похитить, заточить где-нибудь рядом с собой, не слушать её заклинаний и ругательств, удерживать на расстоянии вытянутой руки. Подчинить. Он не хотел её подчинять. Поэтому остаётся лишь сдаться.—Если у тебя что-нибудь случится, дай мне знать. Пожалуйста,—но он, всё же, хотел верить, что есть то, чем он мог бы ей помочь. —Хорошо. Длинные гудки оставили его наедине с собой. Они оба знали, что она лгала. Даже если её жизнь будет под смертельной угрозой, она ему не сообщит. Стиснет зубы, сожмёт кулаки, получит пару переломов, останется без веры, переживёт. Но его оставит в неведении. Может, ради его собственного благополучия. Ему ни к чему за неё переживать. Дилан всё испортил. Вернул её в депрессивный эпизод. Такой же в каком она была из-за Адама. Она вновь избегает близости. Пару часов назад Маршалл был уверен, что достиг её. Теперь он уверен, что её потерял. Она сравнила его с Диланом. Она убеждена, что они похожи. Маршалл догадывался, что она сказала это лишь на эмоциях, переполненная злостью, измученная страхом. Но он точно так же догадывался, что в её словах отразились её реальные мысли: она видела сходство между Маршаллом и Диланом. Оба зависимы от наркотиков, оба изменяют, оба не оставляют её в покое, оба впадают в безумие. Маршалл закрыл глаза. Вспышка ярости вновь его одолела. Он ударился затылком о стену. Затем ещё раз. В голове вспыхнуло воспоминание о дне, когда Шерил точно так же, как сейчас, была напугана, увидев в клубе Джейка. Это был странный вечер. Он почти признался ей в любви тогда. Наверное, стоило признаться. —Я скоро вернусь,—Шерил, ощутив, будто вес, превышающий её собственный в несколько раз, массивным грузом лёг на её плечи, отвлеклась от разговора с Блэр и поднялась на ноги. В толпе людей недалеко от угла, где они почти улеглись на диванах из материала, напоминающего кожу, ей в глаза бросился знакомый силуэт. И она жалела, что белоснежный луч света скользнул по обладателю этого силуэта. Потому что это стало причиной, по которой перед ней возникло его лицо. Знакомое лицо, внушающее ненависть, пробуждающее ужас, близкий к первородному. Лицо человека, когда-то близкого. Когда-то он её предал, а сейчас стоял и смеялся над чьей-то шуткой, будто имел на это право. К её горлу подступала тошнота, конкурируя с паникой. Организм велел сбежать туда, где этот силуэт перестанет мелькать перед лицом. На улицу. В другое место. В другой город. Туда, где вероятность встречи будет сведена к нулю. Блэр с непониманием скользнула глазами вверх, а затем медленно встала на ноги вслед за Шерил, хватая свою сумку, что лежала рядом. Видимо, намереваясь уйти с ней. Маршалл, до этого активно обсуждавший с Денауном альбом «Raising Hell», пока из динамиков в клубе звучала «It's Tricky», отвлёкся и заметил резкую перемену в поведении Шерил. Он почти всегда замечал в ней тревожные перемены. Они горели для него красным флагом. Он почти физически ощутил её страх. И дикий интерес к природе этого страха его поглотил. Он не видел источников угроз, но с момента инцидента с Адамом угрозой ей могло казаться что угодно. И с того самого инцидента он понимал, что угрозой может быть кто угодно. И боялся Маршалл того, что она вновь вернётся в то время. Боялся панически. Он сам не заметил, как стал дышать реже, тише. И смотрел он на неё осторожно, как на морскую гладь, покой которой нельзя нарушить. —Что с тобой?—Блэр была обеспокоена и сбита с толку. Взглянув на Шерил поближе, она распознала испуг в её чертах. Испуг был явным, почти кричащим. Настолько очевидным, что казалось, будто этот испуг написан опытным художником на новом полотне. —Голова закружилась,—лгала Шерил сейчас паршиво. Актёрские уроки, которые она посещала в школе, оказались бесполезны. Люди не подскакивают с места, когда у них кружится голова. Она это знала. —Я выйду с тобой,—Блэр взяла её за руку, но Шерил не сдвинулась с места.—У меня есть обезболивающее, нужно? Или таблетки от тошноты? Маршалл наблюдал за ними с противоположного кресла, и Шерил чувствовала его жгучий взгляд. Меньше всего она сейчас хотела что-то ему объяснять. Она никому ничего не хотела объяснять. Но с ним иметь дело было бы труднее всего. —Не нужно. Она мягко улыбнулась и случайно встретилась глазами с Маршаллом. Эмоций на его лице не было, но тревожная мысль подкралась в её разум: он мог знать, кого она увидела, кого испугалась, кто заставил её подорваться с места и сбежать без объяснений. Но ему нет нужды знать. Он отреагирует слишком радикально, шумно, быстро. —Я немного постою на улице. Мне нужно подышать. Я скоро вернусь,—неестественно спокойный тон, неестественно спокойная поза, неестественно спокойные слова. Кто в это поверит? —Отвезти тебя домой?—предложение Денауна стало причиной первой искренней улыбки на её лице за эти пару минут.—Или в больницу? —Нет, всё хорошо. Я буду через минуту,—она натянула на себя серо-голубую толстовку и поспешила сделать шаг в сторону выхода. Но её остановил голос человека с такими же серо-голубыми глазами: —Я тоже выйду,—голос человека, который не пошёл бы на уступки. Человека иногда упрямого, иногда поддающегося, всегда ею любимого, но сейчас невыносимого. —Нет,—она опасалась, что, если он доберётся до истины, до причины её внезапного страха, узнает, что в нескольких метрах от себя она заметила Джейка, он станет с ним драться. Но здесь нельзя. Нигде нельзя. Нельзя устраивать сцен. Маршалл злился, злился от того, что она вновь что-то от него прячет. Сколько ещё раз им нужно утешать друг друга, защищать и делить одну кровать, чтобы она стала ему доверять? Почему она бегает от ответов? Между ними было всё. Всё, кроме секса. Он плакал ей в шею, когда не стало Ронни. Она приняла решение остаться с ним после ситуации с Адамом. Они практически впитывали боль друг друга. Впитывали друг друга. Они должны друг другу доверять. —Подожди... —Блэр попыталась увязаться за ней снова. Все, кроме Шерил, осознавали, что ей нельзя сейчас быть одной. Особенно тот, на кого она сейчас не могла смотреть. —Я скоро вернусь. Мне нужно подышать. Она быстро ушла в глубь толпы, прямо к дверям, у неё стучало в висках, а ноги будто теряли устойчивость. Или пол под ней плыл, куда-то утекал, липкими волнами уносил с собой. Музыка, казалось, стихла, и вместо неё звучал ритм биения собственного сердца, которому внезапно стало тесно в плену грудной клетки. Она знала, что ей ничего не угрожало, но её нервная система считала, что нет разницы между тем, чтобы увидеть среди скопления людей Джейка, и тем, чтобы вновь пережить тот кошмарный эпизод, отнявший у неё право на здоровый сон в течение долгих месяцев. Маршалл поднялся за ней почти так же резко, как со своего