We Just In Too Deep

03.01.2001 12:10 pm Звуки слишком громкие, чтобы услышать, каким именем представляются незнакомцы, которые предлагают составить им компанию, но лишь за стенами закрытой VIP-секции. Света слишком мало, чтобы разобрать, чьё тело преградило путь, но только за стенами закрытой VIP-секции. Пол липкий, бар забит желающими угостить случайных женщин напитками в надежде переспать с ними, в карманах постоянных посетителей всегда хранятся пакетики с порошками и чистые стёкла, из туалетов доносятся стоны—это всё только за стенами закрытой VIP-секции. Головная боль, секс, драки, охота на женщин, вспышки, чужие руки, широкие улыбки, утопающий горизонт, грубые крики и кривые попытки флиртовать—только за стенами закрытой VIP-секции.  Здесь, за плотным стеклом и на удобных диванах, было совсем не так. Музыка звучала тише, а света было достаточно, чтобы различить каждую женщину, что стремится залезть на колени, не дожидаясь ни намёка, ни предложения. Здесь пахло обжигающими горло напитками и забивающимся в лёгкие дымом. Дыма было много, он был плотнее любого тумана. Потому что здесь можно было курить. В основном зале—нет.  Здесь было золото. Или то, что ради пошлого блеска выдавали за золото. Золотые ножки у стола, золотые рамы с какими-то картинами, даже ручка выдвижной двери была золотой. Так много золота, что это уже не казалось привлекательным. Когда золота много, оно теряется само в себе вместо того, чтобы заводить и притягивать. Оно пытается купить внимание вместо того, чтобы продаваться.  —Куда тащишься?—Денаун проводил Руфуса взглядом, налив себе чего-то из полупустой бутылки на мраморном столе того же цвета, что и ковёр под ногами.  В его объятиях была рыжая поклонница в золотого цвета платье. Наверное, единственное не фальшивое золото в этой комнате было на её пальцах в виде колец. На кольцах не было бриллиантов, хотя было видно, что бриллианты она себе позволить могла. Но золото казалось ей слишком сокровенным и ценным, чтобы внедрять в него камни. Даже те, что дороже целых квартир и машин, дороже этого самого золота.  —Отлить, двигайся.  —Пьёшь больше всех и бегаешь ссать каждые пятнадцать минут,—Вон закатил глаза, прокручивая в руке зажигалку. Подарок от Аллиды, что уже почти засыпала на его плече.  Огонь сверкнул на мгновение и затем погас, будто в страхе, что сработает пожарная тревога. Но если она не сработала с тем количеством дыма, которое они успели выпустить, она не сработает никогда. Даже если мир начнёт гореть.  —Я пью столько же, сколько и вы, придурки.  —У тебя лицо такое, будто сейчас блевать будешь,—ДеШон шутил, но не врал.  Руфус действительно выглядел так, будто его тошнило. А когда его тошнило, никто не хотел оказаться у него на пути: тошноты он боялся, как маленький мальчик, и в панике мог вывалить содержимое желудка на любого, кто окажется поблизости.  —У вас такие лица, что хочется блевать,—под громкий смех Биззи обошёл диван, на котором лениво валялся Портер, и вышел за дверь, на мгновение запустив в их закрытый охраняемый мир шум и безрассудство, что росли снаружи, со всех сторон их обступая, как враги обступают защищённую крепость.  —Я сейчас сдохну,—Пруф с привычным ему драматизмом почти лежал на диване, раскинув руки так, что остальным пришлось тесниться по углам, как наказанным за шалости детям.  —Хватит пугать девочек, педик.  —Блять, я серьёзно. Я умираю,—он закрыл глаза ладонями, как будто опасаясь, что они могут сгореть от приглушённого света ламп.—По-настоящему. Это конец.  —Два дня подряд напивается, придурок,—Денаун словно отчитывал младшего брата, но младшим, на самом деле, был он.  Когда они, поддразнивая, указывали, что он младше, он поправлял их: говорил, что он был не младше, а моложе.  «Ваши суставы через пару лет будут с хрустом ломаться на репетициях, и до выступлений вы не доживёте. А мои суставы будут свежими. И я стану лидером этой группы. Ясно вам, уроды?» —И вчера пил? ДеШон кивнул, всё ещё валяясь как брошенное на поле боя безжизненное тело. Или как солдат, притворяющийся убитым, чтобы в его череп не отправили ещё несколько пуль для подкрепления успеха. Наверное, так и должно быть, что от беспросветных пьянок голова рвётся взорваться, но ведь молодость нужно прожигать настолько по-идиотски, насколько это возможно.  —Эй, Эм!—он внезапно улыбнулся, открыв один глаз, чтобы подсмотреть за реакцией Маршалла. Открывать оба глаза сил не было.  —Чего? —Что нового у Шерил?—Пруф хотел сдержать смех и пока у него это выходило. Подшучивать над Маршаллом по поводу Шерил они любили. «Что, нахрен ей больше не сдался?» «Она обыграла тебя, подбери слюни с пола.» «Хватит пялиться в телефон. Она, наверное, кого-то трахает, потому что ты идиот, белый неудачник.» —Откуда мне, блять, знать, мать твою?—Маршалл, казалось, где-то плавал. Где-то не здесь.  Он не знал, что столько наркотиков можно принимать сразу. И не знал, что это настолько приятно. Приятно ощущать себя там, куда не дотянуться. Если бы после таких заходов не хотелось блеваться своими органами, это было бы бесценно. Но цена у этого удовольствия есть—возмутительно высокая цена. Приходится платить. Платить здоровьем и памятью.  —Я думал, вы каждый вечер созваниваетесь и планируете будущее,—Свифти издевался над ним с серьёзным видом.  Как будто следователь подделывает сочувственное лицо, вымогая у подозреваемого ответы о том, где тот прячет запрещённые вещества. Притворяется другом, пока это необходимо ради цели.  —Я думаю, она его игнорирует,—догадка Денауна, высказанная с такой же серьёзностью, заставила Свифти и Пруфа оставить попытки сдерживать смех.  —Нет, она, наверное, что-то ему рассказывает, а он дрочит,—Вон схватился рукой за ползущего на пол от смеха Пруфа, и они смеялись, держась за руки.  —Иди к чёрту!—Маршалл смеялся, закатив глаза. Густой дым прятал половину его лица. И даже без дыма его расфокусированное зрение ничего бы не уловило.  —Да, да, продолжай, да!—Вон имитировал мастурбацию, пока все задыхались от смеха. Аллида закатила глаза, толкнув его в плечо.  —Заткнись, урод.  —Ты чего так долго? Застрял в унитазе?—Портер обернулся на шум открывающейся двери, будто давая Маршаллу передышку.  Если Маршаллу повезёт, они опять накинутся с шутками на Биззи, а его оставят в покое.  —Я же сказал, я хотел проблеваться.  —Хватит пить, жирный гад, опять убежишь блевать,—Свифти отобрал у Руфуса бутылку, когда тот уже почти поднёс её к губам с такой жадностью, какая бывает известна лишь заблудившимся в пустыне. —Я не блевал! Просто было такое ощущение! Тебе, что, блять, жалко?—он прижал выкраденную у него бутылку к груди, и содержимое, волной ударившись о стеклянные стенки, расплескалось на его футболку.  —Конечно! Ты это выпишь и сразу побежишь блевать! Такое золото пропадает зря.  —Заткнись. Ты за это не платил. И никто из вас не платил! Маршалл смеялся, наслаждаясь тем, что объектом шуток теперь был не он. Он откинулся назад, сделав тяжелый вдох.  Ему казалось, что в его голове сидит какая-то мысль, которая посылает отвратительные сигналы по венам. И нужно докопаться до этой мысли, явить её свету и решить её дальнейшую судьбу.  —Я позвоню ей.  Это, наверное, и была та самая мысль, с невыносимым криком родившаяся в его сознании. Потому что он скучал по ней. Каждый день.  «Где ты?» «Чем ты занимаешься?» «Думаешь обо мне хотя бы иногда?» —Что?—Пруф с недоверием обернулся на Маршалла, отвлекаясь от спора Биззи и Портера.  —Я позвоню Шерил,—он оглядывал парней, словно выискивая в их застывших лицах хотя быть тень одобрения или осуждения его идеи.  —Я ни хрена не слышу!