We Just In Too Deep

13.03.2001 В самолёте Маршаллу выспаться не удалось. Как и написать что-то толковое для альбома. Ничего стоящего не приходило в голову, а то, что приходило, он почти сразу зачёркивал. Всё было не тем. Ему казалось, что в самолёте было душно, но никто, кроме него, этого не замечал. И Нью-Йорк показался ему ещё более неприветливым, чем раньше. И не из-за того, что был сильный дождь, не из-за того, что у машины, отвозившей их в отель спустило колесо, не из-за того, что он опоздал на репетицию, не из-за того, что он заказал отвратительный завтрак, не из-за того, что он застрял в пробке без бутылки воды с просохшим горлом, не из-за того, что огромный город уже не вызывал в нём тех же чувств, что в первый раз, когда он его посетил.  Причиной его разочарования было то, что Шерил в Нью-Йорке не было. Как такое возможно? Он планировал встретиться с ней, не зная даже, что вообще собирается делать и говорить, когда её увидит. Он просто хотел провести с ней день или, если повезёт, несколько дней. Может, в её квартире. Может, она даже была бы рада его видеть. Или притворилась бы, что рада. А она уехала. Именно в тот город, из которого много лет назад прилетела в Детройт. Он часто вспоминал тот день, когда впервые подвёз её до дома, и ругал себя за первое впечатление, которое произвёл на неё. Что-то в нём хотело верить, что будь он другим в их первую встречу, она доверяла бы ему сильнее. Но гадать было поздно, как и надеяться увидеть её сегодня. Он точно знал, что она не соврала, пытаясь выдумать причину отделаться от него—она сообщила об отъезде до того, как он сообщил, что будет в Нью-Йорке. До того, как он сказал, что будет выступать на каком-то шоу, давать какое-то тупое интервью, отвечать на те же вопросы, которые слышал уже миллион раз. Она сказала, что навестит отца. Что её не будет неделю. Именно ту неделю, что он будет в городе. И по собственной глупости он спросил, будет ли она в родном городе с парнем, с тем придурком, имени которого он даже не знает и знать не хочет. И она сказала, что будет с ним. И это раздражало Маршалла. До такой степени, что он не мог перестать думать об этом. Она познакомит отца с идиотом, которого почти не знает! Не с тем, кого знает почти десять лет. Не с ним.  Он повернулся к окну и попытался уснуть, машины впереди не торопились двигаться, машины сзади сигналили, сверху, будто издеваясь летели птицы. Какое же тут серое небо. Когда он впервые узнал, что Шерил улетела в Нью-Йорк, он представлял это место иначе. Он представлял, что люди здесь счастливее, что улицы здесь чище, что дышится здесь легче. Он засыпал, думая о том, как накопит достаточно денег, чтобы прилететь сюда и найти её. Даже если придётся искать в каждом метро, за каждым углом, на каждой крыше. Даже если придётся разбивать каждое из этих окон, в которых светятся отражения, засыпать под мостами, трясущимися от потоков машин, и всматриваться в лица всех людей в толпе. Но Нью-Йорк оказался больше, темнее, холоднее и громче, чем он ожидал. И он понял, что не нашёл бы её. И она, наверное, не хотела, чтобы он её искал. Репетиция прошла быстро и без проблем. Если не считать проблемой то, что Свифти уснул в гримёрке, которую перед этим запер. И спал он крепко. Крепче любого мертвеца. Выступление прошло ещё легче. Наверное, потому что перед началом Маршалл получил сообщение от Молли с предложением встретиться. Под этим она всегда имела в виду «потрахаться», и сегодня сил на отказ у него не было, как и желания отказываться.  