места подорвалась она. Складки на его широкой кофте выпрямились, яркий принт обрёл прежнюю форму. Денаун ждал, каким будет следующее импульсивное решение Маршалла. Маршалл ими грешил. Грешил импульсивными решениями. —Она будет злиться, что ты её не слушаешь,—Блэр осталась стоять в пространстве между диванами, её руки свисали вдоль тела, слабо удерживая в руке маленькую, но вместительную сумку. Блэр понимала, что следует пойти за Шерил, но она так же понимала, что если человек отчаянно хочет на время остаться один, то, может быть, именно это ему и нужно. Ей стоит дождаться Алекса, который в эту минуту разговаривал с школьными знакомыми на другом конце помещения, и вернуться домой. Она будто поранилась страхом Шерил и пропустила его через себя. Ей было за неё больно. И больно, что нет способа помочь человеку, который напуган тем, что уже произошло и предотвратить не получится. —Её нельзя в таком состоянии отпускать,—Маршалл осмотрел диван, чтобы захватить с собой вещи Шерил, если она их забыла, но всё, с чем она пришла, она взяла с собой. Спланировала побег? Или действовала рефлекторно? —Он прав,—Денаун согласился, отпивая забытый им на фоне этой ситуации напиток. Какая-то танцевальная песня наполнила комнату, совершенно не подходя под настроение троих людей у отдалённых диванов, где они пытались решить, как поступить с внезапно сбежавшей. Устраивать дебаты и голосования не было времени. —Я отведу её домой,—Маршалл двинулся за ней, перед этим покачав головой на предложение Портера одолжить ему машину. Он знал, что сейчас она не сядет в машину. Он не понимал, было это связано со смертью её родителей, или с тем, что машиной было первое место, где она оказалась и после нападения Адама, и после того, как Маршалла избил Саймон. Или есть другая причина. Но в машину ей нельзя. После шокирующих ситуаций в машинах ей становилось плохо. —Позвони, когда она будет дома. Он кивнул и через несколько минут проталкивания сквозь потные тела людей, ничего не осознавающих от выпитого алкоголя и впитанного экстази, уже оказался на улице, чётко ощущая кожей лица контраст температур. Натянув капюшон, он двинулся туда, где его не одарённые хорошим зрением глаза заметили женский силуэт. Силуэт не очень различимый на монотонном тёмном фоне парковки в вечерний, почти ночной час, но, всё жё, знакомый. Когда между ними оставался метр, он убедился, что это она. Его сердце болело. Ноги Шерил тряслись, она прижималась к какому-то подкошенному столбу. Видимо, он подкосился от количества несчастных людей, что сбегали от кого-то из этого места и вжимались в холодный бездушный материал. По земле между ними не очень изящно пролетела рекламная брошюра, предлагающая услуги юриста. Услуги юриста Маршаллу потребуются, если она оставит свою гордость и доложит ему, кто виноват в её состоянии. —Эй,—Маршалл подошёл к ней почти вплотную и потянулся к ней рукой, но она дрогнула. Его рука так её и не коснулась, замерев в тяжёлом воздухе. Она боится. —Маршалл...—в её голосе слышаллсь облегчение, и Маршалла это радовало. Неправильная радость, которой сейчас нет места.—Я же сказала... Он видел слёзы на её щеках, и за это должен был благодарить и ненавидеть тот факт, что столб, за которым она надеялась спастись от того, кто её так напугал, оказался фонарным. Свет красиво ложился на её лицо, вынуждая влажные следы блестеть. Этот свет её целовал, но совершенно не утешал. Без него, наверное, было бы лучше. Этот свет слишком сильно её обнажал перед Маршаллом. Он видел то, что она стремилась спрятать. Не нужно ему видеть, как она плачет. —Что происходит? —Я же сказала тебе! Не надо за мной ходить!—она злилась на него. За то, что не позволил ей перетерпеть эту тревогу самостоятельно. За то, что уверен, что знает, как ей будет лучше. За то, что не слышит её. —Чего ты боишься?—её ненависть его не задевала, он слишком глубоко был погружён в беспокойство, утаскивающее его на самое дно его подсознания, где таились худшие опасения на любой случай. —Ничего. —Кто тебя напугал? —Никто,—она остерегалась его взгляда, поэтому отводила свой. Были бы они по-настоящему близки, она бы ему обо всём рассказала, обняла бы и поцеловала. Но они не близки. Не настолько. Близки как друзья. И от этого она устала. Невыносимо его любить. —Не ври мне, Шерил. Его слова ощущались ножевыми ранениями. Он резал там, где она зашивала. Она зашивала, и он резал вновь. Его упрямство не знало границ, как и её упрямство. Она не хочет говорить, поэтому не станет. Он хочет знать, поэтому не уйдёт. —Не вру. Уходи, Маршалл. —Врёшь. Хватит. Скажи мне,—слишком строгий тон, чтобы поверить, что он принадлежит ему. Ей даже пришлось посмотреть на него, чтобы убедиться в том, кто перед ней стоит. —Тебе нечем заняться? Почему ты меня не слушаешь? Он до безумия сильно хотел знать, кто виноват в том, что она утратила всю радость и весь восторг, которые испытывала этим вечером. Они не так часто перебрасывались словами сегодня: парни предпочли мужскую компанию, девушки—женскую; он провёл большую часть времени в обсуждениях с Денауном и Алексом, но её эмоции он подмечал, он ими упивался. Её смех и то, как она наклонялась поближе к Блэр, чтобы сказать ей то, что кроме неё никто слышать не должен был; то, как она реагировала на истории Блэр о её подработке, и то, как блестели её глаза, когда шутка Денауна оказывалась действительно смешной. Маршалл всё это замечал. Её счастье было для него праздником. Но кто-то этому помешал. Внёс холод в то тепло, которым она себя обернула. Отнял у него восстановившуюся Шерил и подменил на ту, что словно была подстрелена. —Говори. И я послушаю. —Уйди, Маршалл,—она наклонила голову, и её лицо спряталось за волосами. Он хотел протянуть руку и заправить волосы ей за ухо, но остановился: нельзя её сейчас касаться. Слишком много вещей, которые ему делать нельзя. Потому что они не близки. Не настолько. Близки как друзья. И от этого он устал. Невыносимо её любить. —Кого ты испугалась? —Никого! Теперь иди обратно!—порой его характер выводил её из равновесия. И временами она это показывала. Может, они были несовместимы. Слишком часто ссорились. —Я не хочу обратно! —Тогда иди куда хочешь! —Ты думаешь, я не заметил, что ты чего-то испугалась? Я похож на идиота?—он развёл руки в стороны, вытащив их из карманов. Если бы они были в фильме, его глаза сверкнули бы в темноте, но вместо блеска в них было только непонимание. Потому что они не в фильме. Эта паршивая сцена под тусклым фонарём на грязном асфальте в окружении шумных дорог и голых деревьев—реальная. Они не замечали как меняются ролями, когда кого-то из них что-то беспокоит. Когда тревожится он, она пытается выяснить причину, а он не хочет сознаваться. Сейчас всё наоборот. Они действительно несовместимы. Совершенно. —Лучше бы ты заметил, что я не хочу с тобой говорить! —Потому что не верю в твой бред?