The whitesnow tale

— Я что, прости? — Даллон Уикс не тот человек, который может позволить себе бранные слова, но сейчас было такое желание и было оно очень сильное, хотя в конце концов парень его переборол и сделал невольный шаг назад, впав в ступор от вопроса незнакомца. — Ты в моем снежном шарике, парень. — Тот же выглядел максимально спокойно и расслабленно, так, словно говорит о чем-то не более серьезном, чем покупка хлеба. Даллона несколько напряг и мягкий вид этого парня и его интонация, и его слова. Кто-то сумасшедший? Может быть Уикс окончательно сходит с ума, раз видит в этом мире других людей, которые несут бред. Либо этот парень сходит с ума. Всякое может быть. Плотный замок под названием «мне уже все равно» немного треснул, Даллона впервые за столько времени что-то удивило. Хотя он все еще не уверен, насколько юноша перед ним реален. Даллон сглотнул и сделал еще шаг назад. Не то, чтобы ему было страшно, но шок сковал парня сейчас настолько, что в этом нехолодном месте стало ужасно холодно. Незнакомец, словно прочитав его мысли, внезапно — сам Даллон не заметил, как это произошло — подошел к нему. — Да ладно, я не буду обижаться или кусать тебя, хотя с твоей стороны это и правда нехорошо. — Парень улыбается. — Почему бы тебе не найти свой шарик? Лезть в чужие неприлично, тебе не говорили? Хотя ладно. Думаю, тебе тут просто нравится. — Он жмет плечами и со смущенным видом протягивают Даллону руку. — Я Райан. А ты? И Уикс не находит ничего. Ни единого слова, чтобы ответить, в горле стоит ком, в глазах полнейшее непонимание, для его мозга все это слишком необъяснимо, непонятно. Рука парня, как он сам сказал, Райан самая обычная, не с семью пальцами. Решиться на то, чтобы пожать её Уиксу все равно приходиться и в снежном лесу это единственное, что обладает температурой. У этого Райана была очень теплая ладонь. И на ощупь он был вполне себе человеком. Значит не мираж, либо очень хороший мираж. — Так что, скажешь мне твое имя? — И Райан забавно наклоняет голову на бок. — Или я обижусь. — Да. Даллон. — Уикс выдает это скомкано и сухо, словно только что проглотил целую ложку арахисового масла. — Ты такой хмурый, Даллон. Я тебе помешал? — На его лице такая же теплая, как и его руки улыбка, он садится на снег, сложив ноги по-турецки и подперев голову руками. — Прости, не хотел, просто мне стало интересно, почему ты выбрал именно лес? Черт с тем, что ты решил прийти в мой шарик, но у меня есть куда более интересные и красивые. Есть корабль, есть замок, есть деревенька, а ты выбрал именно лес. О, тебе нравится природа да! Я угадал. Тут красиво и не поспоришь, хотя я больше люблю тот, что с маленьким домиком и парой ёлочек. В этом домике самое лучшее какао. Тебе бы понравилось. Хотя… а-ай — Он тут же скромно смеется и шлёпает себя по синей макушке. — Не знаю, вдруг ты не любишь какао или тебе нельзя какао? Прости… Я заговорился. Никогда не говорю столько, правда. Это первый раз, когда я вообще так смело разговариваю с незнакомым человеком.       Стоило сейчас видеть лицо Даллона Уикса, но, увы ни его друзья, ни родители не смогут наблюдать это нелепое выражение. Пожалуй, самое-самое эмоциональное за все восемнадцать лет его жизни. Голова словно кругом идет от всего, что ему только что сказали, конечно же он совсем не был готов к тому, что на него вывалят сразу столько информации, которая кажется ну совершенно непонятной и бессмысленной. — Даллон, хватит играть в главного героя. — Это звучит как-то насмешливо, странно, Уикс распахивает глаза и снова видит перед собой смеющиеся лицо Райана. Ноги подкашиваются сами собой и вот он уже неволей падает рядом на снег. Горло дрожит от сухого и нервного глотка и только слабое: — Что… — С предыханием срывается с его трепещущих губ. — Сколько можно, Рай? У тебя все полки в этих тупых шарах. И не только полки, скоро ступить будет некуда! — В ответ на ругань, Симан только слабо улыбается, прижимая очередной сувенир к груди. Да, возможно он немного одержим ими, но разве это что-то плохое, иметь вот такую маленькую страсть? Может, конечно Райан слишком сильно любил свои шарики, никогда никого к ним не подпуская, но подростки в его возрасте увлекаются по-настоящему плохими вещами, рядом с которыми даже такое бешеное собирательство шариков выглядит совсем невинно.       