Интервью шло долго, Маршалл едва улавливал суть происходящего и, смотря на лица парней, понимал, что они тоже. Ответы на вопросы, что в ослепительно яркой комнате задавал интервьюер, были такими же автоматическими, как и сами вопросы. Иногда парням нравилось давать интервью. Им нравились интересные вопросы, нравилось говорить о хип-хопе, нравилось рассказывать о закулисном опыте. О той части закулисного опыта, о которой позволялось говорить на телевидении. Но одинаковые вопросы донимали и изматывали. Биззи был рад рассказать, как он победил Денауна в танцевальном соревновании, которое сам же устроил, а Денаун был рад напомнить, что победил его в баттле, который сам же и организовал. Пруф выдумал себе новый талант—что-то связанное со способностью читать мысли, а когда Биззи в этом усомнился, ДеШон сказал, что тот думает о пропущенном ланче. Свифти рассказал, что учит жестовый язык, и в доказательство своего прогресса он собрался послать Вона как можно дальше, но не стал тратить силы, зная, что этот момент всё равно вырежут. Демократии не существует, заявлял он, иначе почему нельзя пожелать кому-то ощутить тридцать огромных членов в заднице и столько же в глотке, не опасаясь, что это уберут из выпуска? Дорога в отель, где Маршалла ждали Молли и Дакота, заняла сорок длинных тоскливых минут, проведённых в сомнениях. Проклятые пробки проклятого Нью-Йорка, проклятая реклама, которой было больше, чем машин, и проклятые светофоры, которые были против него. Дойти пешком, наверное, было бы быстрее. Маршалл тихими шагами поднимался по мраморной лестнице, затем тихими шагами обходил коридор, выискивая дверь с нужным номером. И на двери он косился так, будто собирается нарушить какой-нибудь закон, ворваться внутрь и лишить жизни каждого, кто окажется ему не по вкусу. Может, нужно написать об этом песню. В ответ на короткий стук нужная дверь распахнулась. Перед ним стояла Молли. В таком же вульгарном виде, как обычно. И ему это нравилось. Он спрятал руки в карманы и шагнул внутрь, оценивая глазами всё, что было перед ним. Номер был уютным. Молли протянула ему виски со льдом и уселась на диван рядом с Дакотой. Обе были в расстёгнутых рубашках и коротких юбках. Но Маршалл не стал спешить, его тело хотело действовать, но он собирался сначала напиться. Молли рассказывала что-то о том, в какой город хочет полететь на следующей неделе, Дакота закручивала косяк, а Маршалл глотал вторую таблетку.  Как они перешли к делу Маршалл помнил плохо. Кульминацию он помнил гораздо лучше. И запах их духов, и вкус их губ, и их длинные пальцы, и то, как они просили его о большем.  —Сильнее!—Молли царапала его измученную спину, её взгляд потерянно и отрывисто гулял по его телу; особо привлекательными она находила его руки и то, как они напрягаются, когда он сосредоточен.  Ей казалось, что они могут сломать всю мебель в этом номере. И начать она хотела бы с этого самого стола, на котором они сводили друг друга с ума с тех пор, как оказались за плотными стенами, гарантировавшими приватность. Но приватность её, на самом деле, беспокоила в последнюю очередь. Или не беспокоила вообще. У неё появилась безумная мысль: уговорить его снять небольшое домашнее порно с ней и Дакотой. Она улыбнулась этой идее, заранее зная о его отказе — он испугается, что видео куда-нибудь просочится.  Дакота целовала покрасневшую шею Молли, а Маршалл обжигал своими вздохами её разомкнутые губы и вырисовывал круги пальцами на её клиторе. Свободной рукой он держался о стол, чтобы не потерять опору от ощущения, что пол и потолок меняются местами каждый раз, когда он совершает новый толчок. Дакота отвлеклась от своего занятия и втянула его в долгий поцелуй. Он вытащил влажные пальцы из Молли и стал гладить ими шею Дакоты. В его голове всё плыло: он уже не понимал, кого из них он целует и в ком из них он находится. Под таблетками он не мог их отличить. Они казались одинаковыми, когда он нетрезв.  