The whitesnow tale

      В этот раз был прерван какой-то важный семейный ужин. Даллон не то, что был этому особо рад, хотя не так и много удовольствия в том, чтобы сидеть за столом с кучей знакомых и незнакомых взрослых, которые обсуждают мусор вроде политики, каких-то случаев на работе и наиболее удачные средства для ухода за газоном. Уикс не любил такие вечера, но всегда присутствовал на них, ведь это было такой своеобразной семейной традицией. Не так часто и вполне терпимо, тем более у парня никогда не было причин не выполнять простых просьб родителей вроде этой. Вечер в этот раз закончился гораздо раньше, Уикс просто запрокинул голову и перепугал всех гостей. Пнув сугроб, парень тяжело выдохнул, прикидывая, насколько сильно он сейчас все испортив, прервал увлеченную дискуссию отца с его коллегой. — Даллон! Даллон! — Вместе с тем, как до слуха дошел уже знаковый голос, чужая рука легла на его плечо. — Эй, куда ты пропал так внезапно?       Сегодня Райан снова улыбался ему, приятные теплые искорки играли в его шоколадных глазах, по волосам скользили холодные белые блики, от улыбки на лице парня залегло множество ямочек, морщинок, как будто каждая, даже самая маленькая мышца ожила и пришла в движение, выказывая крайнее дружелюбие. Сегодня на нем была футболка с пандой. Яркая. Такая же яркая как его волосы, только красная, с кривым рисунком, который на ткани очевидно был сделан вручную если не самим Райаном, то кем-то не особенно-то и умелым. Милое животное улыбалось кривым ртом—чёрточкой и держало пончик в лапах. ДАллон сразу подумал, что это глупость, потому что панды не едят пончики. — Нравится? — Симан с горделивой улыбкой хлопнул себя по груди: сложно же не отследить такой пристальный и пытливый взгляд, направленный прямиком на рисунок. — Сам рисовал. — Видно. — Кивок головы, интонация, за которой нельзя прочитать, хотел ли Уикс сказать, что работа очень милая и хорошая или пытался выделить её неказистость и множество недостатков, упущений и ошибок, допускаемых всеми новичками без исключений. — Простишь меня за такое резкое исчезновение? — Простит или нет было немного всё равно, но разумнее всего было не портить отношения с единственным живым в этом мире человеком. Не желая стоять на месте, Даллон двинулся вперед, рассекая лакированными туфлями искусственный снег. — Прощу. Наверное, прощу, посмотрим. — Парень выдерживает интригу, как народно. Хмурит брови, словно решает загадку вселенной. — Конечно прощу. Кстати, а ты клёво выглядишь.       Под двумя парами ботинок хрустит снег, Даллон рассматривает пейзаж: деревья здесь редки и молоды, и их стволы слегка проглядываются из-под тяжелых снежных шапок — самый верный признак того, что они недалеко от большой поляны. Если кто-то увидит из со стороны, то непременно решит, что это нелепая картина: почему два парня, один в глупой футболке и шортах, а другой в еще более глупом костюме с выглаженной рубашкой разгуливают по снегу. — Ты чем-то огорчен или устал? Какое-то важное событие? Свадьба, работа в офисе или званный ужин с семьей? — Если вслушиваться в голос Райана, можно сделать вывод, что он очень странный, при том, чем глубже в свое сознание его впускаешь, тем страннее он становится. Если бы человеческие — или не человеческие, видовая принадлежность синеволосого парня все еще под знаком вопроса — голоса имели свойства вроде запаха и вкуса, этот был бы как горячий и крепкий ромашковый чай с густым горным медом, от сладости которого приятно першит в горле, а на языке надолго остается сладко-солёное послевкусие и немного ягодное послевкусие. — День рождения? — Ты угадал одним предложением назад. — Даллон хотел сыграть недобрую шутку, метнуть на Райана прохладный взгляд и грубо ответить «Похороны», но вслушиваясь в самый странный за свою жизнь голос, пробуждающий глубоко внутри странное чувство умиротворения, хотя ничего успокаивающего он не произносил, понимал, что не хочет расстраивать парня в футболке с глупой пандой, которая ест пончики. — Мама, думаю, рада не будет. Я пропал слишком резко. — Да ладно, я конечно не был рад твоей резкой пропаже. Это даже резче, чем лопается шарик. Но я же простил тебя прямо сейчас, и мама твоя простит. Хотя так резко уходить некультурно.       