Роза ветров

Хэ Сюань смотрела на это платье уже три часа. Оно было красивым. То есть не то чтобы Сюань разбиралась в моде или обладала утонченным вкусом. Да и платьев у нее не было, кроме того черного для помощи бабушке в воскресных собраниях. Эти элементы одежды в ее работе были вещью несколько неудобной и непрактичной. Но она хотя бы могла сказать - нравится ей предложенный Цинсюань вариант или нет. К ее удивлению, Цинсюань попала в точку с самой первой попытки. Платье было дорогим. Наверное, дороже всего домика бабушки вместе со всеми владельцами в придачу. На эту сумму, наверное, можно было купить тонну еды - и те рисовые шарики на палочках, и жареных скатов, и нежнейшее безе, что тает во рту. И все, что только пришло бы в голову попробовать на этом фестивале. Черный атлас мерцал в полумраке. Платье с запАхом, черное с внешней стороны и золотое в изнанке. Должно быть, золото сверкает, окутывая ноги, когда вышагиваешь в этом платье под светом ярких ламп королевских залов. Легкий вырез сверху и короткий рукав. Хэ Сюань еще ни разу его не мерила, но и так знала, что сидеть оно будет идеально по фигуре. У Цинсюань глаз был наметан на такие вещи. Проблема была только в том, что это было не ее платье. Оно не принадлежало Хэ Сюань, и эта мысль прочно засела в голове островитянки. Платье было словно из иного мира, и если бы она надела его, то стала бы другим человеком. Кем-то еще, но не собой. Цинсюань начала этот разговор больше недели назад. С десяток дней она говорила о вечеринке в честь летнего фестиваля, проходящего в середине июля. Говорила о том, какие люди должны собраться в Розе ветров, какие высокопоставленные лица и богатые вельможи собираются навестить этот мирный берег океана по приглашению Ши Уду. Событие века, не иначе. Помимо Цинсюань, об этом вечере сплетничал и весь остров, и большинство молоденьких девиц мечтали попасть на светский раут. Кроме двоих - самой Хэ Сюань и, как это не удивительно, молодой леди Ши. Цинсюань говорила, что с большим удовольствием побывала бы на деревенском празднике, с ярмаркой и небесными фонариками, чем торчать среди всех этих скучных великосветских и великовозрастных богачей. Там едва ли бы нашлись гости ее возраста, а сам вечер Уду обычно использовал, чтобы наладить новые связи и почтить старые. - Пожалуйста, - умоляла молодая леди, - если ты придешь, я буду самой счастливой девушкой на этом свете. Только ты можешь спасти этот вечер. Она наобещала Хэ Сюань горы еды, от которой будут ломиться столы на этом рауте - и большинство из блюд были деликатесами вроде канапе из оленины, которую Сюань в жизни никогда не пробовала. И маленькие воздушные пирожные в песочных корзинках, и шоколадные конфеты ручной с золотыми лепестками, и сладости из зеленого чая, завернутые в лотосовые лепестки. Все это и правда звучало невероятно притягательно. - Пожалуйста, - повторяла Цинсюань снова и снова, - я заплачу тебе за этот вечер вдвое больше. Только укради меня оттуда. Или хотя бы стой рядом, чтобы я ощущала твою молчаливую поддержку. "Все мои компаньонки раньше посещали эту вечеринку". "Я пришлю тебе платье, а ты сама реши - приходить в нем или нет". "Представляешь, какое лицо будет у брата, когда он увидит тебя среди этих богатеев?" Хэ Сюань в сотый раз взглянула на несчастное платье, висящее на плечиках на ее поцарапанном шкафу. И вспоминала несчастное лицо Цинсюань, когда экономка накануне праздника перечисляла ей строгие рамки поведения. Наверное, если бы Цинсюань была старше и могла сама устанавливать правила, вечеринка была бы куда более веселой и раскрепощенной. Вино бы лилось рекой, танцевальная музыка - вслед за вином из всех возможных мест, и все сияло бы блеском драгоценностей, а дамы обмахивались перьевыми веерами. В середине вечера устроили бы что-то необычное: например, представление в живом времени с актерами, изображающими