Коллекционировать их не странно и давать им имена тоже не странно, если вы скажете Райану, что это странно, он не будет разговаривать с вами, по крайней мере минут восемь. Обижаться он не умеет. — Что? — Райан даже закатил глаза, потому что собеседник показался ему на редкость глупым. Нет, просто подумайте, какой-то парень расхаживает тут сколько ему вздумается, а когда его наконец за этим делом ловят и призывает к ответу, включает тупенького. Хорошее, однако дело. — Я просто спросил, почему лес, почему мой шарик, все такое. У тебя своего нет?       Тот странный Даллон мотает головой, моргает глазами и выглядит как выпавший из гнезда птенчик. — Я не понимаю, о чем ты. — Сухо произносит он, а Райан закатывает глаза. Серьезно, почему он встретит тут какого-то либо идиота, либо издевающегося над ним придурка. Это не лучшее продолжение выходного дня. — Какой шарик… — Обычный. — И Райан старается изо всех сил оставаться мягким и лояльным, спокойным, ведь он ну совсем не хочет ругаться с этим чудоковатым незнакомцем Он такой высокий, бледный, а его серо-синие глаза очень и очень грустные. Или скорее больше растерянные? Густрерянные. Красивые грустерянные глаза очень высокого парня. Райан не сдержал смешка, ясно представив, как он, встав в полный рост, вытянется, начнет очень быстро расти, его голова прорежет снежные туманы и Даллон окажется там, где никогда еще не был ни один Даллон*. Последний начал смотреть недоуменно. Он чудной, вдруг не понял, почему волосы у Райана синие или почему цветы на его рубашке не пахнут? Если он только спросит, Райан с радостью расскажет, с радостью ответит на все странные вопросы. Симан с удовольствием расскажет про снег, потому что снегу нельзя, наверное, быть таким мягким, хотя он по праву гордился тем что не только в этом, но и во всех его шариках самый-самый добрый и мягкий снег. Симан может рассказать по деревья, он знает, сколько их тут. Или, например, про какао, ну, учитывая, что милый знакомый незнакомец-Даллон задает такие глупые вопросы, может быть он и правда не знает, что это такое. А на самом деле Симан может рассказать очень много интересных вещей и то, что его спросили именно про шарики, было немного обидно. Слишком просто, слишком очевидно, как если бы кто-нибудь вдруг спросил у его, почему розовые цветы зеленого цвета. Глупость. — Ты что, не знаешь, какие они бывают? Снежные шарики. Такие как этот. — И он развел руками с легкой улыбкой демонтрируя Даллону свои, так сказать, обширные владения. Тот не казался впечатленным. Или казался слишком впечатленным. Райан пристально вгляделся в чужие глаза, думая, что те сейчас станут фиолетовыми, потому как всем известно, что высшая степень человеческого удивления имеет именно такой цвет. Хотя этого и не произошло, Райан легко дорисовал в своей голове картину и сделал вывод, что это цвет идет Даллону-страллону совсем не потому что он ужасно удивлен. — Как этот. Не могу понять. — Даллон, как оказалось очень смешно трет свои виски, если он не может понять. — В каком смысле мы в шарике? И снова этот глупый вопрос, настолько глупый, что лучше бы Даллон спросил просто, почему поросята лают как синицы, звучало бы куда умней. Райан просто надул губы и подпер руками свои щеки, боясь, что те могут лопнуть от того, какие глупости ему приходится сейчас слушать. С другой стороны, зато ему не было скучно! — Ты