—Денаун, не понимая, почему все резко замолчали, выглянул на Маршалла через плечо девушки на его коленях.  —Придурок, отлипни от сисек! Денаун показал Маршаллу средний палец, и всё его внимание вновь вернулось к девушке с татуировкой ворона на спине. Маршалл смеялся, выискивая номер Шерил. Хорошая ли это идея, звонить ей под наркотиками в такое время после их недолгого перерыва в общении? Сути этого перерыва он всё равно не понимал. Его до жути раздражало то, как отчаянно она пыталась создать между ними дистанцию. И когда он был нетрезв, ему казалось, что нет дистанции, которую он не мог бы сократить, лишь бы вжать её тело в своё, поцеловать её, придушить её за каждую попытку отдалиться, ощутить в её поцелуях сожаление о выборе, который она сделала. Но разве он не обещал оставить её в покое, если того захочет она?  Гудки прекратились слишком быстро, чтобы у него было время передумать, отрезветь, в ужасе закончить звонок и ударить себя по голове.  —Эй, не спишь? —Собираюсь идти,—голос, по которому он так скучал, был полон усталости. Хотелось задать миллион вопросов. «От чего ты устала?» «Как прошёл день?» «Хотя бы ела сегодня?» —Парни хотят тебя поздравить,—он придумал самое глупое объяснение такому позднему звонку, но менять что-то было уже поздно.  —Маршалл, они уже поздравили,—она смеялась, и он оживился, отнимая телефон от уха и протягивая его над столом. Как микрофон безумной толпе на концерте, что тянет руки и рвёт глотки несвязными криками.  —Поздравьте ее! —Кто это, блять?—Свифти оглянулся на Пруфа, а тот в ответ лишь усмехнулся, будто какой-то невидимый друг рассказал ему шутку.  —Шерил это.  —Боже, с новым годом! Найди себе богатого мужика! Это пожелание! —Я недостаточно богат?—Маршалл притворился возмущённым, прижимая телефон к себе.  Приятное, уже знакомое, но быстро ускользающее тепло расползалось по его груди.  —Этот мудила нищий! Найди нового! —Идите нахрен все.  —Отсоси! —Аллида! Поздравь Шерил!—Вон коснулся её колена, и она, будто пробудившись от многолетнего сна, посмотрела на него, как на незнакомца сквозь пелену в воздухе, которая вместе с мелодичной музыкой из динамиков опьяняла.  —Кого? —Это из-за неё Маршалл сходит с ума.  —Я не... —С новым годом!—не дав Маршаллу высказать нелепое оправдание до конца, она вскочила на ноги и выхватила у него телефон. Будто на другом конце провода был кто-то близкий для неё. Брови Маршалла подскочили вверх.  —Спасибо! Передай ей то же самое!—Шерил смеялась, думая, что телефон всё ещё у Маршалла.  —Ты на громкой связи,—он отозвался со своего места, прикрывая ладонью улыбку на губах. Она ему нужна, нужна здесь, рядом.  Если она ему не нужна, то почему он улыбается от одной лишь мысли о ней? —С новым годом!—она поздравила Аллиду в ответ снова, словно они были подругами, что встретились после долгой разлуки при самых неожиданных обстоятельствах.  И сейчас никто не удивился бы, если бы выяснилось, что они действительно знакомы.  —Спасибо, я видела твою фотографию с Маршаллом! —Я надеюсь, удачная фотография? —Была бы превосходная, если бы его на ней не было! Я понимаю этого одержимого белого мальчика! —Спасибо!—комментарий об одержимости Маршалла Шерил решила пропустить мимо, позволить ему раствориться, не получив никакого внимания.  Не было сил пытаться осмыслить и понять его чувства, его позицию. Она знала, что между ними была игра, были уговоры и разногласия. Что было теперь? Его наглость. Он хотел продолжить издеваться над ней, но она уже была вымотана. Хотела чего то настоящего, серьёзного.  —Чувак, твоя девушка назвала меня уродом!—Маршалл не стал исправлять и опровергать слова о том, что он без ума от Шерил.  Нет, пусть знает об этом с чужих слов. Может, это её вернёт. Его обожание.  Нет. Не вернёт. Но положить конец своим попыткам он никак не мог.  —Хорошо. Это полезно,—Вон одобрительно кивнул, будто был учителем литературы, что читал эссе любимого ученика.  —Какого хрена? —Это поможет приземлить твою самооценку, придурок.  —А твою самооценку кто приземлит? —Мама твоя! Аллида жестом приказала Вону замолчать, и это рассмешило Маршалла настолько, что в следующую секунду этот же жест она использовала по отношению к нему. Он хотел возмутиться, но Аллида уже выкрикивала слова одно за другим в телефон.  —Мне пора бежать, приятно было пообщаться! Я Аллида Самми Мориссетт, если через несколько лет увидишь это имя в титрах к фильму, говори всем, что знаешь меня! —Обязательно! С удовлетворением на лице Аллида вернула телефон Маршаллу и заняла прежнее место.  —Ты как?—Маршалл поспешил продолжить разговор, пока она не придумала повод отключиться.  —Отлично.  На колени Маршалла залезла одна из девушек, что вертелись в этой комнате уже полчаса, смеясь над каждой шуткой и используя любой шанс оказаться в чьей-то постели ради интересного опыта и, может быть, денег. Маршалл попытался намекнуть ей жестом, чтобы ушла, но она проигнорировала это, обхватив руками его шею. Ткань её платья была слишком тонкой, чтобы он мог притвориться, будто не ощущает пирсинг на её сосках и отсутствие под её одеждой любого белья. Запах сигарет и дорогого парфюма, что исходили от неё, впитались и в него. Смесь запахов сводила с ума. Именно так и пахли последние месяцы его жизни. Он не помнил тех, с кем ложился в постель по ночам, и они уходили до того, как он просыпался, но их запахи оставались на подушке рядом с ним.  —Приезжай к нам!—ему казалось, будто Шерил могла всё видеть, и от этого его лицо горело. Он спал с другими женщинами с момента их разлуки, но никогда не разговаривал с ней, пока на нём сидела одна из них. Или, наверное, просто не помнил об этом. Это всё происходило, когда он был не в себе из-за любой смеси сильнодействующих препаратов, о которой сам мог подумать. Возможно, с той, что сидела на его коленях, он уже спал. Просто забыл.  —Ты пьян, Маршалл,—Шерил смеялась, и он слышал, как на фоне работал телевизор. По вечерним просмотрам фильмов в её номере он скучал сильнее, чем сам мог себе в этом признаться.  Разве она не говорила, что собирается идти спать? Придумала это, чтобы он оставил её в покое? А на самом деле смотрела с кем-то какой-то фильм? —Нет, я не... Немного,—он прижал телефон между ухом и плечом и освободившейся рукой ухватился за локоть девушки, что с улыбкой гладила его грудь под футболкой, а другой рукой продолжал безрезультатные попытки намекнуть ей о дистанции, слегка толкая в плечо.  Она приостановила движения и наклонилась к его уху, прошептав что-то, чего он не мог разобрать в шуме и духоте комнаты. Было ли на самом деле так душно? Или его подводили нервы? Отчего он так боялся быть пойманным, он не знал. Шерил его к себе не подпускала, значит, ей не было дела до того, с кем он спит.  —Где вы?—она выключила телевизор, и её голос показался ему мягче, чем был мгновением ранее. Роднее, теплее, вовлечённее.  И это он ненавидел в ней. То, что ничего в ней в полной мере не указывало на полное отречение. Ему было бы легче, если бы она была настоящей сукой, если бы её голос оставался твёрдым, если бы в её взгляде не читалось сочувствия, заботы. Ему было бы легче, если бы не было её. А, может, он любит врать самому себе, что её отношение к нему неоднозначно. Может, любой бы понял, что она на самом деле не хочет его видеть. А он отказывался это понимать.  —Эй, где мы? Его левая рука легла на ребро всё той же настойчивой девушки, чьё имя он не расслышал, отталкивая её от себя. Но она лишь прижалась ближе, прошептав ему название клуба с улыбкой, обнажающей зубы с выраженными клыками, и почти неуловимой усмешкой. Она понимала, что обращался он с вопросом к парням, а не к ней. Маршалл повернулся в сторону, чтобы её губы не столкнулись с его губами, но она не возражала, оставляя поцелуи на его шее. На её языке тоже был пирсинг. И он вспомнил, что уже спал с ней. Вспомнил её на коленях. И холод металла на её языке, которым она водила по его шее, животу, члену. Он вспомнил, как сам водил языком по её уже влажной груди, получая непривычное удовольствие, когда язык сталкивался с пирсингом. И вспомнил её имя. Сандра. Он вспомнил всё, чем она его радовала пару недель назад в туалете этого же клуба. Ощущение железа на горячей коже выбивало опору, заставляло дрожать, хотеть большего. Могло бы сбить его сопротивление и заставить отдаться чужой воле, если бы у него не были другие приоритеты прямо сейчас.  —Мы в «Sleepless».  —Это клуб? —Да,—он почти простонал ответ, когда та, кто издевалась над ним, добиваясь его поражения, вновь стала пробираться пальцами под его одежду. Её руки были холодными сами по себе и холодными были серебрянные кольца не ней, но этого было недостаточно, чтобы отрезвить его после всего принятого им сегодня.—Я хочу, чтобы ты приехала,—он перехватил блуждающие ладони и постарался сделать это достаточно убедительно, чтобы в следующий раз не сорваться и не сбросить Сандру на пол.  Почему эти шлюхи выбирают время, когда я не могу, блять, с ними трахаться? Почему не час назад и не час после? Почему сейчас?  —Я не могу.  —Почему?—Маршалл мотал головой, чтобы избежать поцелуя в губы, но этим лишь открывал новые участки кожи для её языка, которым она владела слишком профессионально, чтобы он по доброй воле отказывался от этого удовольствия. —У меня есть парень,—ответ Шерил разразился громом в его небе. Это худшее, что она могла сказать. В его груди что-то сжалось.  —Не ври мне.  Сандра качнулась на его бёдрах и издала стон в его ухо. Достаточно громко, чтобы Шерил услышала. Он знал, что она слышала. И он знал, что допустил это сам. Если бы был силён волей, давно избавился бы от Сандры.  —Черт, слезь!—он почти выкрикнул это, чем привлёк внимание всех, кто находился в комнате, давно переключившись с подшучиваний над Маршаллом на свои темы. На него смотрели так, будто лишь сейчас вспомнили, что он находится здесь. Сандра, улыбаясь, оставила его, заняв своё прежнее место.—Извини, я не...—он понизил тон, обращаясь к Шерил, но понимал, что попался на измене. На измене? На какой измене? Он не обязан быть верным ей. Он пытался, он не спал с другими женщинами полтора месяца, и он был уверен, что продержался бы дольше, если бы это имело смысл. Но она не хотела его. Тогда какая разница, что она успела услышать? Она его не хотела, а другие—да. Другие умоляли. Потому что хотели попробовать то, о чём можно будет рассказать другим, поделиться на рабочем перерыве, вспомнить через несколько лет. Потому что весело спать с кем-то, кого видишь на экране, слушаешь в машине. И если женщины хотели делить его, по очереди им владеть и подчиняться, почему дать им это—плохо? Нет, плохо оставить их без исполнения желания, без мятых простыней, мокрых тел, душных комнат, сбитого дыхания, красных следов на руках, закатывающихся глаз, пульсирующих мышц, оргазмов и дрожащих ног. Оставить девочек без веселья—плохо. Ведь его работа—развлекать. Значит, нет ничего плохого в том, чтобы засыпать с разными женщинами. До тех пор, пока этого хотят они.  —Мне нужно ложиться,—она стала говорить тише, он смог уловить это даже под эффектом таблеток. Что-то внутри него рассыпалось, оставив руины и неутолимый жар ещё не остывшего пепла.  Но если он понимал, что не сделал ничего плохого, почему казалось, что через его лёгкое прошла пуля, оставив сквозное отверстие? Почему казалось, что горячее оружие после этого он спрятал в карман, чтобы не выдавать личность убийцы? Почему казалось, будто из раны в лёгкое сочилась кровь, что подступала к горлу? Почему казалось, будто тело стало тяжелее и стремилось провалиться под землю?  