We Just In Too Deep

15.05.2001 День был жарким настолько, что хотелось уснуть в холодильнике, содрать с себя кожу, потушить солнце. И это было единственной причиной, по которой ДеШон, Маршалл и Руфус всё ещё сидели в студии, отказываясь выходить на улицу даже на минуту. Никто ничего не писал и не сводил уже целый час, недоработанный бит раз за разом проигрывался на низкой громкости. Они могли разойтись по домам, но оказаться под солнцем никто не хотел. Они могли закончить трек, но ни у кого не было сил. Было аномально жарко, и это сводило с ума, к такой погоде они не успели привыкнуть. ДеШон занимался любимым делом—вертелся на кресле, вращая в руках синюю ручку, которая за последние пятнадцать минут успела упасть несколько раз. Биззи дремал на диване в обнимку с когда-то холодной бутылкой из автомата, пока кто-то уже пятый раз пытался до него дозвониться. Маршалл держал в руках нагретый телефон и не знал, звонить ли Шерил, чтобы поздравить её с днём рождения, или ждать, когда она позвонит сама. Позвонить сейчас будет, наверное, навязчиво—они общались намного реже, чем ему бы хотелось, и эта дистанция между ними не позволяла ему напоминать о себе больше, чем это делают обычные знакомые. Но разве обычные знакомые думают друг о друге по ночам, разве испытывают чувства настолько сложные, что не могут уместить их в слова и предпочитают от них бегать? Разве можно назвать их обычными знакомыми? Они были чем-то большим друг для друга, они раз за разом друг друга исцеляли, подставляли себя, чтобы друг другу помочь. Она видела его избитым, он видел её напуганной. Они пускали друг друга туда, куда больше никого не пускали. Они не знакомые, не друзья и точно не возлюбленные. Враги? Эта мысль была привлекательной, горячей. Вражды между ними не было, но его больное сознание наслаждалось их конфликтами. Теми, которые заканчивались примирением в спальне. Он любил, когда она срывалась, когда говорила, что думает, когда проклинала и всё равно была под ним. Его опьянённый наркотиками разум любил её гнев. Остановиться нужно было ещё тогда. Если бы они вовремя научились друг друга понимать, сейчас, может быть, он бы звонил ей свободно, просыпался бы в одной кровати с ней, был бы знаком с её отцом. Каждый раз, когда он тянулся к телефону, его останавливала мысль, что нужно оставить её в покое. У неё есть парень, она пытается построить отношения, она работает, она отчётливо даёт понять, что без него ей лучше. И ей действительно лучше, без всех противоречивых эмоций и слёз ей действительно легче. В ее жизни уже нет места для него, и виноват в этом был лишь он сам. Поэтому Маршалл убил в себе эгоизм, молчал, сдерживал в себе желание делиться с ней чем-то, звонить ей без повода. Но сегодня был другой день, сегодня повод был, сегодня он надеялся, что она позвонит ему и хотя бы даст знать, что получила подарок. Выбирая между Шерил и своей гордостью, он был готов отказаться от гордости, открыться, сдаться, принять пулю, упасть на колени. Лишь бы только её вернуть. Но он не мог. Не гордость мешала ему звонить ей, а любовь. Если она любит кого-то другого, значит, он не имеет права этому мешать.  Он стучал ногой по полу в такт биту, от которого уже тошнило, но никто не хотел приложить лишние усилия и выключить аппаратуру. Телефон Биззи зазвонил уже в шестой раз и, когда Маршалл, закатив глаза, хотел его разбудить, его телефон зазвонил тоже. На экране засветилось её имя, он застыл, не зная, остаться ему здесь или выйти в коридор, чтобы ДеШон не видел тупой улыбки у него на лице. Но ДеШон уже увидел и улыбался сам.  —Привет,—он звучал почти робко, казалось, что он впервые разговаривает с ней, что она поймала его на чём-то неприличном, что он ответил на звонок по ошибке.  —Какой-то сталкер отправил мне подарок,—она улыбалась, он слышал это в её голосе.  