—он повысил голос, и люди, что шатались рядом, оглядывались на скандальную пару у столба. Они не вмешивались, но были уверены, что «парень в капюшоне» угрожает «забившейся к фонарю девушке». Шерил молча осматривала его лицо. Он на миг решил, что она выпала из реальности. Что её личность раздвоилась, чтобы не позволять ей иметь дело с травмирующим опытом. Что перед ним сейчас—не Шерил. Потому что она вела себя странно. Слишком тщательно искала что-то в его глазах. Как будто больше не хотела, чтобы он ушёл. Больше не хотела найти в кармане револьвер и подстрелить его. Больше не хотела, чтобы он провалился в одну из трещин у них под ногами. —Кто это?—его голос смягчился. Он воспользовался моментом резкой перемены её настроения, но ошибся в уверенности, что это поможет ему найти ответы. Вместо ожидаемого признания, всё снова вернулось на свои места. —Маршалл, уйди! Он рискнул подойти ближе. Ветер пробивался за ворот его кофты. Его рука коснулась её кисти, но он ошибся и тут. —Не трогай меня!—она спешно прервала физический контакт, глазами выслеживая в темноте его повисшую в воздухе руку. Будто наблюдала за опасным затаившимся в густой листве хищником. —Шерил... Она упёрлась руками в грудь Маршалла и толкнула его. Он удивился её внезапной силе, и не меньше он удивился тому, насколько очевидным был её страх перед ним. Она сползла на колени, цепляясь руками о расцарапанный столб, и Маршалл спешно опустился рядом, всё ещё ощущая на груди горящие следы её ладоней. —Мне нужно знать точно, прежде чем нападать... Поэтому скажи мне,—он не стал подползать ещё ближе. Если она хотела дистанции, ему придётся подчиниться.—Кого ты увидела? —Нападать?—паника охватила её новым потоком, уносящим без шанса на спасение. Она не вынесет больше насилия. —Кого ты испугалась? —Маршалл, что с тобой происходит? На кого ты собираешься нападать?—её глаза бегали по его лицу, на котором бровь всё ещё была рассечена от прошлой драки, по его рукам, на которых все ещё были синие разводы от ударов, по его горлу, на котором были красно-фиолетовые пятна... Это осталось не после драки. Это служило сигналом, что он её не любил, что любил другую. Эти побледневшие пятна на его шее—не её работа. —Это Адам?—её ревнивые мысли прервались его вопросом. Она ненавидела его в эту минуту. —Ты не в себе. Иди обратно, Маршалл. —Ты видела его? Это он?—Маршалл завёлся, ощущая адреналин, растекающийся в его крови. Ему лишь требовалось короткое «да», чтобы подорваться и найти того, кто так её напугал. —Маршалл... —Это он? —Это Джейк,—причиной внезапного откровения стало то, что глаза у Маршалла буквально горели. И она боялась, что ещё одна ложь могла стать роковой. Он поднялся на ноги, услышав заветное имя, но она схватила его запястье, так и оставшись внизу. Его руки были ледяными, они ощущались как глоток холодной воды после мятной жвачки, как побег на вечеринку из своей комнаты в зимнюю ночь, как холод в доме, вызванный тем, что она забыла закрыть окно. Холод и защита. А хотелось бы заменить холод любовью. Его брюки были выпачканы землёй. Её, наверное, тоже. От него приятно пахло каким-то одеколоном. Если бы она не злилась на него, она бы ему призналась. Призналась, что любит. —Отпусти меня. Я разберусь с ним и вернусь. —Маршалл, не нужно,—она молила его, но не о том, чтобы он простил Джейка, она была рада, что он ненавидит того, кто причинил ей вред. Она молила его о том, чтобы он остался. Маршалл вновь оказался на коленях рядом с ней, и она, будто забыв о всех противоречивых чувствах, которые к нему испытывала минутой ранее, потянулась к его шее, обнимая её трясущимися руками. Крепче, чем когда-либо раньше. Её слёзы обжигали его кожу, он ощущал каждый взмах её ресниц. Она словно прощалась с человеком, который уходит на войну. Шерил сползла ниже и уткнулась в его грудь, туда, куда недавно била, а он положил подбородок ей на голову, поглаживая спину. Но его глаза всё равно сканировали выход из клуба в надежде засечь в этом редком потоке Джейка. И мысли о том, что ему следовало бы купить очки, заполнили голову. Он ни черта не различал этих людей, что скитались у кривых и ярко окрашенных стен, выискивая место, где можно закурить. И влага в глазах только усложняла задачу. —Поднимайся,—Маршалл выпустил её из кольца своих рук, когда её тело перестало дрожать. Но перед ним была всё та же она—напуганная. —Я не могу,—она покачала головой, и он, надёжно обхватив её руками, встал на ноги, что слегка отекли за время, проведённое в неудобном положении не холодном асфальте. —Мы поедем домой,—он развернулся в сторону дороги, ведущей в обход, чтобы не идти по проезжей части. Её руки свисали с его шеи. Если бы он всегда был так близко, может, она и не боялась бы никого. Луна горела фонарём над их головами, шла за ними вслед, дышала им в спину. —Оставайся здесь. Я поеду сама,—внезапно в Шерил что-то переменилось. Она вновь решила, что отстоять гордость важнее. Она не хотела его напрягать, отвлекать от, возможно, первого за долгое время выходного, мешать ему отдыхать. —Я натворю дерьма, если останусь здесь,—отстранённый голос, который звучал так тихо, что будто принадлежал не ему, а кому-то, кто незаметно шпионил за ними, повторяя все их шаги. —Не смей попадать в тюрьму, Маршалл. —Ты будешь ждать, пока меня не выпустят?—на его губах появилась улыбка, и это было слышно по смене интонации. —Нет. —Поможешь мне с побегом? —Нет,—она качала головой, всё так же уткнувшись в шею, что притягивала её слабым запахом мужского одеколона. —Ладно. Я сам виноват что спросил. Она улыбалась и ей казалось, что небо вдруг стало светлее, что бесплодные деревья покрылись плодами, что температура воздуха стала выше, что дорога, ведущая прочь, стала ровнее. Ей нужно его присутствие. Присутствие чужого парня. Как бы она поступила, если бы её парень спал с какой-то девушкой в одной кровати, нёс её на руках вместо того, чтобы посадить в случайное такси, позволял ей цепляться за его шею, руки, торс, целовал бы её однажды, исповедовался бы ей в каждом дурном деянии, оказывался бы перед ней после драк и помнил все её фобии? Это бы сводило её ума. Так не должно быть. —Маршалл, надо предупредить, что мы... —Я уже сказал им, что отведу тебя домой,—предугадав причину беспокойства, он оборвал её слова, сильнее ухватившись за её ноги, чтобы перелезть через невысокое шаткое ограждение, с трудом достигающее высоты его выпачканных колен. —Как тогда? —Тогда? —В первый раз. —Когда ты назвала меня мудаком? —Да,—она посмотрела