чего, никогда не путешествовал по снежным шарикам? — С жалостью протянул Райан. Озадачив своего глупого знакомого еще больше. — А нет, ты точно путешествовал, ведь ты сейчас в снежном шарике, значит если ты скажешь, что нет, ты будешь врунишкой! — И он заливается звонким хохотом, смущая Даллона еще сильнее. — Нет. Как? Я совсем сошел с ума, да? — Его губы легко дрогнули, а в глазах поселился какой-то испуг с примесью горечи. — Все, так или иначе немного сошли с ума. Но знаешь, в путешествиях по шарикам нет ничего особенного. Они ведь для этого и сделаны. И люди покупают их для этого. Ну? — Райан протянул в нему руки, словно желал обнять, но Даллон отдёрнулся, будто его собирались душить и даже и не коснулся чужих теплых ладоней. — Нет. — Даллон обронил сдавленно. Райан вздохнул, но уже и сам насторожился. Парень не разыгрывал его и не был просто странным. Ну то есть был, но, явно, не просто так. — Н-нет же. Я не понимаю, как это может быть возможно. Шары… — Уикс нервно усмехнулся и закрыл лицо руками. — это же просто сувениры. Украшение. Но ведь не больше того. Как по ним можно путешествовать! — Как во сне, Даллон. — Райан заметно смягчает тон, потому что совсем не хочет пугать большого и странного парня с очень добрыми глазами. И он даже готов разъяснять ему самые простые и банальные вещи, пусть это и глупо. — Тебе надо просто прикрыть глаза, выбрать шарик, по которому хочешь прогуляться и попасть туда. Я, правда все еще не знаю, почему ты в моём, но, может быть, ты увидел его, и он тебе понравился? Я не против. — Что?! — Из Даллона выскальзывает какой-то надрывный и весьма истеричный звук, режущий ухо. Симан морщится от этого и мягко касается руки парня, который вдруг начинает сбито дышать, метать взгляд туда-сюда и в общем демонстрирует все признаки панической атаки. — Тише-тише. — Со вздохом, Симан до невозможного смягчает свою интонацию и все же берёт чудака в теплые и мягкие объятия, поглаживая того по голове словно котёнка. — Все в порядке. Я не злюсь на тебя, правда. Ни капли. — Нет! Я не знаю тебя и… ничего не видел. И ничего мне не нравилось. — Пожалуй, попытка вырваться из чужих объятий выходит у Даллона слишком грубой, и он падает спиной на мягкий, нехолодный снег, вздымая его в воздух. — Послушай. Я…просто потерял сознание и оказался здесь. И всегда, когда я оказывался здесь, я просто терял сознание. И я не хотел попадать никуда. И это… это даже звучит для меня невозможно и бредово. Так же не бывает. — Уикс бодро поднялся и сел, обнимая свои колени. Карий взгляд напротив него изменился и Райан сейчас смотрел на него как на пришельца. — Ладно. — Понимать парня все сложнее и сложнее. Райан решает просто отказаться от попыток логически осмыслить его появление тут, хотя такое определенно имеет какое-то объяснение, которое еще предстоит поискать. — Думаю, не будем о грустном и непонятном? Если ты здесь, ну, значит, так надо. Мы можем стать друзьями. — Райан тянет руку и стряхивает снег с чужой головы, потому что в волосах Даллона запуталось уж слишком много снежинок, заставляя того выглядеть нелепо и смешно.       Даллон приоткрыл рот, но испуг в его глазах живо погас. Конечно, в человеческой натуре заложено бояться непонятного, но это непонятное не выглядит опасно. Райан симпатичный и дружелюбный, у него мягкий голос и добрые глаза и он не похож на обманщика. Даже если он плод больного воображения, то, определённо очень милый плод и можно только удивиться тому, насколько милых существ может нарисовать сознание. — Друзьями? — Парень переспрашивает, словно до этого не услышал. — Конечно! — И правда, не услышал. Чужие слова становятся эхом, тёплое лицо, слова и белоснежный лес смазываются. Даллон исчезает и оставляет неказистое подобие снежного ангела на том месте, где лежал. Ты             Будешь                         Моим

Другом

Даллон?