присутствующих. А ночью - высыпали бы на песчаный берег, чтобы по традиции этого дня выпустить в небо сотню алых фонарей. Цинсюань сама размышляла на эту тему. Но, к сожалению молодой леди, никому не было интересно, какие праздники устраивала бы она, потому что нынешний - соответствовал строгому регламенту светских раутов и не подлежал изменениям. - Приедет мой дядя и будет сватать меня всем подряд, - сокрушалась Цинсюань, - он уже который год представляет меня одному и тому же нефтяному магнату, в надежде, что за один прекрасный год я "возьмусь за разум". "Пожалуйста, приходи. Для меня это очень важно". Внизу раздался грохот, а вслед за ним последовало девичье хихиканье и мужской тихий смех. Хэ Сюань вышла из комнаты и перегнулась через перила второго этажа, вглядываясь в тьму внизу. - Тебя слышно, столетняя школьница, - сказала она громко. Смех примолк. В кухне вспыхнул свет, и из-за угла вынырнула голова бабушки. Ее седеющие волосы были уложены в высокую прическу и покрыты блестками, переливающимися в свете ламп. В ушах мерцали жемчужные сережки - их Сюань сделала ей своими руками, и бабушка надевала украшение только на этот июльский фестиваль. - О, здравствуй, - ответила бабушка излишне довольным тоном, едва сдерживая рвущийся из груди смех, - мы с Томасом зашли забрать платок для меня. На улице немного прохладно. Мы пытались вести себя тихо. - Очевидно, у вас не вышло, - сказала Сюань, стараясь, чтобы тон ее голоса не выдавал ее недовольства, - ты что, пьяна? Этот бабушкин Томас работал смотрителем Розы Ветров все то время, пока в ней никто не жил и садовником по совместительству. И в последнее время появлялся в доме Сюань все чаще и чаще, что никак ее не радовало. Зато радовало бабушку - она вся будто расцветала, когда в окне появлялась его усатая голова. Удивительное дело, словно бы саженцы пионов и роз, которые он приносил, так сильно ей нравились. Они, конечно, были редкими - потому что Ши могли себе позволить взращивать в теплицах все, что душе угодно - но чтобы настолько расплываться в улыбке? Хотя, бабушка всегда была цветоводом и души не чаяла в своих фиалках, заполонивших все окна. - Ну, сегодня же праздник, - сказала бабушка, - а ты в этом году снова никуда не собираешься? Хэ Сюань помолчала. Они смотрели друг на друга - одна снизу, освещенная кухонными лампами, другая сверху, из своей спасительной тьмы. Бабушка терпеливо ждала ответа, привыкшая к тому, что из Сюань сложно выбить и слово, но иногда она все же нуждалась в слушателе, как это было сейчас. - Леди Ши прислала мне платье, - выдавила, наконец, Сюань. - О, это же чудесно? - бабушка улыбнулась. - Или оно тебе не по душе? - Оно не мое, - сказала Сюань, сжимая пальцы на перилах. - Тогда почему бы тебе не вернуть его владельцу? Бабушка подмигнула ей. Томас позвал ее из кухни, и женщина скрылась в потоке света в коридоре. А Хэ Сюань замерла, словно приросла к дощатому полу, ощущая, как жар разливается в ее груди. А ведь верно. Это платье было не ее, так почему бы не отдать его обратно Цинсюань? Она ведь не симпатичная беленькая собачонка, которую можно наряжать в шелка и золото, когда только вздумается. "Верно", - думала Сюань, надевая свое воскресное простое черное платье с юбкой карандашом и рукавами в три четверти. "Верно. Я лишь отдам этот чертов наряд и сразу же вернусь домой". Простые лаковые туфли на низком каблуке взамен кожаных босоножек с золотыми цепочками. А красивое дорогое платье бесцеремонным образом оказалось смятым в холщовой сумке. Никаких украшений (их Цинсюань и не присылала), кроме черной резинки, стянувшей гладкие блестящие волосы в высокий хвост - приличная самодостаточная дама. Одна прядь, правда, сразу же выбилась из прически, закрывая глаз, стоило Сюань повертеть головой, но ей было плевать. Она не собиралась оставаться на этом вечере надолго. Ей просто нужно было вернуть платье.

...