вверх, услышав тихий смех. Он помнил их первый день. Значит ли это, что он помнил и остальное? Все те дни, когда они ссорились из-за глупых вещей, которые сейчас казались абсурдными? Все те дни, когда она его отталкивала, потому что ощущала, как в ней закипают чувства к нему? Докадывался ли он, что причина была в её влюблённости, а не в его ошибках? Следовало бы молиться, чтобы он был слишком занят и не нашёл времени об этом думать. Она ведь скоро уедет. Для них обоих будет лучше, если он ни о чём не узнает. И в этот момент совершенно другие мысли заполнили её голову: будет ли он тосковать по ней после разлуки? Если бы он знал, что её ждёт неотвратимый переезд в другой город, стал бы отговаривать? —Почему ты... Врала мне? Когда я спросил, кого ты видела,—он вернулся к одной из предыдущих тем. Не потому, что хотел её упрекать или в чём-то обвинять. Его действительно беспокоило недоверие. Он хотел быть ближе, но она раз за разом возводила стену. В двадцати метрах от них, за рядом высоких клёнов, проехал грузовик, кому-то громко просигналив. Шерил использовала этот шумный момент, чтобы придумать хороший ответ. —Там были люди,—хорошего ответа она придумать не смогла. —Ты же знаешь, что в следующий раз я могу встретить его там, где не будет людей,—он говорил серьёзно: уголки губ не дрогнули, давая сигнал о том, что это лишь шутка. Он не шутил. —И что?—она напряглась в его руках, и он это напряжение смог засечь. Она будто сжалась. —Я сделаю ему больно. —Нет. —Нет?—он на мгновение остановился, ощутив что-то неприятное в горле.—Почему нет? —Не надо. —Не надо?—от догадок, что она всё ещё любила Джейка, Маршаллу будто стало нечем дышать. Он испугался, что ей важен Джейк. Боль в груди от этих мыслей была сдавливающей. —Не делай глупостей!—она останавливала его совершенно не по той причине, которую он выдумал сам. И почему-то была уверена, что он поймёт её правильно. Она не хочет, чтобы ему пришлось иметь дело с последствиями своего характера, своего необдуманного поступка. Но он всегда хватался за ту версию событий, которая была самой разрушительной, тревожной, отчаянной, безнадёжной и безрассудной. Маршаллу достаточно было одного сомнения, чтобы вновь решить, будто она влюблена в того, кого он мог бы ради неё убить. —Это не твоя забота,—он шёл медленнее, когда до заветной остановки оставалось немного. Ноги ослабли. Либо от усталости, либо от безысходности, которая навалилась на его плечи. Она не любила его, потому что любила этого придурка Джейкоба. —Маршалл, хватит. —Ты любишь его?—вопрос резкий, как зимний ветер, сдувающий снег в лицо, как работа ножа на разделочной доске, как меткий выстрел из огнестрельного оружия, как вспышка света в непроглядной темноте. —Что?—её сердце замерло, туман, который совсем недавно окутывал её сознание, рассеялся. Что он имеет в виду? Просто шутит? Или действительно верит в свою паршивую теорию? —Ты его всё ещё любишь? —Маршалл, он... —Да или нет?—то, что он считал её попытками оправдаться, он тут же прервал. Ему нужен был ответ. Если она любила Джейка, мог Маршалл её за это судить? Это ведь не поддаётся контролю. Они ведь с Ким продолжают быть вместе после всего дерьма. Он не тот, у кого есть право на мнение в таких вопросах. Но ревность съедала, ничего не оставляя на костях, которые затем жадно глотала. —Я никогда его не любила. —А мне кажется, что любила,—он горько усмехнулся, переступая через ещё одно ограждение, у которого были разбросаны пустые бутылки. Маршаллу внезапно показалось, будто всё это имеет смысл: она сбежала, увидев Джейка, потому что испытывала не те чувства, которые должна была. Боялась, но не Джейка, а того, что после всех кошмаров, с которыми столкнулась из-за того, что он принял сторону своего друга, она всё равно его любила. Порыв ветра толкал Маршалла в спину. Будто наказывал за дурной нрав, за импульсивные слова и такие же импульсивные мысли. —Хорошо! Это не твоё дело!—её гордость и упрямство вновь дали о себе знать. Если он уверен, что она когда-то любила Джейка и любит его до сих пор, пусть продолжает. Не ему указывать ей, как и с кем следует строить личную жизнь. —Иди к нему, если ты его любишь,—он плевался словами, которые не имел в виду, но ярость всегда перекрикивала разум. Даже если она безумно влюблена в Джейка, он не даст ей вернуться к тому, кто за спиной будет прятать нож, выжидая, когда сможет перерезать ей горло. —Отпусти меня, и я уйду,—её руки толкали его грудь, она будто пыталась запихнуть его сердце поглубже, лишь бы заглушить его стук. —К нему?—к его глазам вновь подступила влага. Гнев был временным, но тоска растянется на долгие года. Если она сейчас выберет Джейка, Маршалл не доберётся до дома невредимым. —Может быть! В этот самый момент Маршалл хотел оказаться на кладбище, сесть напротив могильной плиты Ронни и излить ему душу. Он каждый месяц проводил несколько часов на том самом кладбище, где изредка замечал скользящие между плит поникшие силуэты скорбящих. Каждый месяц он сознавался тому, что осталось от Ронни, во всём: во всех своих ошибках, ложных суждениях, проблемах и тревогах. Но в том, что любил Шерил, он не сознавался. Стыдился, что Ронни осудит его. У Маршалла есть Ким, и они никак не разберутся, собираются они продолжать отношения или хотят бросить всё к чёрту. Ронни бы не одобрил этого. Он бы сказал, что Маршалл—придурок, которому давно следовало бы определиться. Но прямо сейчас Маршалл хотел совета Ронни. Наверное, неразумно просить совета об отношениях у человека с депрессивным расстройством, что застрелил себя после расставания. Но кому-то выговориться хотелось. И если ни одна живая душа не должна знать, что он не равнодушен к Шерил, остаются только неживые души. Знать можно только им. Их насмешек Маршалл всё равно не услышит. —Ты уйдёшь к нему? —После того, что он сделал, ты думаешь, я уйду к нему? Почему? Ты сошёл с ума?—она, наконец, сдалась. Слишком сильно это её задевало. —Потому что ты любишь придурка, который испортил тебе жизнь!—но Маршалл не унимался, он выбрал ту истину, за которую зацепился, ту, которая в его больной голове распутывала все причинно-следственные связи. —Я ненавижу его! Почему ты думаешь... —Тогда какое тебе дело до него?—Маршалл кипел, его глаза блестели, и он был благодарен, что она не могла этого видеть. Сейчас его терзала не ревность, а страх. Если пройдёт достаточно времени, чтобы она могла восстановиться от событий той ночи, вернётся ли она к Джейку? Маршалл согласился бы знать, что она влюблена в кого угодно, кроме Адама и Джейка. Но эта сумасшедшая, видимо, страдает мазохизмом. —Какая разница, если я его убью? Если ты его не любишь, почему я не могу его убить? —Убьёшь? Что ты...