И с самого начала их знакомства он обожал быть причиной её улыбки. Даже до того, как он впервые захотел быть с ней. Ему просто нравилось её веселить. Потому что она была другой, потому что с такими девушками он раньше не общался, потому что никто больше не называл его в мудаком в первый же день знакомства. —Да? Что за сталкер? Его ладони потели. Маршалл не знал, что было этому причиной: жара или его нервы. Пока не стало слишком поздно, пока он не стал объектом насмешек, он вышел из студии и прислонился к холодной стене. В коридоре было пусто и светло.  —Я не знаю. У него такие же инициалы, как у тебя.  —Серьёзно?—он по привычке прикрыл рот, чтобы не выдать улыбку.  Как и много лет назад. Каждый раз, когда он был с ней. Как она могла не замечать, что он ее любил, что он хотел её? —Маршалл, спасибо,—она водила пальцем по небольшой открытке, которая лежала в коробке. Несколько слов и уже давно знакомый ей почерк.  Она пыталась понять, когда успела выучить то, как он пишет. Он не присылал ей писем. Лишь одно. И читала она его сквозь слёзы.  —Тебе понравилось? —Я пока не знаю, что там. Просто хотела позвонить тебе,—Шерил понимала, что если бы позвонила ему после того, как откроет подарок полностью, сдержать в себе эмоции у неё не получилось бы.  Она бы, наверное, призналась ему в любви. Это было бы глупо. Маршалл этого знать не должен, он должен верить, что у нее есть парень, что она счастлива, что не думает о нём. Верить в это и дать ей привыкнуть к жизни без него. Его жизнь разрушительна, он медленно себя убивает, он не умеет слушать, он слишком импульсивен. И ей это не подходит. Это ей вредит. Она слишком долго внушала себе это, слишком долго уговаривала себя изменить приоритеты и выбрать стабильность, а не страсть. Он не изменится, он не откажется от наркотиков, от случайных связей, от своей гордости, от желания доминировать, от необдуманных поступков. Значит, нужно его оставить. Нужно выбрать себя, а не его.  —Я скучаю по тебе.  Он ударил по месту, которое ещё болело.  —Разве у тебя есть время на это?—она снова меняла тему, когда он начинал уводить разговор в эту сторону, и его это раздражало. Когда она хотела, чтобы он был открыт, он её отвергал. Теперь, когда он был готов открыться, отвергать стала она. Их интересы не пересекались, и это убивало.  Он хотел сбросить этот груз, а она заставляла его держать этот груз на плечах. Но он уже не мог, его кости уже ломались под весом слов, которые давно нужно было сказать. Его руки, спина, ноги, всё, что могло болеть, болело невыносимо. Слова душили, они хотели быть услышанными. Но она их слышать не хотела.  —Ты думаешь, я не могу совмещать это с работой?—Маршалл сдался. Если она не хочет говорить, значит, пока не время.  И если время никогда не настанет, он не сознается никогда. Поэтому он боится звонить ей, когда он нетрезв. Он боится сказать то, о чем они оба будут жалеть.  —Это очень сложно.  —Я, может быть, снимусь в фильме,—ему хотелось продлить этот разговор, он выпалил первое, что смог вспомнить. Предложение сняться в фильме.  В главной роли он себя не представлял, это ведь не то же самое, что и клип на несколько минут. Целый фильм.  —Ты будешь хорошим актёром.  —Думаешь? —Ты очень любишь врать, поэтому... —Я не люблю врать!—Маршалл смеялся, сползая по стене. Пол был холодным. Именно то, что ему сейчас нужно. Надо сказать ДеШону, чтобы тоже сидел на полу.  —И сейчас ты врёшь.  —Как у тебя дела? —Отлично.  —Ты все ещё с ним?—он мысленно ударил себя по голове за этот вопрос. Не нужно было поднимать эту тему. Она её не любила.  Шерил молчала несколько секунд, будто не знала, кого он имеет в виду. Будто сама забыла, что за историю сочинила в попытке держать Маршалла на расстоянии.  —Да.  —С днём рождения. Пиши мне хотя бы иногда.  —Спасибо. Я постараюсь.  Они оба знали, что на этот раз врала она.  