Пропустили ее без проблем. Как оказалось, Цинсюань предупредила всю прислугу и охрану, нанятую на этот важный светский раут, что Хэ Сюань внесена в список гостей. Ее имя алым было отпечатано в гостевой книге привратника. Словно она была одной из этих богатых дам, увешенных драгоценностями и меховыми манто. Леди косились на ее простое воскресное платье с откровенным пренебрежением. Но вот что интересно - даже надень она тот дорогой чудесный наряд, что прислала Цинсюань, их взгляды не стали бы добрее. Сюань просто не принадлежала этому миру высокопоставленных господ, не хотела иметь с ним и его снобизмом ничего общего, а он - не хотел иметь ничего общего с нищей островитянкой, собирающей ракушки на пляже. Впрочем, это не играло никакой роли, ведь Сюань была здесь по делу. Она вручила пакет с платьем одной из гувернанток и уже собралась уходить, как мимо пронесли блюдо с закусками - фигурно изогнутые хвосты креветок в кляре на шпажках. Некстати вспомнились все обещания Цинсюань о блюдах, которые должны украшать стол этим вечером. Так почему бы не задержаться здесь на пару минут, раз уж пришлось выбраться из дома. На этот праздник открыли бальный зал, который звался так только номинально, поскольку был небольшим, с низкими потолками и обычно использовался только как классическая гостиная. Для вечеринки отсюда убрали пианино, вынесли мебель и ковры, зажгли камин, натерли плиты пола до блеска и заменили обычные лампочки в люстре на вытянутые лампы-свечи, для создания большего антуража. Сквозь огромные окна виднелся залив и лунное сияние в волнах. В приглушенном свете золото и драгоценности, атласные ткани мерцали таинственным светом. Отовсюду доносился звон бокалов, смех и гул разговоров. Здесь было полегче - Сюань слилась с толпой, и, протиснувшись меж людей, оказалась возле стола с закусками. Здесь и правда было все, что только можно было себе представить, и, не теряя времени, Хэ Сюань взяла прозрачную черную тарелку, чтобы попробовать все находящееся перед глазами. Она, наверное, была тут единственной, дегустировавшей все, потому что остальные по большей части только болтали и пили нескончаемый алкоголь. Не долго думая, Сюань тоже плеснула себе вина. Вот к этому аспекту богатой жизни она, наверное, могла бы и привыкнуть. Пригубив терпкий ароматный напиток, Хэ Сюань оглядела помещение, темные силуэты, мерцающие серьги и ожерелья. Толпа слегка поредела, когда сменилась музыка - некоторые из гостей, те, что выпили больше остальных, отправились на середину комнаты, чтобы закружиться в неловком танце. И девушка, наконец, увидела Цинсюань. Молодая леди Ши стояла у окна, освещенная медом ламп и холодным блеском луны. В кружевном легком платье нежного лазурного цвета с воздушной юбкой, окутывающей длинные ноги. Непослушные волосы множеством косичек аккуратно собраны в пышный хвост, ниспадающий крупными локонами. В косичках мерцали серебристые звездочки и цветы-заколки, а серьги-кисточки мягко покачивались в такт движениям головы. Цинсюань была прекрасна, словно тысяча солнц. Изящная, светлая и легкая повелительница ветров. Хэ Сюань смотрела на нее, не отрывая взгляд. Следила за тем, как она улыбается, как поправляет волосы и неосознанно играет звенящими браслетами на тонких запястьях. Она выглядела иначе. Держала спину прямо, а голову несла высоко, словно маленькая королева. Общалась с гостями непринужденно, смеялась над шутками и сама шутила в ответ. Даже в этой атмосфере она не теряла своей непринужденной очаровательности, хотя и должна была следить за манерами и речью. В ней не было той гордыни, что сквозила во взглядах окружающих. Сюань могла бы стоять так всю вечность - незаметная в тени, затерянная в толпе, и просто наблюдать за этой девушкой. Сейчас леди Ши выглядела неземным созданием, но буквально несколько дней назад она бегала за компаньонкой с метлой и изображала из себя капитана пиратского корабля. Кто бы из этих светских снобов видел ее такой? Стоять во тьме вечность не вышло, потому что Цинсюань обернулась и увидела подругу подле стола с закусками с забытым бокалом вина в руке. И улыбнулась так широко и окрылено, что собеседник проследил за взглядом, чтобы понять, на что же она смотрит, что способно ее так осчастливить. Хэ Сюань подняла бокал, салютуя