—она ощущала себя так, будто нырнула на большую глубину и не смогла выплыть. Будто медленно погибала, проваливаясь всё глубже. —Да, убью! Что не так? Какая разница?—он злился на неё слишком сильно, чтобы сдерживаться, но недостаточно сильно, чтобы выпустить её из рук, поставить на ноги, оставить на пустой дороге и уйти без неё. —Я беспокоюсь за тебя, идиот! Он замер в сотый раз за вечер. —Маршалл, поставь меня на землю,—о своих словах о беспокойстве она уже жалела. Знала, что он будет этим пользоваться. —Беспокоишься за меня?—он улыбался как ребёнок, которому купили то, что он просил на каждый свой день рождения. Никогда ещё он не был так рад, что ошибся в выводах. Она не любила Джейка. —Маршалл, оставь меня,—ей хотелось плакать от того, что она его любит. Если бы он прямо сейчас её поцеловал, она бы не сопротивлялась. —Ты беспокоишься?—он был счастлив, и её нервозности не замечал.—Я тоже за тебя беспокоюсь, знаешь? —Я ненавижу тебя,—она не понимала, что хуже: позволить ему знать, как дико она за него переживает, или позволить ему верить, что она любит кого-то другого. —Люди не беспокоятся за тех, кого ненавидят,—его походка стала бодрее, одна приятная новость вернула ему силы. Нет ничего хорошего в том, что она беспокоится, но есть что-то хорошее в том, что она беспокоится за него. —Значит, мы будем первыми. —Первыми? —Да, из тех, кто беспокоится за тех, кого ненавидит,—она закрыла глаза, слушая, как в его груди стучит ненавистное ею сердце. Ей захотелось пробраться в его голову, узнать, чему он так рад. Она ведь не в любви ему призналась. Что такого шокирующего в сопереживании? —Я тебя не ненавижу. Если бы ненавидел, не нёс бы на руках. Понимаешь? И ты не ненавидишь меня. Если бы ненавидела, не позволяла бы носить тебя на руках. —Я ненавижу тебя,—Шерил повторяла заученную фразу, которую швыряла в его адрес миллион раз до этого, иногда в шутку, иногда—нет. —Не ненавидишь,—он с ухмылкой убеждал её в обратном. Неспособность соглашаться его погубит. —Пожалуйста, отпусти меня,—умоляя поставить её на ноги, она сильнее к нему прижималась. Лишаться тепла его рук она не хотела. —Я знаю, что ты любишь меня,—Маршалл улыбался, позволив рискованным словам слететь с губ. Он не верил в это, лишь хотел её поддразнить. И совершенно не знал о том, как это на неё повлияет. Её сердце забилось почти так же быстро, как при виде знакомого лица в клубе. Она почувствовала себя глупой и слабой. И свою слабость она благодарила за то, что не нашла в себе стойкости ему признаться. Если бы он испытывал к ней хотя бы бледные, хрупкие чувства, он бы не шутил так. Она твёрдо решила, что покинет этот город, так и не сознавшись ему в любви, что будет жить в сотнях километров, так и не узнав, могло ли быть что-то между ними. —Не люблю. —Не переживай, я тебя тоже,—неудачная попытка пойти дальше признания о беспокойстве провалилась, но он другого результата не ждал. —Не любишь?—она смеялась, сгорая от стыда быть пойманной на лжи. —Не люблю,—он смеялся, сгорая от желания поймать её на лжи. Она не любит. Просто мелькает где-то рядом, обрабатывает раны, внимательно слушает, водит по выставкам, убегает с ним в лес, соглашается на безрассудное дерьмо, приятно целует... Он оборвал свою мысль, закрыв глаза. Это было один раз. Это не значило ничего. —Я тебя ненавижу. —Я понял!—он закатил глаза, угадывая очертания крыш домов вдалеке. Бесчисленное количество раз он бродил по этим пыльным и богом забытым дорогам. —Маршалл,—затянувшееся молчание она прервала первой. —Да?—он прикрыл её голову ладонью, проходя под висящей веткой.—Дерьмо,—коротко выругнулся, когда ветка ударила его по лицу, но от её головы руку он не убрал. —Прости меня,—голос был полон горечи, и Маршаллу это не нравилось. —За то, что не любишь меня?—он смотрел вперёд, как огня боясь заглянуть в её глаза. —За то, что разозлилась на тебя. —Не бери в голову,—он отмахнулся, впервые отказавшись ворошить прошлое. Даже если это прошлое было десятью минутами ранее. —Серьёзно, прости меня. —Прощаю. Только потому что меня заводят девушки, которые ведут себя как суки,—он вёл себя самоуверенно, несерьёзно, легко и шутливо. Хотел, чтобы она расслабилась. —Лучше бы ты молчал,—она улыбалась, перенимая его настроение. Чем он был так воодушевлён, она не знала. —И ты прости меня,—его голос стал тише, отлично вписываясь в серый пейзаж, сопровождающий их через заброшенный магазин мебели, уже почти разобранный по частям. —За что? —Ты знаешь! —Скажи это,—она настойчиво смотрела вверх, но вместо его лица видела лишь его шею. Со следами чужих укусов и поцелуев. —За то, что сказал тебе уходить к Джейку. Я не имел это в виду. Я бы не позволил. —Если бы я хотела, ты бы не помешал,—она любила его, и она любила его дразнить. Главное, чтобы он понимал, что она всего лишь играет. —Думаешь? Я бы убежал с тобой, пока ты у меня на руках. —Если бы я хотела, я бы сбежала от тебя,—дерзкий ответ и не такая дерзкая хватка у его шеи. Лгала она сегодня действительно не слишком талантливо. —Я бы убил его, лишь бы ты к нему не приближалась. —Ты просто ищешь повод его убить. —Я никогда этого не скрывал. —Заканчивай с этим. —Ты меня прощаешь? —Нет. Он не заметил, как стал облизывать губы, пытаясь сдержать улыбку. Она смотрела на его шею, подбородок, глазами опускалась ниже к его груди, кожей ощущала то, как по-хозяйски он хватался одной рукой за её ноги в изгибе колен, а другой—за её талию. Она чувствовала, как цепь металлического браслета на его запястье оставляла отпечаток на её джинсах и, возможно, на коже под ними. Прикосновения были интенсивными. Такими же, как если бы она была сейчас обнажённой. В мыслях она воспроизодила их единственный поцелуй. Это заставляло её тоже облизывать губы. Если бы тогда она была опытнее, если бы увереннее переплетала их пальцы, если бы сделала так, что ему бы понравилось ощущать её губы на своих, если бы оборвала его попытки включить разум и дала ему зайти дальше, мог бы он к ней привязаться, полюбить её, хотя бы захотеть? Если бы ему понравилось заниматься с ней сексом, он бы её любил? Если бы она знала, что ему нравится, сделала бы это? А если это что-то настолько извращённое, что изменило бы её мнение о нём? Пошла бы она это? Если бы он тогда закрыл глаза на её положение, предпочёл грубый секс простым поцелуям, зная, что это для неё впервые, она бы всё так же его любила? И мгновенно эти мысли заставили её ощутить стыд. Он не принадлежит ей, он принадлежит Ким или любой другой девушке, с которой спал, когда расставался с Ким. Шерил знала об этих девушках, их было немного, с большинством из них он был едва знаком, но они некоторое время встречались просто для