Наблюдая за тем, как переплетаются языки Маршалла и Дакоты, Молли ощутила что-то, похожее на удар молнии; это чувство пронеслось по её коже, заставило её мышцы сжаться, выталкивая Маршалла из себя. Он шумно оторвался от искусанных губ Дакоты и сконцентрировался на Молли. На том, как она хватает ртом горячий воздух, как сжимает бёдра, как дрожат её пальцы, как пот стекает с её груди. Но он всё ещё не получил то, за чем пришёл. Дакота опустилась перед ним на колени, зацепившись пальцами о края  мраморного стола. Маршалл собрал в кулак её волосы, наблюдая за тем, как её язык скользит по его члену. Впервые ему стало действительно интересно, как её зовут на самом деле.  Перед глазами стояли отвратительно яркие вспышки. Алкоголь и всё, что он успел принять, смешались в крови, чужие голоса бились эхом в голове, руки дрожали и нельзя было понять причину этой дрожи. Дрожали ли они из-за веществ, из-за усталости, из-за нервов? Или от того, что внутри он боролся сам с собой, пытаясь сопротивляться им обеим? То, что сейчас происходило, происходить не должно, он знал это, но было слишком приятно, чтобы сбегать от этого. Он не понимал, как долго они находились в этом номере: десять минут, час, ночь, месяц? Дакота смотрела вверх, в его глаза, работая рукой. Он хотел что-то сказать, но на губах будто была печать, он мог лишь стонать и тяжело дышать—это он и делал, пытаясь устоять на слабеющих от удовольствия ногах.  Когда он пришел в себя, губы Дакоты были в следах его оргазма, а его руки хватались о стол, чтобы сохранить равновесие. Молли сидела на барном стуле и курила сигарету, не собираясь подбирать с пола рубашку и одеваться.  —Ну как? Доволен?—Молли выдохнула дым ему в лицо, когда он натянул штаны. Вся её шея была красной, и представлять, как выглядела его шея, он не хотел. Голова гудела, глаза болели, но тело не болело.  —Вы пить будете?—Дакота подошла ближе, протягивая им бутылку, и Молли её перехватила. —Скоро уезжаешь, Эм?—она прошла мимо и, стянув свою рубашку со спинки дивана, села на него. —Через неделю,—он тёр глаза, жестом отказавшись от алкоголя, который ему предлагала Молли. Решил, что ему уже хватит.  —Останешься с нами? —В номере? Молли кивнула, делая большой глоток. Короткая юбка задралась до талии, в ней уже не было смысла. И это дразнило его, все эти вещи, которые ничего не прятали, по какой-то причине ему нравились. Ему нравилось заниматься сексом с женщинами, на которых была одежда.  —Всю неделю?—он смотрел на её ноги, он вспоминал их на своих плечах, он хотел ещё.  —Да.  —Я сюда по работе приехал. —И что? Ты собираешься работать целыми сутками? —У меня есть свой номер.  —Как хочешь,—Молли в последний раз затянулась и потушила сигарету.—Я хочу спать,—она слезла со стула, выключила свет и устроилась на диване, поцеловав перед этим Дакоту, меняющую каналы на телевизоре с сигаретой в руке.  Минуты тянулись часами, он тоже ощущал, что хочет спать, но уходить не стал. Он сел на диван рядом с Дакотой, её глаза не отрывались от мигающего экрана—единственного источника света в темноте, а Маршалл уже не понимал ничего из того, что видел. Он смотрел на Дакоту, видел её голую грудь, её длинные ресницы, застывшее выражение лица. Он смотрел на экран, видел какие-то чёрно-белые кадры, какие-то звуки, бессмысленное действие. На соседнем диване уже спала Молли. Маршалл закрыл глаза и откинулся на спинку дивана. Дакота докурила свою сигарету и посмотрела на него с таким же выражением, с каким осматривают её, купив её впервые: как на товар, как на вещь, которая не имеет права разочаровать. Она смотрела на него так, будто он не понимал чего-то очевидного, будто был виноват в том, что не понимает. Она ненавидела то, как сильно он похож на мужчину, которого она любила. Те же руки, и те же привычки, и те же губы, и голос, почти похожий на тот, который она слышит во сне. Ей нужно было заставить Маршалла хотеть их с Молли сильнее, сделать его одержимым, нужно манипулировать им, втянуть его в игру, если он будет достаточно глуп—убедить его, что они в него влюблены, что хотя бы одна из них влюблена. Может, если получится справиться с этим, Лорд её отпустит. Но она была уверена, что не получится, что для этого Маршалл глуп недостаточно. И ей вся эта идея с тем, чтобы сводить Маршалла с ума, не нравилась. Ей казалось, что Лорд желал Маршаллу смерти, хотел загнать его в положение, из которого не спастись. Дакота не желала Маршаллу зла, но знала, что если она ослушается, ей придётся платить. Как и много лет назад ей пришлось платить перед тем, кого Маршалл ей так сильно напоминал.  