девушке. И испытывая при этом смесь совершенно непонятных чувств. Она никогда не думала, что в жизни найдется человек, способный так искренне радоваться появлению "морской ведьмы". Цинсюань хотела сделать шаг в сторону компаньонки, но мужчина рядом с ней, весьма красноречиво удержал девушку за локоть, возвращая себе ее внимание. Вот теперь буря чувств в душе Сюань слилась в одно определенное - злость. Мужчина был невысоким, в бежевом костюме и с пряжкой в виде быка на кожаном ремне. Возможно, это и был тот нефтяной магнат, которому сватали молодую леди Ши не первый год. Он был старше Цинсюань, его лоб и уголки глаз уже покрывали морщины. На глазах Хэ Сюань незнакомец потянул собеседницу ниже и принялся шептать ей что-то на ухо своими полными, налитыми кровью губами. Хэ Сюань так сжала бокал, что он едва не треснул в ее руке. Но когда девушка направилась к "воркующей" паре, себе она объяснила свои действия обещанием, которое взяла с нее Цинсюань - спасти несчастную из этого великосветского плена. Этот вечер длился уже несколько часов, и все вокруг должны были сполна насладиться обществом леди Ши. Остаток праздника обойдется и без нее. - Моя госпожа, - сказала Хэ Сюань, аккуратно касаясь обнаженного плеча Цинсюань и наслаждаясь ее округлившимися в удивлении глазами. - А вы еще кто? - поинтересовался ее ухажер, недовольный тем, что их прервали. - Прислуга? Так принесите еще шампанского. "Я та, кто сейчас воткнет тебе тебе эту бутылку шампанского глубоко и далеко", - подумала Хэ Сюань. И словно ощутив эту волну негатива, исходящую от нее, Цинсюань улыбнулась и слегка сжала пальцы на руке компаньонки. - На кухне случилось одно происшествие, госпожа, - сказала Сюань, ощущая ее прикосновение не только кожей руки, но каждой клеточкой тела, - требуется ваше срочное присутствие. - О... - протянула Цинсюань, осознав предстоящую роль, и обернулась к нефтяному магнату с чрезвычайно горестным выражением лица, - мне так жаль, Марк. Давайте, я решу проблему и вернусь к вам, чтобы послушать еще много интересного про вашу биржу и все эти восхитительные цифры. Марк отпускал ее с крайней неохотой, зато сама Цинсюань сильно развеселилась, стоило отойти от мужчины на пару шагов и затеряться в толпе. Девушка протянула руку и взяла ладонь Сюань в свою, как часто делала. Может, все дело было в выпитом вине, но Хэ Сюань незаметно для себя переплела их пальцы и только затем осознала, что натворила. Пальцы Цинсюань были горячими. И выдернуть руку назад ей уже не позволили. - Спасибо, - зашептала Цинсюань, - я не могла от него отвязаться. Он гораздо более прилипчивый, чем рыба-прилипала. Дурацкая шутка, но Хэ Сюань захотелось засмеяться в голос, и хохотать так громко, чтобы все обратили внимание на нее. На них. На их руки со сплетенными пальцами. - О, и ты назвала меня своей госпожой, - вспомнила Цинсюань с задорной улыбкой. - Не привыкай, такого больше не повторится, - ответила Хэ Сюань. Она вела леди Ши все дальше и дальше, от этих людей, от блеска драгоценностей, от Марка с его биржевыми цифрами и кровяными губами, дальше от этого мира, в свою реальность. Во вселенную, заполненную морским простором, соленым песком и лунным светом. Не забыв, конечно, по пути стащить из мира богачей бутылку вина и два высоких бокала. Мир богачей вряд ли хватится такой мелочи. Пляж этой ночью принадлежал влюбленным парочкам. Для детей и стариков в деревне устроили ярмарку со сладостями и живой музыкой, молодые люди постарше - праздновали на материке в барах и клубах, а подростки и некоторые взрослые оккупировали пляж. Вся песчаная зона заполнилась неясными силуэтами людей и огоньками костров и свечей, мерцающих во тьме. И никто не обращал внимания на двух девушек, бредущих по песку. Все были заняты только друг другом. И почти у каждой второй пары в руках были бумажные фонари, на которые Цинсюань смотрела с бесконечным сожалением. Они выбрали местечко в отдалении от основных празднующих. Кто-то неподалеку сидел здесь с гитарой. И перебор струн мягко касался слуха, вместе с тихим шорохом океанических волн. - Волшебство, - шепнула Цинсюань, опускаясь прямо на песок в своем дорогом ажурном платье, и отложила в сторону бежевые туфли, которые сняла в самом начале пляжной зоны. Может, оно так и