развлечения. Для секса. Один раз он неловко представил одну из таких девушек Шерил, когда та пришла вернуть ему кассету, которую он оставил в её комнате. Это было странно. Потому что она знала, что та девушка делала в его доме. И он знал, что Шерил всё понимает. Просто не мог отказаться от похоти, напиваясь в дни, когда ругался с Ким. Он не спал со случайными девушками так часто, чтобы испытывать муки совести. Нет ничего плохого в том, чтобы утолить потребности с человеком, который тоже хочет утолить свои. Шерил схватилась за его кофту, слезами оставляя на ней влажные следы. Она хотела, чтобы он принадлежал ей. Ему есть, к кому возвращаться. А ей—нет. Это несправедливо. Она хотела, чтобы её любили. —Ещё не поздно вернуться и заставить его глотать собственные зубы,—Маршалл думал, она плакала из-за Джейка, из-за эпизода в клубе, из-за побега на парковку. —Перестань,—она нашла в себе силы на ответ, но сил оторвать голову от его груди не нашла. И сил признаться в настоящей причине слёз—тоже. —Точно, ты ведь за меня беспокоишься,—он ухмылялся, и за закрытыми веками Шерил отчётливо видела насмешливое выражение его лица. —На самом деле, не беспокоюсь. —Ты ранишь мои чувства. —Ты это заслужил. —Чем я это заслужил? Я, блять, не...—его возмущения были прерваны тем, что он чуть не упал на землю, когда его нога застряла в ветках, грозой оторванных от сухого дерева. —Маршалл, иди осторожнее,—она смеялась, сильнее ухватившись за измученную ткань его верхней одежды. —Я тебя не уроню, даже если упаду сам. Ей казалось, слух её подводил. То, как он об этом сказал, совершенно не было похоже на то, как он дурачился до потенциального падения. —Дело не в этом. —Беспокоишься, что я упаду и что-то себе сломаю? —Беспокоюсь, что упадёшь недостаточно сильно, чтобы что-то сломать, но слушать твои жалобы всё равно придётся. Он улыбался, как будто точно знал, что она врала. —Даже если бы я сломал ноги, я бы всё равно тебя донёс. Она посмотрела на него, но не могла придумать ответ. —Бред сказал?—он ощушал её взгляд, не встречаясь с ним. Когда он говорил что-то глупое, она смеялась. Когда говорил что-то смущающее, она просто на него смотрела. Значит, это её смутило. —Да. Он улыбался, обходя деревянные перекладины, по которым ползли сотни муравьёв. Они оба молчали, но он хотел говорить. Хотел сказать, что действительно сделал бы всё возможное, чтобы донести её до конечного пункта, даже если бы ему переломали ноги. Но она считала, что он шутил, сказал какую-то глупость, лишь бы разрядить обстановку. —Только в следующий раз не ври мне, хорошо?—Маршалл всё не унимался, выискивая методы продолжения разговора. Они совсем одни в окружении сырых дорог и бетонных стен. Им нужно говорить, иначе они сойдут с ума. Как можно не сойти с ума в окружении этих дряных городских пейзажей? —Отстань. —Я серьёзно. Я ненавижу, когда ты мне врёшь. —Так говоришь, будто я делаю это постоянно. —Ты делаешь это постоянно. —Например? —Когда говоришь, что не любишь меня. —Заткнись. Он смеялся. Ещё одна неудачная попытка понять, что она чувствует. Но он даже не был разочарован. Он не ждал, что такой любительский трюк сработает. Он мог и лучше. —Поставь меня на землю,—Шерил завела старую пластинку, когда они добрались до автобусной остановки и молча стояли две с половиной минуты в нескольких метрах от неё, на расстоянии от ожидающих транспорта людей. Каждая секунда близости была приятной, но они не могут стоять так вечно. Она не жертва перестрелки или перелома. Она может устоять на собственных ногах. —И ты убежишь от меня. —Куда я убегу?—его высказывания её веселили. Ей было хорошо. Тревога от встречи с Джейком уже отступила и сейчас казалась бредовой. —Не знаю. Ты любишь бегать от меня,—он был уверен, что однажды она сбежит от него в другую страну. Если бы он тогда знал о её планах перебраться в Нью-Йорк, он бы сказал, что так и знал. —Маршалл, отпусти меня. Или все решат, что ты меня похитил. —Все решат, что ты моя невеста. Ты не похожа на жертву похищения. —Много жертв похищения ты знаешь?—первую, нелепо выкинутую им фразу, она намеренно проигнорировала. Пусть решит, что она пропустила её мимо ушей. —Да. Лично. Кто, думаешь, похищает всех девушек в городе? —Ты? —Я. И ты на них не похожа. Они кричат, царапают мои руки, плюются в меня и кусаются... —Положи меня. —А ты не сопротивляешься,—он шептал так, что создавалось впечатление, будто он действительно боится выдать свои тёмные дела.—Ты сама за меня держишься. —Положи меня или я тоже начну кусаться. Он послушался, и она ощущала лёгкое пошатывание в теле. Её ноги затекли, но гордость была важнее комфорта. Неужели он совсем не устал? —Если хочешь кусаться, начинай с шеи. Мне это нравится. Она его толкнула, а он смеялся, шутливо защищая себя руками. Шерил уже поняла, что ему нравится, когда пытают его шею. Иногда с его шеи следы сходили очень долго. И именно то, как часто это происходило, пораждало в ней интерес к этому ощущению. К тому, чтобы испытать его снова. Его губы на своей шее. Она подняла ворот кофты выше, будто шея действительно покрывалась следами поцелуев, и это нужно было спрятать. —Я не шучу. Мне это очень нравится,—он наклонился к ней, его губы она чувствовала кожей уха. —Мне без разницы. —Это на самом деле очень приятно. Когда-нибудь ты меня поймёшь. —Я никогда тебя не пойму,—она ощушала его дыхание на своей шее, которую в её снах он целовал столько раз, что вспоминать было стыдно. Если бы он прямо сейчас сказал, что солнца не существует, что вода сухая, что земля плоская, а атмосферы нет, она бы ему поверила. Она во что угодно поверит, когда его губы в нескольких сантиметрах от её губ. —Разве не было приятно когда мы с тобой...—он наконец коснулся темы, которую они обходили стороной, как тропу, заведомо ведущую в неправильном направлении. Это был риск. Он рисковал утратить её доверие. —Маршалл,—его вопрос она остановила. В тонкой толстовке стало жарко, как будто ночь сменилась днём. —Что?—он смеялся, подняв голову и спрятав руки в карманы, где ухватился за ключи и сжал их. Кислорода для неё стало больше. Её как будто освободили из заточения. —Ничего не было. —Потому что я включил голову. Видишь, какой я рыцарь?—ему было весело, её реакция забавляла. Ей не всё равно. Она могла его не затыкать, просто махнуть рукой и позволить ему нести чушь о том, чего между ними даже не произошло. Но она смутилась. Может, как и он, о том поцелуе вспоминала не раз. —Молчи. —А если серьёзно, тебе не было хорошо? Тебе не понравилось?