— Даллон? О! Он очнулся, ребят! — Первое, что сейчас слышит Уикс, кроме оглушающего стрекота сверчков в траве и потрескивания костра — это голос Ури, за котором прорезаются, словно воставая от сна и другие голоса всех его друзей. Открывая глаза Даллон видит их беспокойные лица перед собой. — Далл, ты как? — Друг протягивает руку, за которую Уикс хватается машинально, не замечая, как его тело меняет положение на сидячее. — Ты здорово нас испугал! — Можно уловить дрожь в голосе Остена, который всегда слишком много переживал. Он и был единственным, кто никогда не видел воочию приступы Даллона, а лишь только что-то слышал о них. А если слышал, то совсем изредка, потому как ни сам Даллон, ни его друзья не любили об этом разговаривать. — Не болит голова? Ты не сильно ударился? — Джош ведет себя довольно спокойно, но его темно-карие глаза выдают волнение. — Может воды? Хочешь воды? — Бриззи тоже рядом и она протягивает стакан, но Даллон не находит ни сил не желания, чтобы взять его.       После зимнего леса, пусть там и не было холодно, здесь становится невыносимо жарко, пламя костра делает больно глазам, голоса и разговоры друзей больше раздражают. Даллон безусловно благодарен каждому из них, но ему категорически не нравилось такое волнение, ведь, ничего страшного не произошло, он не умирает, вроде и не собирается оставлять этот мир. Еще чего. — Ребят, отойдите, оставьте его, пожалуйста. — И Брендон жестом просит всех отсторониться. Брендон более чем прекрасно знает, что каждый раз после такого Даллону нужно давать немного спокойствия и времени. Это понимают и все остальные. Стакан воды на всякий случай остается рядом и все они медленно, шепотом обсуждая произошедшее уходят. Даллон наедине с костром.       Светлые глаза парня сейчас полностью опустошены, лицо изображает глубокую задумчивость, все пути которой рано или поздно вновь приводят к той простой истине, от которой он уже успел отказаться: он, Даллон Уикс к своим восемнадцати сошел с ума и все глубже и глубже уходит в свою болезнь. Относясь к этому со скепсисом раньше, теперь он снова встрепенулся. Если сознание выдумывает образы, порождает других людей, которых можно увидеть, услышать и прикоснуться к ним, это явно недобрый знак. Если многолетняя терапия не смогла помочь ничем, то может быть единственное, что ему поможет это смерть.       Уикс отрывается от созерцания танца оранжевого пламени и смотрит на друзей, раздумывая, как сильно по ним ударит подобное и способен ли он вообще на такое предательство. Жизнь Даллон любил, со своим дефектом почти смирился, но именно сегодня это отчаяние снова захлестнуло его с головой. Сегодня он оборвал планы и прекрасную прогулку друзьям этим. Завтра он пропустит самое важное событие в своей жизни из-за этого. Или чёрт знает, что еще. Тяжело вздыхая, Уикс проводил по охолодевшему лицу руками.       За много-много лет –или ничтожно мало — его жизни, его впервые настигает настолько огромной силы желание избавиться от всего этого. Не видеть больше никогда ни леса, ни темноты, ни парня, которого он встретил впервые. Вырваться из всего этого и жить как простой нормальный человек.       Возможно Даллон лишится чего-то, много чего, если так продолжится. Осознавая, что нет не единого способа избавиться от этого, он едва ли справляется с желанием заплакать. Слезам не место в этом счастливом дне рядом с лучшими друзьями. Пара слезинок все же сбегает. Мелко, быстро, бесшумно и почти незаметно.       Даллон ловит их пальцами и, наклонив голову, затягивает всё ту же самую песню.