morph

Может, это странно, может, это нелогично, но Тайлеру впервые за долгое время не страшно. Наоборот, в его душе воцаряется совершенно не подходящее ситуации спокойствие, словно это не его заперли в тюрьме собственные родители, и словно это не его жизнь перестала быть образцом правильности и праведности. Его взгляд скользит по серым стенам. По серым рукавам его свитера. По серой стене здания, которую видно из окна. Серый — цвет смирения. Игры по правилам. Он должен помогать сосредоточиться на главном. Отсекать все ненужное. Вот только Тайлер больше не уверен, что то, во что он верил — правильно. Дверь комнаты, в которой его оставил Нико, не заперта. Тайлер смотрит на нее и задается вопросом: что случится, если он попытается сбежать? О деме во внешнем мире ходило много слухов. Нет, сплетни были тоже под запретом, но из чужих разговоров то и дело можно было уловить несколько фраз о том, что должно происходить за высокими стенами. Недомолвки. И никогда Тайлер не думал, что сможет проверить, насколько каждое из этих предположений — правда.

***

Может, это странно, может, это нелогично, но у Тайлера возникает ощущение, что он оказался на кладбище. Снова — как когда Нико привел его к ровным рядам неоновых памятников. Вот только это кладбище выглядит мертвее — несмотря на яркий искусственный свет, освещающий помещение. Возможно, все дело в серой одежде собравшихся. Возможно, все дело в серых шершавых стенах. Возможно, в мертвой тишине, в которой даже чужое дыхание слышно едва-едва. А потом — вспышка алого. Нико останавливается перед неподвижно сидящими на длинных узких скамьях собравшимися. Нет никакого помоста или возвышения, на которое он мог бы подняться, но его ярко-алый плащ — все, что нужно, чтобы приковать к себе внимание. Тайлер почти физически может почувствовать мгновенно сгустившуюся в воздухе тревогу. — Я здесь — чтобы спасти ваши души, — говорит Нико. — Я — ваша последняя надежда. Все, что вы должны понять: дема — это не тюрьма. От яркого света у Тайлера слезятся глаза. Он незаметно поворачивает голову и видит, что все собравшиеся подаются вперед, внимательно слушая. Их лица светлеют, пока Нико продолжает говорить. — Вы можете уйти отсюда в любое мгновение. Но, оказавшись за стенами демы — дома для всех заблудших душ, ищущих путь к свету — вы потеряете свой шанс на искупление. Несколько десятков лет, каждый из которых будет приближать вас к аду — вот все, что вам останется. Соседка Тайлера вздрагивает, прижимая руку к груди. — Но пока вы здесь — мы можем вам помочь. Каждый из вас может получить свой неоновый памятник, — взгляд Нико останавливается на Тайлере. — Никто из вас не обязан идти по темным дорогам, которые выбрали дорогие вам люди. Для вас всегда остается путь к свету.

***

На третий день пребывания в деме Тайлер замечает, что над ее территорией кружат хищные птицы. Его разум занят борьбой с самим собой. Голоса епископов постепенно сливаются в белый шум, из которого Тайлер различает в лучшем случае пару десятков слов, а тишина во всех помещениях, куда бы он ни последовал, давит на уши. дема находится на окраине города. В этом есть что-то символическое, потому что с одной стороны за ее стенами простирается обычная жизнь, к которой всех, кто оказался здесь, так старательно пытаются вернуть, а с другой — голые скалы, выжженная пожарами войн земля, от каждого шага по которой в воздух наверняка поднимаются маленькие облачка пепла, и неизвестность. Мертвые территории, служащие напоминанием о том, к чему они все никогда не должны возвращаться. Такие же мертвые, какими станут их души, если они не опомнятся и не отойдут от края. Но Тайлер может поклясться, что все эти люди уже мертвы внутри. Их взгляды — потухшие, с плещущейся на самом дне глаз тревожностью, и невольно он задается вопросом, действительно ли дема — тюрьма для тех, кто оступился, или же все, кто здесь оказался, всего лишь выбрали другой путь, а он не понравился обществу. Потому что, Тайлер теперь знает — зло не в самоубийцах, зло ходило среди них все эти годы, и они принимали его как что-то правильное и необходимое. Это стервятники. Они всегда появляются со стороны мертвого, похороненного под чужими ошибками мира и кружат над демой, лениво взмахивая крыльями и словно высматривая добычу. Тайлер наблюдает за тем, как, описав несколько кругов, они снова исчезают, чтобы рано или поздно вернуться.

***

На четвертый день Тайлер чувствует обиду. Он обижен на родителей, заперших собственного сына в тюрьме, он обижен на Зака, который сначала открыл ему глаза на правду, а потом просто позволил этому случиться, он обижен на себя — за то, что медлил, за то, что застрял где-то между, за то, что… Что бы ты сделал, Тайлер? — спрашивает он сам себя, но на это у него нет ответа.

***

На пятый день обида трансформируется в злость. Ровный, спокойный голос Нико заставляет его вцепляться ногтями в собственные ладони, а безжизненные лица вокруг больше не пугают, а вызывают в груди жгучую волну раздражения. Стервятники, кажется, спускаются все ниже и ниже, и Тайлеру неожиданно хочется взглянуть на мир их глазами. Тайлер злится на то, что, даже если вернется, уже никогда не станет своим среди отстраненных и вежливых улыбок лицемеров. Тайлер злится на то, что не хочет быть среди них своим. Как именно Зак с этим справился? Тайлер злится на то, что не спрашивал.

***

На шестой день воздух пахнет гарью. Дым поднимается откуда-то со стороны центра города, ветер сбивает его в сторону демы, и он проникает в легкие, царапая горло и вызывая нестерпимую жажду. Тайлер ожидает услышать крики с другой стороны бетонного забора, Тайлер ожидает услышать шепотки вокруг себя, Тайлер ожидает, что Нико скажет хоть что-то насчет того, что происходит за стенами тюрьмы. Но ничего из этого не случается.

***

На седьмой день им показывают сводки новостей и лица убитых. Тайлер смотрит на лицо Зака, на его спокойную ровную улыбку, на фотографию, сделанную еще до того, как брат ушел из дома. Тайлер смотрит на лицо Зака, Тайлер смотрит на лицо Зака, тайлерсмотритналицозака. Потом кадр меняется, и он видит Джоша и Брендона, и еще несколько смутно знакомых лиц, и голос диктора говорит что-то о подавленном сопротивлении и о том, что их мир снова стал мирным. Люди вокруг него молчат, никак не реагируя на увиденное.

***

На восьмой день холодный ветер обжигает лицо Тайлера, и безжизненная земля под его ногами похрустывает как кости мелких животных. Он идет медленно — словно давая епископам возможность вернуть в его стены демы, но никому, кажется, нет до него никакого дела. Может, потому что он идет не в сторону города. Может, потому что среди мертвых пейзажей один запутавшийся Тайлер Джозеф все равно не сможет принести никакого вреда. Тонкая подошва ботинка трескается, когда нога Тайлера застревает между камнями, и он неловко поворачивается. Сгущаются сумерки. Тайлер убеждает себя не оборачиваться.