—Маршалл продолжал пытки, а Шерил хотела провалиться под землю. Потому что ей было хорошо, но признаваться в этом она не собиралась даже под дулом пистолета. —Я не помню,—в её голосе считывался страх, что её неумелую ложь он распознает. —Какая же ты сука. А я так старался. —Маршалл, пожалуйста, больше никогда об этом не говори. —Успокойся, мы были пьяными придурками. Такое бывает. —Может, с тобой такое и происходит каждый день, но я... —Со мной такого не бывает. Это было впервые. Я чуть не подарил тебе свою девственность,—ощутив физически её дискомфорт, он изменил траекторию разговора. Несколько нелепых шуток, и её неловкость испарится. —Ты девственник? Неудивительно, что ты так плохо целуешься. —Чего? Он оказался прав, она быстро перекличилась. Совсем недавно умоляла его прекратить, а теперь дразнит. —Маршалл, это было ужасно. Мне кажется, нет никого, кто целуется хуже тебя,—улыбка победителя триумфально блестела на её губах, но она не догадывалась, что победила лишь потому, что позволил Маршалл. Наконец, под ударом была не она. Можно выставить идиотом его. —Ты говорила, что не помнишь, понравилось тебе или нет, лживая сука,—его смех был сигналом того, насколько слабо она старалась лгать. Наверное, хотела, чтобы её несерьёзность была читаемой. —Это был травмирующий опыт, мой мозг пытается забыть это. Я уверена, было хуже, чем я помню. —Тогда почему ты так стонала? Она застыла. Всё, что она могла бы сказать в ответ, либо привело бы её к исповеди, либо звучало бы как самое убогое оправдание. «Потому что мне понравилось»—ни за что. «Потому что я притворялась»—гораздо более умело, чем сейчас. «Тебе послышалось»—полный бред. Ей нечего ему противопоставить, потому что если она напомнит о том, что он тоже стонал, он это примет. Он не скрывал, что ему понравилось. Ей остаётся стоять с белым флагом. —Маршалл. —Видишь? Хочешь закончить разговор, как только он становится неудобным для тебя. Ответь честно. Тебе понравилось? Или ты очень хорошо притворялась? Потому что я помню всё. И я помню, как ты... —Нет,—она прервала его расспросы до того, как он забрался слишком глубоко в её мысли и вытащил на свет все её переживания на этот счёт. Сочтёт ли он её наивной дурой, если узнает, что она любит его, когда он принадлежит не ей? Вдруг он решит, что она согласна быть второй. Вдруг это изменит его мнение о ней. —На какой из вопросов ты ответила? —Мне не понравилось. Я притворялась,—слова брошены быстро, и ни одно из них не попало в цель. Ни одно из них Маршалла не убедило. —Если я пообещаю, что тебе понравится в следующий раз, ты дашь мне тебя поцеловать? —Маршалл, перестань. —Я не могу жить, зная, что ты думаешь обо мне такие ужасные вещи. —Нет ничего ужасного в том, что ты девственник, который не умеет целоваться. С этим можно жить. Задевать его шутками об отсутствии сексуального опыта было забавно. И она была рада тому, что он не упоминал о её девственности в ответ. Он видел границы, знал, что действительно может поставить её в неловкое положение. —Ты сука. Нужный им автобус приехал, тормозя у остановки. Фары спасательными огнями сияли в мраке вечера. Маршалл, сам того не осознавая, положил руку на её талию, подталкивая её вперёд. Он касался её нежно, но это выбивало почву из под ног. Она старалась идти в одном темпе с ним, чтобы его ладонь не спала с её тела. Она любила чужого парня и позволяла ему себя касаться. Не по-дружески. Ни с кем из парней, с которыми она дружила, она не была настолько тактильной. Неужели для Маршалла этот жест дружеский? Он сел на свободное место в конце автобуса, рядом с которым было место и для неё. Он знал, что она любила садиться в конце, но она села дальше. Он знал, что это лишь для того, чтобы его поддразнить. Маршалл с улыбкой поднялся и подсел к ней. Догадывался, что она затеяла какие-то игры. Или всё ещё не пришла в себя после разговора. Она стыдилась. —Я же говорил, ты любишь бегать от меня. —Я же говорила, я ненавижу тебя,—взгляд почти честный, голос почти убедительный. Она отвернулась к окну, а затем вновь посмотрела на него.—Останешься сегодня со мной? —Боишься спать без меня?—он шутил, пытаясь отогнать от неё лишние мысли, которые сам и навеял. Он не должен был упоминать тот поцелуй. —Отстань. —Я останусь. —Не нужно. —Какого хрена? Ты сама предложила! —Надеялась, откажешься. Ему показалось, что она говорит правду. Он решил, что она действительно добра к нему так же, как и ко всем. Что он ей не нравится, что он не особенный, что он надоедает ей. И впервые за долгое время эти догадки вновь заполнили его голову. Она водится с ним из вежливости. Просто не может отогнать его. Не хочет по-настоящему задеть. —Я просто не хотел тебя обидеть. Я собирался отказаться,—он пытался отшутиться, но её реакция была ему интересна. —Да? Есть дела?—теперь доминировала она. Было странно, что его уверенность так легко расшатать. Как бумажный дом, как башню из домино. —Есть. —Не останешься? —Шерил,—он стал серьезнее. Почти так же серьёзен, как у того проклятого столба.—Ты хочешь, чтобы я остался? —Мне без разницы. Если ты хочешь... —А ты хочешь? —Мне всё равно,—впервые за вечер она солгала профессионально. Она могла бы гордиться собой, если бы не замелила перемену на его лице. Он чем-то был расстроен. Маршалл кивнул, отвернувшись от неё. Глазами бегал по спинкам кресел, пальцами мял края своей кофты. Она наблюдала за его руками, по-своему справляющимися от стресса. —Сегодня не смогу. У меня были... Есть дела. Я хотел сегодня... Она поняла, что он лгал. Врал, как неопытный взломщик, у которого спросили, на кой чёрт он сгорбился над чужим замком с отмычкой в руке. —Маршалл. Я шучу. Он посмотрел не неё, всё ещё потерянный. —Останься у меня, хорошо? —Хорошо,—облегчение заставило его расслабить плечи и тихо выдохнуть. —И кто из нас врёт? Куда делись твои дела? —Хочешь, чтобы я бросил тебя и занялся своими делами? После того, как ты умоляла меня остаться? —Я не умоляла. —«Останься у меня, хорошо?»,—он пародировал её, но совершенно неправильно: намеренно изображал её голос более умоляющим, высоким и отчаянным. —Заткнись. —Ты слишком часто затыкаешь меня. —Может, мне не нравится слушать тебя? —Может быть. Я не знаю. Тебе не нравится?—он всматривался в неё, как художник всматривается в натурщицу. Как художник, который собирается отразить не телесные её проявления, а духовные. —Что? —Слушать меня. —Не нравится,—она покачала головой и отвернулась к своему окну, в отражении которого она видела его лицо. Он не стал отворачиваться. Свет вывесок и рекламных огней привлёк его внимание тоже. —Придётся потерпеть,—его глаза плыли от одного дерева к другому, от одной закусочной к другой, от одного комиссионного магазина к другому. Бары, аптеки, остановки, мусор и люди пролетали перед его глазами. —Я ненавижу тебя слушать. —Очень жаль! Потому что я люблю говорить,—он медленно наклонился к её уху. Она ощутила тепло.