Маршалл сидел на полу, руками зарываясь в короткие волосы. Он скучал по тому, каким был единственный её день рождения, на котором ему удалось побывать. Она хотела, чтобы он остался в её кровати, она держала его за руку, она доверяла ему достаточно, чтобы уснуть с ним рядом. Даже Джейк не испортил этот день. И ради неё Маршалл переступил через ненависть, проглотил гордость, усмирил себя. Потому что он любил её сильнее, чем ненавидел Джейка. Ради неё он был готов с Джейком за одним столом. Какие-то придурки постоянно отнимали у него людей. Наверное, нельзя считать, что люди могут кому-то принадлежать. Но как иначе назвать желание владеть кем-то, быть ближе, чем кожа, быть важнее, чем воздух? Очень давно Джейк отнимал у Маршалла сначала Ким, а затем и Шерил. И Маршалл его ненавидел. Он считал его своим другом, любил проводить с ним время. А затем Ким сказала, что не будет появляться там, где есть Джейк. И на вопросы Маршалла об этом она всегда отвечала коротко. «Он постоянно ходит за мной, он пытается пригласить меня куда-нибудь, он хочет, чтобы я уехала с ним». Неужели этому идиоту было мало девушек? Или его привлекала идея забрать себе чужих? Тогда Маршалл пообещал Ким, что они больше не будут пересекаться, и действительно делал для этого всё возможное. Но Шерил от Джейка отвязываться не хотела, и поэтому Маршаллу приходилось иметь дело с уродом, который постоянно пытался показать всему миру, что он лучше остальных. Каждый раз, когда Джейк где-то появлялся, каждый раз, когда Маршалл замечал его с Шерил, Маршалл вспоминал, как настойчиво этот придурок клеился к Ким, как она отказывалась проводить время в любой компании, где мог появиться Джейк.  —Что он тебе сказал? —Что хочет встретиться где-нибудь.  Встретиться? Какой идиот хочет встретится с девушкой своего друга? И почему Джейк притворился удивлённым, когда Маршалл попросил его держаться от Ким в стороне, почему притворился удивлённым, когда Маршалл ударил его за то, что он не послушался и продолжил ползать за Ким? И почему Маршаллу не хватило сил сказать Алексу о причине их с Джейком ссоры? Может, Алекс принял бы сторону Маршалла. Может, Джейк тогда и не познакомился бы с Шерил. Но за свой страх быть униженным он ответил тем, что ему пришлось делить одну компанию друзей с Джейком. Маршалл слишком сильно боялся, что его могут высмеять за страх потерять девушку, за то, что Ким действительно может уйти от него к Джейку. Маршалл ненавидел Джейка и понимал: он на самом деле мог отобрать у него и Ким, и любую другую девушку, которая могла быть на её месте. Девушки любили Джейка, он постоянно нёс чушь, постоянно выпендривался. И перед Маршаллом стоял выбор: рассказать всем, что этот придурок лезет к Ким, или терпеть его присутствие там, где им придётся пересекаться. Маршалл думал, что выбрал второй вариант, но он не смог. Он срывался, он ругался с Джейком, он злился. И настоящие причины своего поведения рассказал лишь ДеШону. Он боялся потерять людей, которых любил, боялся, что если им придётся выбирать между ним и Джейком, они выберут Джейка. Поэтому молчал. Но сейчас он понимал, что это было глупо. Нужно было переступить через гордость, через страх быть униженным, сразу всем рассказать. Обо всём. О том, почему он внезапно возненавидел Джейка, о том, как Джейк пугал своей навязчивостью Ким. И тогда они бы не стали звать Джейка, не стали бы с ним водиться. И Адам бы тогда не добрался до Шерил. И Джейк бы тогда не принял сторону Адама. Это предательство ещё хуже, чем то, что испытал Маршалл. Хуже когда человек, которого ты считаешь другом, принимает сторону того, кто грозился взять тебя силой, чем когда он пытается отбить у тебя девушку. Маршалл надеялся, что Джейка больше нет, что он сдох от передозировки, или что его сбила машина, или что он упал в огромную яму и долго умирал от голода. И теперь Шерил у него отнимает кто-то другой. Чем этот придурок смог её заинтересовать? Как он не надоел ей за несколько месяцев? Что есть у него, чего нет у Маршалла? Он хотел знать это так же сильно, как и боялся этого. Боялся знать, что он действительно во многом уступает. Вместо того, чтобы работать над собой, Маршалл прятался.