Глаза невольно намокли от ослепительной белезны бесконечного снежного ковра. Если так подумать, он невероятно маленький --умещается же в снежном шарике, что в понимании Даллона довольно небольшой (как там на самом деле его не волновало), но в то же время, чтобы перейти весь этот ковер понадобиться очень много времени, а это примерно сотня переворотов больших песочных часов. Самых больших их тех, что он видел, но они были гораздо больше любого снежного шарика. У него было немного времени, чтобы подумать обо всём этом, что так неожиданно свалилось на его голову и теперь Уикса взволновал один вопрос, на который, вскинув голову он ответа не нашел. Если это шарик, почему над ними, над лесом нет купола и почему они не плавают в воде, ведь все же снежные шарики наполнены водой или еще какой-то непонятной штукой, кто как по волшебству заставляет снег падать. Они же ведь должны быть под стеклом, разве не так? — Я это совсем никак не контролирую. Я ведь говорил тебе в прошлый раз, кажется. — Райан семенил рядом и постоянно отходил далеко, но все еще был рядом и даже удивительно, как ему это удавалось. — Теряю сознание и попадаю сюда, потом исчезаю отсюда и ничего, никогда не зависит от моих желаний. Если бы это было так, я больше никогда не появился бы здесь. Честное слово.       Честное слово Райану не понравилось, звучало грустно, неприятно и даже грубо. — Что, совсем никогда? — У грусти нет цвета, но глаза Райана окрасились сейчас в него, не продержавшись и пары минут загорелись пришедшим в его голову озарением. — О, если ты не можешь контролировать это, значит и шарик выбрать не можешь. Наверное, тебе просто надоел сплошной лес. Не так ли?       Сказать, что ему надоел лес ложью не будет, Даллон наивно понадеялся на понимание со стороны Райана, не предполагая, что для этого парня любые сказанные ему слова будут звучать совершенно по-другому и он непременно в своей синей голове умудриться переиначить все донельзя. Простите Райана, но у него есть такая черта. Плохая ли она? — Да, это все мне ужасно надоело. Я не хочу попадать сюда, не хочу… — Ну, так понятно! Тебе просто нужно помочь попасть в другие шарики. Не ври мне, что не нужно.       Нет. Неудобная для кого-то — да, неуместная порой –да. Но совершенно точно эта черта не плохая. — Я мастер в путешествиях по шарикам, так что тебе повезло попасть ко мне. Я могу предложить тебе выбор, но я знаю, что выбрать ты не сможешь, так что просто доверься мне.       Даллон был серым и уставшим, не подавая никаких признаков заинтересованности, как например воодушевленная улыбка, счастливые прыжки на месте или светящиеся глаза. — Ты меня не понял. — Если голос Райана похож на мёд, то голос Даллона был как утонувший в глубокой реке булыжник, а на запах напоминал мокрый песок и капельку ржавчины. — Я не хочу выпадать из своего реального мира в каждый важный и не важный для меня момент. — А я хочу показать тебе, что ты почем зря нехочукаешь, Даллон. — Райан топает по снегу и это слишком звонко, чтобы быть естественным. Даллон слышит запах яблочной карамели, когда начинает дуть ужасной силы ветер. — Что это? — Темнеет небо, ветер дует и первая мысль Уикса, что его никуда не унесёт, а Райана вполне может, он высокий, но не выглядит большим и устойчивым. Это совсем не больно, когда мягкий снег задумает в глаза, в уши, в рот. Он безвкусный, но из-за усиливающегося леденцового запаха кажется, что он приятно-кислый. — Что это? — Вместо того, чтобы впасть в панику и начать кричать, Даллон говорит очень спокойно, как человек, которому все равно на самое чудесное чудо, которое только можно видеть.       Как человек, которому чудеса, происходящие с ним приносят боль.       