было. Хэ Сюань не могла в полной мере прочувствовать момент, но знала, что если Цинсюань нравится происходящее, то она со своей задачей справляется. Ей самой больше по душе было бы полное отсутствие людей на пляже - никаких разговоров, только беседа с океаном. К тому же все эти влюбленные парочки заставляли чувствовать неловкость. - Держи, - сказала она и вручила оба бокала собеседнице. - Ого, - сказала Цинсюань, - я никогда раньше не пила вино. То есть я всегда хотела попробовать. Но, к сожалению, мне выписывают миллиард лекарств в минуту. И сложно выцепить среди них момент, когда мне можно пригубить алкоголь. Как-то раз брат выбил бокал из моих рук, когда на вечеринке кто-то из гостей посмел мне налить шампанское. Ты уверена, что мне можно? Никто не будет против? - Ты мне доверяешь? - спросила Хэ Сюань. Вино мягко лилось в бокалы, распространяя тонкий аромат дуба и вишни. Наверное, оно было дорогущим, как и все на том столе, с которого Сюань взяла бутылку. Бокалы поблескивали, отражая свет луны. Так же, как сияли глаза Цинсюань. - Доверяю, - сказала она с улыбкой. Хэ Сюань почувствовала, как что-то надломилось в ее душе. Словно дышать стало в разы тяжелее, а воздух неожиданно потеплел на несколько градусов. И гитарные переливы уже не казались раздражающими. - Ничего тебе от него не будет, - буркнула Сюань, отворачиваясь от этой наивной светлой леди с невыносимо солнечной улыбкой. - Уду, возможно, и против, но его спрашивать никто не собирается. Оставив на мгновение собеседницу одну, Хэ Сюань наведалась к ближайшим соседям и выменяла полупустую бутылку дорого вина на красный бумажный фонарик и коробок спичек. Когда Сюань вернулась, то обнаружила, что молодая леди Ши успела пригубить из своего бокала, и ее скулы слегка раскраснелись. Очевидно, она была из тех, кому достаточно было маленького количества алкоголя, чтобы опьянеть. По крайней мере сейчас, когда она пила его впервые. - Фонарик! - воскликнула она, поднимаясь на ноги так резко, что умудрилась расплескать часть вина из бокалов. - Ты же хотела его запустить, - произнесла Хэ Сюань тоном "мне все равно, это пустяки, не понимаю, что ты в этом нашла, благодарить меня не нужно". Первый фонарь всегда запускали с площади. И как только он поднимался в небо, сияя яркой алой точкой среди звезд, эстафету подхватывали остальные люди на острове и на береговой зоне материка. Сегодняшняя ночь располагала к этому прекрасному зрелищу. Погода была почти безветренная, теплая, небо - чистым темно-синим полотном с бриллиантовыми точками звезд. Первая оранжево-алая точка медленно поднялась ввысь, словно махнула стартовым флагом. Хэ Сюань держала развернутый фонарь, пока Цинсюань зажигала огонек на проволочном основании. Свет пламени переливался в ее украшениях, ласкал нежную линию скул, наполняя весь ее вид теплом и мягкостью. Ее глаза сияли не хуже этого маленького огонька, заполнявшего легкий бумажный фонарь своим дыханием. А все небо вокруг уже мерцало сотней алых мазков, словно красные светлячки, заполнившие все звездное полотно. Поток блистающих огней, поднимающихся на воздушных крыльях все выше и выше, в чернильную бесконечность. Цинсюань и Хэ Сюань подняли руки, отпуская рвущийся в небо фонарь на свободу. И смотрели, как он отдаляется от них, присоединяясь к мириаду товарищей. И весь пляж мерцал такими же фонарями, которые то готовились к полету, то уже покидали заботливые руки владельцев. Алые бисерные нити, занавесившие небосклон. Хэ Сюань опустилась на песок, раскопала ножку своего еще полного бокала вина. А Цинсюань еще стояла, обнимая себя за плечи и не отрывая взгляда от улетевшего фонаря. Сюань видела ее восторженное лицо, эту яркую, восхищенную улыбку, и - то ли вино оказалось слишком хорошим, то ли ее закостенелая душа откликнулась на заполненное огнями небо - ощущала это пугающее и такое горячее, что причиняло боль, чувство в своей груди. Она никогда не чувствовала раньше ничего подобного. И это ее пугало. Пугало храбрую, равнодушную морскую ведьму, что могла плавать с акулами без страха. Наконец, Цинсюань плюхнулась на песок рядом с компаньонкой и взяла из ее рук свой бокал, сделав большой глоток. И слегка поморщилась. - Вкус необычный, - сказала она, - но приятный. И забавно кружит голову. Она