Почему ощущал, что изменил? —Подожди.  —Спокойной ночи,—она отключилась, и он замер с телефоном в руке. Глаза метнулись к Сандре, что, рассевшись на рыжей поклоннице золотых украшений, пила из бутылки. Будто ничего не было.  Была ли в этом её вина? Или виноват он сам? —Повезло, что она не отрезала тебе яйца,—гробовую тишину первой нарушила Аллида, своим комментарием заставив парней рассмеяться.  —Что она сказала? Всё, вроде как, прошло спокойно, нет?—ДеШон полез с расспросами, и Маршалл потёр глаза, в очередной раз убеждаясь, что его жизнь ей не подходит. Никогда не подходила.—Ты как будто узнал, что она умерла.  —У нее, блять, есть парень,—Маршалл почти выругался в ответ. Его злость была настолько очевидна, что становилось некомфортно. И разве он имел право злиться? —У тебя лицо странное,—Портер изучающе наклонил голову, подмечая перемены в чертах Маршалла: его глаза стали более красными, грудь неровно дрожала, нога отбивала ритм, отличный от ритма песни, плавно вытекающей из динамиков.  Как будто он отбивал ритм своего сердца. И, если это так, то его сердце собирается выпрыгнуть и сбежать.  —Как у Руфуса когда его тошнит,—Свифти тоже заметил перемены на лице Маршалла, но не заметил, что сейчас неподходящий момент для шуток.  Маршалл выглядел так, будто был готов совершить убийство. Либо был на грани слёз. Но знал, что права на это не имел. Ни на убийство, ни, тем более, на слёзы.  —Я не такой бледный!—Биззи бросил в Свифти худи, но тот увернулся.  Маршалл поднялся с места и молча вышел за дверь под осторожные взгляды.  Собрался реветь, потому что та, кто не собиралась тебя трахать, узнала, что ты трахаешь других? Что за бред? Ты ведь не думал, что она там сидит и ждёт от тебя верности? Она знает, как ты проводишь время. Соберись. Чёрт, заканчивай позориться. Если бы она сейчас была здесь... Если бы Шерил была здесь, чтобы ты сделал? Трахнул бы её как настоящую шлюху вместе с Сандрой. Переспал бы с ней и отправил обратно в грёбаный Нью-Йорк. Она когда-нибудь пробовала что-то с женщинами?  Он улыбнулся своей странной фантазии, но почти сразу пришёл в себя. Всё, что ему осталось теперь—довольствоваться тенью Шерил. Где-то в его памяти, которая сохранила некогда реальные касания, искренний смех, ничем не выпачканную веру в его человечность, её долгие взгляды и попытки научить его понимать фильмы, не увиливать от честного ответа и не стыдиться признаваться в поражении. Этого больше не было в настоящем. Только там, куда его больше не пустят. В прошлое не пускают никого. И раз он не мог туда вернуться, то взывал к ней оттуда, где был.  Оперевшись руками о раковину в туалете, он смотрел в зеркало. Глаза действительно были красными, а кожа—бледнее, чем обычно. Губы были сухими. Он посмотрел на свои руки. Они слегка тряслись. Будто он раз за разом толкал к вершине горы тяжёлый камень, но руки слабели, камень летел вниз, и ему приходилось спускаться обратно. И повторять всё вновь. Это его наказание за то, что бегает от смерти? Его широкие зрачки вновь метнулись к отражению. Взгляд отсутствующий, будто не узнающий человека напротив. Человека, который словно передразнивал, повторяя все движения Маршалла, дышал в такт с ним, смотрел на него так же отчуждённо. Если бы смерть его догнала, он бы не догадался об этом, принял бы это за ещё одно побочное действие таблеток. Но смерть его не достанет, пока он не достанет Шерил.  У неё есть парень. И какого урода она предпочла ему? В чём он выигрывает у Маршалла? Что Маршаллу нужно изменить в себе, чтобы она хотя бы иногда целовала его, спала с ним, смеялась и радовалась его компании? Ему было всё равно, будет ли он единственным. Он был готов делить её с кем-то другим. Лишь бы иметь хоть какое-то право быть с ней.  