Он открыл глаза, и она на него перелезла.  —Эй...—он был застигнут врасплох, он уже был уверен, что видит сон.  —Тише... Она спит,—Дакота качалась на нём, целуя его в губы. Он стонал, он ощущал отвратительный вкус дыма на её губах, он терялся в мыслях.  —Ты собираешься трахаться? Сейчас?—он прервал поцелуй, когда рука Дакоты залезла в его штаны, вынимая член. Было поздно притворяться, что он этого не хочет, потому что его тело отвечало за него.  —Не шуми,—она водила рукой вверх и вниз, смотря ему в глаза. Холодные серые глаза. Как глаза кого-то, кто всегда будет чужим, посторонним.  Её радовало, что глаза у Маршалла были не чёрными. Если бы его бы глаза были такими же, как и у человека, который был причиной всего, что происходило в её жизни, она бы сдалась, отказалась бы участвовать в играх Лорда. Она его ненавидела. И ненавидела, что он заставлял их звать его Лордом. Тупой самовлюблённый кретин, который однажды попадётся и сдохнет в тюрьме. Она бы этого хотела, даже зная, что Молли это не понравится, даже зная, что они обе тоже будут отвечать за свои грехи. Молли за него держалась, она его обожала, считала его своим спасителем. Для той, кто считает мужчин лишь источником денег и бриллиантов, она слишком сильно доверяла Лорду, и Дакоту это бесило. Её бесило, что Молли не пыталась уйти, не боролась. Бесило, что она слушалась. Может, если бы они попробовали сбежать вместе, у них бы получилось лучше, чем тогда, когда она попробовала одна. Она бы хотела знать, как Лорда зовут на самом деле. Чтобы она могла проклинать его по имени. Её мама верила, что если проклинать человека, называя его по имени, можно лишить его удачи. Наверное, кто-то когда-то проклял Дакоту по имени. По её настоящему имени. Иначе почему её тянуло блевать от всего, что происходило в её жизни, от всего, что она была вынуждена делать и говорить, от всего, что она видела и слышала?  Маршалл застонал, когда её хватка усилилась. Она отвлеклась от своих мыслей и, будто проснувшись после сна и лишь сейчас осознав, что происходит, прильнула к его губам. Будто искала в них спасение.  —Я же сказала тебе быть тише.  Он тяжело дышал, стараясь держать глаза открытыми. Дакота бы хотела, чтобы кто-то её спас. Но искать помощи от человека, который покупает её за деньги, означает броситься с обрыва на каменистый берег. Он не спасёт её.  —Шейди, скажи мне...—она медленно села на него и стала ритмично двигаться вперёд и назад. Ему было тепло находиться внутри неё, и сейчас, будучи с ней наедине, ему было гораздо приятнее заниматься с ней сексом. Почти наедине. Если не брать в учёт спящую на соседнем диване Молли. —Кто тебе нравится больше: я или Сина? Он стонал, даже не пытаясь придумать ответ. Она плавно качалась на нём, пока он, найдя тот же ритм, пальцем заставлял стонать и её. Будто хотел отвлечь её от вопроса, который она задала.  —Ответь мне,—пальцами она хваталась о его плечи, коленями сжимала его бёдра.  —Я... Я не знаю,—его дыхание сбивалось, экран телевизора мигал за спиной у Дакоты, освещая её силуэт.  Если бы он принял больше наркотиков, ему могло бы показаться, что из её спины растут крылья, что он занимается сексом с ангелом, что она заберёт все его грехи.  —Так не бывает... Кого из нас ты хочешь больше? —Чёрт...—он пытался сосредоточиться на её словах, но её касания заставляли его задыхаться.  —Потому что я, Эм, хотела бы сбежать с тобой,—она наклонилась к его уху, закрыла глаза и представила на его месте другого человека.  Она должна была этого человека ненавидеть, но первую любовь ненавидеть было трудно. И теперь каждый толчок, каждый стон и вздох напоминали ей о предательстве. Глаза пришлось открыть, чтобы никого больше не представлять.  —Чего? —Ты мне нравишься... Я бы хотела не трахать никого, кроме тебя,—она вылизывала его шею, руками водила по коротким волосам, движениями вгоняла его глубже в себя.  Он застонал громче. Она закрыла ему рот рукой, ощущая, как напряжены его мышцы.  —Я люблю Сину, Шейди, я люблю деньги и я люблю свою работу, но я бы хотела трахать только тебя,—она повторяла сладкую ложь, которую очень любили мужчины, но Маршалл был недостаточно пьян, чтобы ей поверить. Он повернул голову в сторону, чтобы освободить рот.  —Хватит нести чушь.  —Не веришь мне? Потому что я шлюха? —Как тебя зовут? Его вопрос на мгновение сбил её с толку. —Что? —Твоё имя,—он смотрел на её лицо, на то, как прямые волосы прилипают к лицу, на то, как она моргает. Наверное, так и выглядят ангелы.  —Ты знаешь.  —Нет, я имею в виду... На самом деле.  —Какая разница? Хочешь жениться на мне?—Дакота улыбалась, она хотела сменить тему, он вскрывал старые раны.  Никто уже долгое время не спрашивал её настоящего имени. Её называли чужими именами, ей придумывали новые имена, её называли унизительными словами. Но о её имени не спрашивали.  —Я знаю её имя,—он кивнул в сторону Молли.—Скажи мне своё.  —Я не скажу тебе.  —Почему?  Она вновь стала качаться на нём, закрыла глаза и закусила губу. Как будто это должно удержать в ней ответы, которые он получить не должен.  —На кого вы работаете?—он стонал, пытаясь выяснить хоть что-то. Голова откинулась на спинку дивана, и Дакота восприняла это как призыв втянуть его в поцелуй.  —Заткнись, Эм.  —Ты сказала, что хочешь сбежать,—он оторвался от её губ, повернув голову в сторону. Любопытство было сильнее удовольствия.  —Да, с тобой.  Если он не поведётся на её игру в этот раз, то к чёрту, она попробует позже. Он обязательно сломается, все мужчины ломаются. Если не сможет она, Сина обязательно сможет. И Лорд успокоится, даст им отдохнуть. Чем Маршалл успел так его разозлить? И если Маршалл так сильно разозлил Лорда, как скоро он будет мёртв? —Тебя заставляют заниматься этим дерьмом? Он не получил ответа на свой вопрос, потому что Дакота кончила, повторяя что-то в его ухо. Какие-то слова смешивались с его именем, но он выпил слишком много, чтобы быть в состоянии это разобрать. Она сползла на колени, и он послушно раздвинул ноги, чтобы она могла закончить работу. Он мог притворяться, что сопротивляется, но язык его тела был слишком очевидным. Её губы коснулись его члена, его глаза закатились, её колени упёрлись в твёрдый пол, и его руки схватились за её волосы.  Это напомнило ей о том, как она попала в этот бизнес. О том парне, который решил, что его последним желанием перед расстрелом будет секс с шлюхой. О том, как эту задачу Лорд поручил ей. О том, как она была напугана, и о том, как поняла, что в людях, которые покупают других людей за деньги, нет жалости.   —Дакота...—Маршалл выпустил её волосы, когда ему показалось, что он заметил слёзы на её лице. Если он мог доверять темноте, она плакала.  Она посмотрела на него, вылизывая его член. Ей казалось, будто она вновь лижет дуло пистолета, вновь боится, что отказ от полного повиновения отпечатается пулей у неё во лбу. Если она могла доверять темноте, Маршалл ничего не понимал.  —Ты плачешь. —Никто никогда не плакал, отсасывая тебе?—Дакота пыталась отшутиться, но голос её выдавал. Она вновь залезла на него, и он снова оказался внутри, всё ещё всматриваясь в её лицо. Теперь он лучше видел слёзы. Теперь она могла не вспоминать тот пистолет у её лица, у нее во рту, на её языке.  —Меня зовут Дайки,—она поцеловала его, не оставив ему возможности ответить.  Впервые за долгое время она произнесла своё настоящее имя вслух. Может, это поможет привязать Маршалла, может, он на это поведётся, или, может, она хотела это сделать. Один раз в жизни подпустить кого-то поближе, пусть и на считанные минуты, пусть и того, кто, возможно, не нравится Лорду, а, значит, должен не нравиться и ей. Пусть и того, чья смерть планируется у неё за спиной. Пусть и того, чья смерть планируется с её участием. Но она ничего не могла с собой поделать: Маршалл был похож на того, кого она любила. Пусть делает с её именем всё, что захочет. Она уже проклята, он не сможет ничего ни отнять, ни добавить.  —Не говори ей, что знаешь моё имя.  Дакота ощутила, как напряглось, а затем расслабилось его тело, как внутри разлилась тёплая густая жидкость, как он прижал её к себе. Она осталась сидеть на нем, не найдя в себе сил слезть.  —Почему ты плакала? Она чувствовала, как вибрирует его грудь. Она отстранилась от него, заглядывая ему в глаза.  —Маршалл, не... Он смотрел на неё, на то, как она сама удивилась тому, что назвала его по имени.  —Извини, Эм... —Всё нормально, у меня нет злого босса, который заставляет меня скрывать своё имя.  —Нас никто не заставляет скрывать имена. Это для безопасности. —Если бы ваш босс беспокоился о вашей безопасности... —У нас нет босса.  —Дайки... —Дакота,—о том, что рассказала ему об имени, она уже жалела. Нужно было солгать, что её действительно зовут Дакота.  Как она лгала много лет назад, потому что раскрывать настоящее имя, занимаясь сексом за деньги, она стыдилась. Она выбрала имя, похожее на её собственное. Потому что так велел ей он, её первая любовь и самый страшный человек в её жизни.  «Говори всем, что тебя зовут Дакота Миттенс. Дакота Миттенс, поняла? Дайки Митсукара звучит так, будто ты нелегально пересекла границу, понимаешь?» И она поняла.  —Хорошо, Дакота, я тебе не верю. И ей тоже не верю,—большим пальцем он указал на спящее тело Молли. Ей он не верил больше всех.  —Зачем нам тебя обманывать? Какая разница, есть у нас босс или нет? —Вот именно, какая разница? Зачем вы это скрываете? —Мы ничего не скрываем. Мы получаем заказы, мы выполняем их, нам платят. —Ты плакала! —Если девушки никогда раньше не плакали, пока ты их трахаешь, нет ничего удивительного в том, что тебе приходится платить за секс,—она улыбалась, слезая с него и поправляя юбку. Рубашка потерялась в темноте, и искать её совершенно не хотелось.  —Я не поведусь на эту провокацию. Просто скажи мне, почему она постоянно мне пишет, почему вы готовы летать по штатам, почему она не оставила меня в покое после первого отказа,—Маршалл натянул штаны, пытаясь удерживать взгляд на лице Дакоты. Как будто смотреть на её тело после секса было запрещено, как будто она возьмёт деньги и за это тоже.  —У нас куча других мужчин и женщин вроде тебя, Эм. И некоторые из них богаче. Никто нас не заставляет.  —Она всё равно ведёт себя странно.  —Все клиенты считают Сину навязчивой, Шейди. За это её и любят, за её вовлечённость, понимаешь? Не пугайся. Она просто обожает тебя. Она рассказала мне, что вы уже трахались раньше. И я подумала, что это несправедливо.  —Что? —Она трахала тебя больше, чем я.  —Ты уже сравняла счёт,—он тёр глаза, уставшие от того, как сильно приходится напрягаться без света.  —Я хочу уйти вперёд.  Он смотрел на неё, выжидая её следующие слова. Он подозревал, какими они будут, но совершенно не хотел их слышать.  —Трахни меня в спальне.  —Я пойду в душ.  Она смотрела, как он поднялся на ноги и прошёл мимо.  —Может, разбудим её, чтобы легла в кровать?—Маршалл обернулся перед тем, как исчезнуть в ванной комнате. Дакоте показалось, что он с трудом двигался. Это значит, что она хорошо поработала.  —Я разберусь с этим. Иди.