улыбнулась, глядя на Хэ Сюань. Хэ Сюань была готова убить за эту улыбку. - Ты не надела мое платье, - сказала Цинсюань, - ну и черт с ним. Ты все равно потрясающе выглядишь. Она сидела очень близко. Хэ Сюань могла видеть каждую ресничку ее светлых сияющих глаз. От нее пахло морем, солнцем, мятным шампунем и немного терпкостью вина. Свет далеких костров вычерчивал ее ключицы и целовал скулы. Несколько непослушных локонов все же выбилось из прически, и она заправила их за уши грациозным движением. - Ты... - дышать было так же тяжело, как и подбирать слова, - ты очень красивая. Не бог весть что. Лучший комплимент, что пришел Хэ Сюань в голову. Удивительно, что она вообще решилась сказать нечто подобное. Цинсюань замерла, не отрывая взгляда от компаньонки. И прежде чем Сюань уже успела почувствовать себя неловко и начать корить себя за то, что вообще открыла рот, Цинсюань неожиданно подалась вперед. Этот поцелуй был теплый, мягкий, неловкий насколько только может быть поцелуй. Бокал с вином выпал из рук, покатился по песку, разливая напиток. Вокруг было множество людей, множество ярко-алых точек освещало небосклон. Цинсюань была слишком близко, но целовала только губы - как видела это в кино, касалась, смазывала помаду, прикусывала и слизывала вкус. Сердце билось в груди, словно сумасшедшая птица. Хэ Сюань легко провела грубыми пальцами по нежной щеке Цинсюань, мягко взяла ее за подбородок, приподнимая и приближая к себе. И поцеловала ее по-настоящему. У нее был вкус вина. Горячие болезненные чувства в груди Хэ Сюань замолкли, уступив место всепоглощающему теплу. Их ресницы почти соприкасались. Аромат волос Цинсюань был повсюду, проникал так глубоко, что вывести его из сердца теперь будет невозможно. Ее тонкие горячие пальцы легли на ладонь Сюань, невесомым движением, от которого волосы встали дыбом, скользнули вниз по руке. Нужно было остановиться, пока еще была возможность. - Цинсюань... - шепнула Хэ Сюань ей в губы, обжигая дыханием разгоряченную кожу. Ее имя было таким приятным на вкус, так же как и сам поцелуй. - Спасибо, что пришла сегодня, - шепнула она в ответ, сквозь длинные ресницы сияли светлые глаза, подернутые пеленой, - спасибо, что спасла меня. - Ты платишь мне за это. Это вырвалось прежде, чем Хэ Сюань успела себя остановить. Привычная успокоительная фраза, которая до этого момента защищала ее от непривычных, ужасающих чувств, снова пошла в бой, теперь даже без согласия самой островитянки. Растерянность в распахнутых глазах Цинсюань ранила больше любых слов. Хэ Сюань прикусила вспухшую губу, ощущая, как больно в висках бьется пульс. Может, так оно и должно быть. Может, так оно и лучше. Пока все не зашло слишком далеко. Пока еще они могли остановиться. Правда ли, что Сюань вовсе не хотела произносить эту дурацкую фразу? Или она сказала это специально, чтобы огородить свои бунтующие чувства от мирного, спокойного обычного состояния. Цинсюань поняла все с полуслова. Отстранилась, приглаживая пышную юбку и прядки волос на висках, словно не знала, куда еще деть руки. Ее щеки пылали огнем. И чтобы заполнить пустоту, она залпом допила бокал вина. - Ты отлично справляешься со своей работой, и все еще лучшая из моих компаньонок, - сказала она, стараясь улыбаться как ранее этим вечером, - это был один из лучших вечеров в моей жизни. "Замолчи, - твердила про себя Хэ Сюань, - замолчи, замолчи". Хотелось кричать. - Прости, но на вечеринке, наверное, все меня хватились. Время как раз прощаться с гостями, - продолжала Цинсюань, - уж это я в состоянии выдержать. Самое главное - пройти мимо Марка и сделать вид, что страшно занята беседой с двоюродной бабушкой. Знаешь, у меня есть такая - старушка премилая, какая-то княгиня с труднопроизносимым титулом. Я ей нужна, чтобы она могла вдоволь поохать, какая же я нескладная и полная. В ее роду аристократов все должны питаться воздухом. А вот моя болезненность ей ужасно нравится. "Почему, - Хэ Сюань не могла поднять на нее взгляд. - Почему ты такая спокойная? Почему ты не злишься, почему не бьешь меня, почему не укоряешь? Почему ты делаешь вид, словно все так и должно быть?" Но вместо того, чтобы задать все эти вопросы, Хэ Сюань всего лишь поднялась вслед за своей госпожой и равнодушно сказала: - Я тебя провожу.