Прежде, чем все это странное и непонятное произошло, Даллон успел вскрикнуть. Недовольно скорее. Он очень давно привык в непонятному и, пускай его сильно всколыхнуло в прошлый раз, сейчас он снова смотрел на все это через стекло апатии и полнейшего смирения, как старый пёс, осознавший, что хозяева везут его усыплять. Наверное, Даллон успел бы перечислить весь китайский алфавит раза три, — разумеется, если бы, он, конечно его знал — пока перед глазами плясало совершенно неописуемое во всей своей красоте буйство красок и карамельных запахов. Похоже на подхвативших их ураган, но, наверное, даже у самых страшных ураганов есть прекрасное свойство стихать, рассеиваться и вот, когда исчез этот, Даллон нашел себя и Райана с его глупой пандой на палубе покосившегося пиратского корабля. Почему пиратского? Повернув голову, Даллон смог увидеть самый стереотипный для этих кораблей чёрный парус и флаг с по-детски забавным изображением весёлого Роджера. Небо тут было чище, чем над лесом, а что самое главное, не было этих бесконечных деревьев. — Ладно. Зачем ты меня сюда притащил? — Вопросы: как и почему отпали уже давно. Отпали, как и необходимость задавать их. Ну, есть ли смысл спрашивать что-то у никого, которого не было ни на самой палубе, ни где-то поблизости. Райан был тут всего мгновение назад, но так же, внезапно он решил исчезнуть по каким-то причинам. — Что за?       Раздраженное рычание из горла Уикса вырвалось само собой. Он двинулся вперед, не наслаждаясь приятным и таинственным скрипом деревянного пола судна под своими лакированными туфлями. Незнамо зачем, Даллон подошел к штурвалу, крутанул его что не принесло никаких результатов. Подошел к краю и взглянул на темно-синюю гладь за бортом. Тут было больше цветов, чем в снежном лесу и ничтожно мало по сравнению с вихрём, перенесшим их сюда. Мысли на подобии выскочить за борт или взобраться на мачту Даллон отмёл сразу же. Пускай это все ему видится, но соображения банальной безопасности имели место быть даже здесь.       Похоже, корабль застрял где-то посредине моря. Можно было подумать о эпической истории, о бесстрашном и кровожадном корсаре, о целой команде жадных до золота пиратов, которые славно грабили торговые суда, пуская их на дно, а после упивались ромом, распевая свои грозные песни. Попутный солёный ветер, жара и шум морских волн за бортом, они были грозой всех тогдашних моряков, становясь героями разнообразных легенд. Однажды, разграбив одно из суден, они обнаружили на нём древние артефакты и, игнорируя все предостережения, забрали их себе, тем самым разгневав богов. Тем самым пираты обрушили на себя проклятье и в наказание их корабль был навсегда заключен в холодные льды в самом-самом далёком море, где никогда не ходило ни одно судно и не бывал ни один человек, а для бесстрашной команды морских шакалов была уготовлена более страшная участь: кто-то был съеден, после того, как припасы кончились, кто-то просто погиб от холода, кто-то попытался покинуть судно, но провалился под лёд, отпустив свою жизнь морю. Капитан и самые преданные ему люди до последнего не покидали корабля и их скелеты можно найти в трюме, где они в последние часы жизни спасались от холода, распивая одну единственную оставшуюся бутылку рома на всех. Но Даллон не занимается глупостями вроде придумывания историй. Корабль старый, но сохранился на удивление хорошо. На палубе намело немного снега и присев, парень начинает от скуки вырисовывать что-то пальцем на тонком белом слое. — Даллон, жирафики не так выглядит! — Уикс даже не вздрагивает от голоса над ним. Райан водит пальцем по снегу, искажая до неузнаваемости нарисованную до этого Даллоном картинку и превращая её в некоторое подобие жирафа, который выглядит всем не лучше, чем панда. — Вообще-то это была кошка. — А я принес какао. — Игнорируя замечание Уикса, синеволосый усмехается и плюхается рядом, всовывая в чужие руки небольшую чашечку с густой дымящейся жидкостью розового цвета. — Ну, обычное кончилось, я решил, что это тебе понравится? Надеюсь? — На лице Райана из-за улыбки появляется множество очаровательных морщинок и крайне выразительные ямочки на щеках. Чего не отнять. Даллон не может поспорить с тем, что это очень красиво. Он принимает их чужих рук чашку и отпивает. Терять ему все равно уже нечего. Напиток очень тёплый, имеет странный вкус, который нельзя сравнить с чем-то, что Даллон когда-либо в своей жизни пробовал. Может быть это было похоже на перезвон бубенчиков или звук, извлекаемый из цветного ксилофона с колокольчиком где-то вдалеке. — Вкусно. — Даллон греет руки, но здесь не холодно. — То есть это другой твой шарик? Тут не мило. — Даллон не говорит это, пытаясь быть грубыми или неприветливым. — Не нравится? Мистер привереда. — Райан отпивает из своей кружки и смеётся над глупым выражением лица Даллона. Он смотрится смешно с усами из розового какао над его верхней губой и за такую привередливость Симан нарочно его накажет и не будет говорить парню, что он испачкался. Месть Райана бывает страшна. — Не то, чтобы. Просто корабли не совсем моя тема. Никогда не понимал, почему дети их любят. Мне всегда больше нравились космические корабли. — Такого шарика у меня нет. — Райан задумывается и пожимает плечами, не припоминая, чтобы хоть раз видел такой где-то или у кого-то. — Если появится, первым делом покажу его тебе, обещаю. — Сколько у тебя вообще этих шариков? — Мало. Сто восемь.       