Признавайся в любви своему новому мужчине, но люби меня.  Нет. Что за бред? Он не станет её ни с кем делить. Он бы переспал с ней, заставил её изменить своему придурку, а потом бросить его.  Потому что она не умеет выбирать парней, совершенно не умеет. Может, в Нью-Йорке становится глупее. Если бы не этот проклятый Нью-Йорк! Он ненавидел этот город с тех пор, как она улетела. Писал письма, которые по его же вине оставались без ответа. Возможно, если бы он отправлял их, а не сжигал, Шерил бы ответила. Хотя бы на одно. Но в тех письмах хорошего было мало. Что хорошего он мог написать в письме, пока, напившись, сидел на берегу озера, где любил оставаться один? Ни о чём хорошем он в то время не думал. Думал, что она обошлась с ним несправедливо, но в следующую секунду ругал себя за это. Думал, что был бы счастлив, если бы между ними всё осталось таким же, каким было в первые встречи, но в следующую секунду признавал, что без неё потерял бы себя. Думал, что она никогда его не любила. И в этом он переубеждать себя не стал. Об этом он думал почти без перерывов. Менялись сезоны, приоритеты, проблемы, но уверенность в том, что она его не любила, не менялась. Может, заботилась о нём. Но не любила. Ей не за что было его любить. И за это он себя проклинал.  «Привет. Как ты?  Прошло ровно полгода. Я не знаю, о чём собираюсь писать, но знаю, что не стану это отправлять. И адреса твоего у меня нет. Если я выпрошу твой номер и позвоню, ты скажешь, какой у тебя адрес? Вряд ли, да? И почему ты так боишься поговорить со мной? Теперь я тебя не достану. Даже если захочу.  Я слышал, у тебя всё хорошо. Я рад за тебя. Наверное, хорошо, что ты уехала. Здесь плохо. И работы почти нет. Там тебе будет легче.  Но неужели я не заслужил, чтобы ты хотя бы попрощалась со мной? Я натворил дерьма, я знаю, но неужели это настолько серьёзно, чтобы, блять, даже не предупредить меня? Лучше бы ты выбила из меня дерьмо, чем молча убежала.  Ты снилась мне сегодня. Сказала, что любишь меня. Я знаю, что ты меня не любишь. Знаю, что ты тогда сказала первое, что пришло в голову. Хотела, чтобы я ощущал себя мудаком. А я тебя люблю. И если ты этого не замечала, ты, блять, слепая. Говоришь, любила меня? Но всё это время ты планировала переезд. И ничего мне не говорила. Ты же не решила взять и свалить за один месяц, да? Ты думала об этом, выбирала район, университет. И ничего не говорила. Значит, тебе не было до меня дела. Поэтому ты так легко согласилась на то, чтобы оставить меня и улететь ещё до того, как я тебе изменил. Ты считаешь это изменой? Я так не считаю. Между нами ничего не было. Ты не хотела меня, тогда какая разница? Мы переспали один раз и ни о чём не договаривались, так? Почему ты не сказала мне ещё тогда, чтобы я остался? Думала, я сам решу, что мы теперь вместе? Я был уверен, что тебе неприятно даже думать о том, чтобы со мной спать. Иначе зачем тебе было от меня бегать? Я не понимаю этого. Объясни мне. Ты меня никогда не хотела, лишь один раз попросила поцеловать тебя. Когда была пьяной. Я помню, что ты тогда сказала. Что хочешь просто попробовать. Что мне без разницы, с кем целоваться и спать. Поэтому решила, что для меня это не будет большим делом. Что тут серьёзного, да? Просто поцеловать тебя, пока ты достаточно пьяна, чтобы не передумать. Но я любил тебя, а ты этого, блять не замечала. А потом ты притворялась, что ничего не было. Если бы я тогда с тобой переспал, было бы то же самое. Ты бы притворилась, что этого не было, что я не был бы твоим первым. Тогда какое тебе дело, оставался бы я с тобой в то утро или, блять, трахал Ким? Объясни.  Я ненавижу тебя, ты знаешь? Клянусь, ненавижу. И всё равно каждое утро жалею, что не догадался о твоём побеге. Может, сказал бы это тебе в лицо. Я тебя ненавижу.»