—Со стороны это выглядит так, будто я говорю тебе что-то очень грязное,—его шёпот щекотал нервы. Она толкнула его, и он откинулся на спинку своего сидения со странным скрипом. Он бы поверил, если бы ему сказали, что это была его спина. Она болела так, будто он таскает бетонные плиты каждый день. Автобус качнулся, и Шерил схватилась за первое, что попалось под руку. За рукав его кофты. —Тебе правда не понравилось?—он воспользовался моментом, чтобы продолжить свои коварные опыты. Его давно ничего так не веселило, как её реакция на напоминания о событиях, что длились не больше семи минут. Целоваться семь минут, не приступая к делу. Откуда у него столько лишнего времени? —Слушать тебя? —Ты знаешь о чём я спрашиваю. —Отстань. —Я прошу только ответ. Я не собираюсь валить тебя на пол и... —Не понравилось,—его ведущую в пропасть мысль она оборвала. Иногда ей казалось, что он не знал, когда следует заткнуться. Даже в споре мог зайти слишком далеко. —Что именно? Сам поцелуй или... —Собираешься провести работу над ошибками? —Зачем? Ты всё равно больше не позволишь мне. Она замолчала, не зная, какие слова подобрать. Дело в позволении? Он не действует из страха, что она его отвергнет? —Ты знаешь, в этом нет ничего плохого,—тяжёлое молчание он перебил ещё одной глупой фразой, заранее зная, что она не согласится. —В чем? —в том что друзья иногда целуются. —Ты целуешь ДеШона? Или Блэр? —Нет, я не целую ДеШона, и не заставляй меня это представлять. —А Блэр? —У неё есть Алекс. Я не самоубийца. —А если бы они расстались? —Нет. —Что? —Я бы не стал её целовать. —Почему? —Во-первых, она убьёт меня,если я попытаюсь. Я точно знаю, что я не в её вкусе. Во-вторых... она не нравится мне. Её сердце забилось. Он странным образом объяснял свою точку зрения. «Она не нравится мне». Поэтому он бы ничего с ней не попробовал. Но с Шерил он ведь попробовал. —Я думала ты спишь с любой, кто позволит тебе. —Я девственник, забыла? И я очень избирательный девственник. —И что это значит? —Я не трахаюсь...—он оглянулся по сторонам, вспомнив, что находится не в пустом автобусе.—Я не сплю со всеми подряд! Даже не целуюсь! Я избирательный и... —Если бы ты был избирательным, мы бы не... —Может, ты в моём вкусе?—ответ, брошенный без взвешивания последствий, к которым он мог привести. Она неподвижно смотрела на него, и, когда её рот открылся, чтобы сказать что-то такое же идиотское в ответ, он не дал ей начать. —Забудь, что я сказал. Иногда я не думаю. Иногда неудачно шучу. Прости, если кажется, будто пытаюсь тебя в постель затащить,—язык заплетался, в голову приходили фальшивые оправдания, одно за другим. Он снял браслет, что был у него на руке, и стал оттягивать его, перебирать пальцами, перекладывать с одной руки в другую, сжимать.—Я просто... я немного выпил и не контролирую, что говорю. Она ни слова не сказала в ответ, уставившись в его глаза с болезненным желанием найти хотя бы намёк на то, что он не шутил, что она действительно могла быть «в его вкусе», что она его притягивала, привлекала. —Я не смогу, наверное, остаться у тебя. Я тебя провожу. И поеду домой,—её молчание он принял за укор. И ненавидел себя за то, что она, наверное, теперь и его тоже будет избегать. Она больше не пустит его в свой дом, в этом он был уверен. Маршалл пересел на то место, которое занял изначально. Лучше бы там и оставался. В голове заела его идиотская фраза. «Может, ты в моём вкусе?» Он спрятал лицо в ладонях. Проблема была не в том, что он себя выдал, а в том, что она могла понять это неправильно. И кем она будет его считать, когда он снова вернётся к Ким? Своего признания он стыдился. Это не то же самое, что выдать, как ему нравилось её целовать. Кому угодно понравилось бы её поцеловать. Он выдал кое-что страшнее—интерес и симпатию. Она отвлеклась от наблюдения за языком его тела, позволив себе незаметно улыбнуться. «Может, ты в моём вкусе?» Она хотела услышать это ещё раз. Проблема была не в том, что она этого не ожидала, а в том, что она вновь начнёт упрекать себя за глупость, если увидит его с Ким. А она увидит, это неотвратимо. Автобус остановился на нужном им пункте, огней за окном стало в разы больше, лай собак стал тише. Маршалл вышел мгновенно, почти выбежал, его шаги сотрясали, казалось, весь автобус. Руки он спрятал в карманы, глазами устремился вперёд. Под чернеющим небом он ждал, когда выйдет она. Оставить её одну было нельзя. Это опасно. Она надеялась, что он уйдёт без неё, и специально шла медленнее. Но это бред. Если бы он планировал её не провожать, он бы доехал до своей остановки. Отсюда до его дома добираться больше часа пешком. Она не думала, что он мог запланировать такую масштабную прогулку в такой час и такую неприветливую погоду. Стоило ей ступить на асфальт, он гораздо быстрее, чем обычно стал идти вперёд. Ей пришлось до него добежать, чтобы не отставать. Огибая круглосуточный магазин бытовых товаров, она посмотрела на его лицо. Свет ламп, которыми было выведено название магазина, отразился в его глазах. Он не хотел идти настолько близко к ней, и реагировать на её внимательный взгляд он тоже не хотел. До паники боялся, что она больше не считает его другом. Он ей не нравится, и он ей не друг. Это, возможно, последний раз, когда она позволяет себе идти с ним почти вплотную. Чёртов Джейк. Не появлялся бы том клубе, и Маршалл с Шерил остались бы там. И не было бы никаких щекотливых откровений. Десять минут прошли в молчании, но в такой темноте молчать было страшно. —Маршалл? —Я знаю, что сказал лишнего. Я не имел это в виду. Прости меня. Давай забудем это. Клянусь, я не собирался тебя трогать...—он произносил это на одном дыхании, но каждое слово давалось ему с большим усилием. —Я люблю. —Чего?—он впервые с момента высадки из автобуса посмотрел на неё, нервничая и ощущая, как слабеет тело. Она признаётся в любви? Он тоже должен? —Не молчи. Я люблю тебя слушать. Точно. Слушать. Любит слушать. Дерьмо. Его воодушевление тут же разбилось. По крайней мере, она его не сторонится. Она хочет говорить с ним. Если ему повезло, она не придала никакого значения его словам о том, что она «в его вкусе». —Могу я взять тебя на руки?—тон настолько растерянный, что будто исходит не от него. —Ты любишь тащить лишний груз на себе? —Я люблю тащить тебя. Можно?—он спрашивал робко, словно ждал отказа. —Можно. Она вновь заняла место в его руках, обнимая его шею. Её запах он ощущал отчётливо. Казалось, обоняние впервые вернулось к нему спустя годы отсутствия. Так же отчётливо он ощущал, как на уровне его груди вздымается и её. Есть вещи, в которых он не смог признаться. Она не просто в его вкусе. Он её любил.