Даллон изумлённо вскидывает брови, но решает не говорить Райану о том, что их понимания о малом и большом серьезно расходятся, по крайней мере Даллон и толики сарказма в словах своего собеседника не улавливает. — Как ты надоел со своими тупыми игрушками. Ты когда-нибудь возьмешься за ум? — Сто девятый шарик, ударятся о стену, разлетается множеством осколков, вода из него оставляет на обоях мокрый след. Динозаврики, что были в этом шарике теперь валяются под ногами Райана, который глядя на осколки и собачек, что в волшебном мире шарика никогда не смогут ожить и старается сдерживать слёзы. — Вообще, моя семья не очень одобряет мое увлечение ими, но, кого это остановит? Я слишком сильно люблю шарики. — Райан смеется и подпирает голову рукой. — Где остальные? Живо говори. — Райан упорно молчит, поджав губы и не сводит глаз с осколков. — Не скажешь по-хорошему, придётся, как всегда. — И от звука резинового провода, ударившегося о стену где-то над головой, он невольно вздрагивает всем телом. — Бывает. — Даллон думает о том, что Райан ужасно странный и он сам вряд ли сможет понять его манию. — А ты что любишь? У всех есть странные вещи, которые они любят? — Мне нравится… — Оценивая, стоит ли открываться непонятному парню, у которого волосы такого же цвета, что и лёд за бортом корабля, Даллон приходит к варианту, содержащему положительный ответ на этот вопрос. — Старая музыка, старые фильмы, старая одежда. Ретро. Грубо говоря. Иногда я собираю старые вещи. — Ты как мой дед. — Райан шутит мило и беззлобно, даря Даллону свою улыбку. — Ну вообще это круто. Надеюсь, это приносит тебе очень много удовольствия. — Конечно.

2

      Милый разговор идет в разные русла и обрывается ударом паники под дых. Даллон только сейчас ощущает неподдельное чувство страха из-за того, что что-то пошло не по своему привычному плану. Уикс отлично чувствует время и исходя из давно устоявшихся правил, он давно должен был проснуться и найти себя так же, где до этого терял, либо в более удобной обстановке, если окружающие его люди этому поспособствуют. Сейчас он продолжал сидеть с Райаном и совершенно ничего не менялось и Даллону это не понравилось. Он жутко засуетился и даже вскочил, начиная бегать туда-сюда. — Что с тобой? — Поинтересовался Симан, вставая. — Я… я должен был вернуться обратно уже давно. По-моему, я здесь слишком долго. Так не должно быть. Никогда так долго не было.       На секунду посетившая мысль о том, что он мог застрять тут навсегда, Испугала Даллона и заставила его метнуть на Райана ошалелый взгляд. По крайней мере Райан единственный тут, кто хоть сколько-то мог объяснить происходящее. — Ааа, тебе пора? — Райан на удивление спокоен, Даллон все еще стоит в некоем шоке, когда парень с пандой на футболке подходит к нему и толкает. — Ладно, спасибо за вечер, я был рад поболтать с тобой, заходи опять поскорее! Уже скучаю.       Даллона толкают. Довольно сильно толкают и его забирает цветной фруктово-леденцовый вихрь, выкидывая где-то в зимнем лесу. Оказавшись тут Даллон даже не успевает вскочить на ноги, когда его сознание заволакивает пелена, вырывая из сказочного мира снежных шариков Райана Симана.       Просыпаясь в своей кровати, Он видит родителей, чьи лица очень бледны. Отец в стороне, а мать в какой-то полудрёме, но оба реагируют на движение Даллона. — Господи, ты испугал нас.       Даллон смотрит удивленно, не понимая. Родители давно стали спокойно реагировать на его приступы, иногда даже совсем безразлично, но следующее, что говорит ему отец, открывает глаза. — Ты был без сознания четыре часа, Даллон.       Следующие слова матери и вовсе холодят кровь. — А… что у тебя на губе? — Женщина протягивает руку, указав на засохшую полоску какао на лице сына.