The whitesnow tale

— Потеряшки. Смешное название. Но так называют детей, которые иногда забредают к нам из другого мира. Никто не может объяснить, почему так происходит. Чудо. Просто чудо. — И что? Они всегда-всегда так?.. — Как правило, до своего восемнадцатилетия, это последний год, а потом они взрослеют и это чудо покидает их навсегда. — И они ничего не могут сделать? — Увы, но нет, это совершенно невозможно, нет ни одного взрослого с такой проблемой, а она навсегда остается в их памяти как детская игра, сны, что-то невинное, а у некоторых и вовсе навсегда забывается. — Даллон, а тебе нравятся сказки? — Нет. — Оу… очень жаль, а я бы рассказал тебе одну очень крутую. — Райан лукавит и хитрит где-то за спиной, пока Уикс наблюдает отдаленные деревья далекой суши. Палуба корабля кажется холодной, хотя она таковой и совсем не является, скорее уже просто самовнушение. Или правда. Даллон оказался здесь на второй день после предыдущего раза и Райан тут же уволок его на корабль. Было что-то ироничное и забавное в том, что Даллон против своей же воли оказался на корабле пиратов, все равно как похищенный. — Очень. Крутую. Слова Райан выделяет очень мило, но дурак не поймёт, что ему нужно рассказать эту историю, а не Даллону услышать, и первый не остановится, пока Даллон не задаст вопрос, что за сказка. Иди просто не остановится? Симан первым сдает позиции в конце концов. — Это сказка об этом корабле. В восемнадцатом веке был такой грозный-грозный пират, Джованни Кровожадный… — Не то, чтобы Даллону не интересно, не то чтобы он хочет вести себя грубо с Райаном игнорируя его увлеченный рассказ, но до, ему не интересно, да и другие, куда более важные вещи сейчас очень сильно заботят Уикса. Куда больше легенд о пиратах.       Четыре часа без сознания. Такого еще ни разу не было. Настолько долго. Варианты, почему случилось так, пускай, звуча совершенно абсурдно для человека, что мыслит в рамках канонов самого обычного и скучного мира, были. Куда больше Даллона напугал тот факт, кто кто-то увидел на его губах полоску. Не он сам в зеркале, а мать, отец все. Что такого страшного? Страшно то, что вероятность внезапных групповых галлюцинаций, тем более на такой нелепый предмет как розовые усы от какао крайне мала и эта мизерная вероятность пугала Даллона больше всего своим единственным нелогично логичным объяснением. — …простые торговые суда, о, они трубили тревогу, лишь завидев вдалеке черные паруса Веселой Каракатицы!..       Если действительно так рассуждать и придерживаться единственного доступного ему варианта, Даллон многое теряет, приобретая при этом совершенно точно не меньше. В то же время он не получает ничего, кроме небольшого потрясения. — …боцман говорил капитану, нельзя грабить судно, на чиьих парусах религиозный символ, но Джонанни не слушал, он приказал напасть!..       А вообще даже как-то глупо, что это было одним из первых вопросов, которые мать задала. Ей родной сын только что пришел в сознание после четырех часов без него, а её в первую очередь взволновало что-то на его верхней губе? Само по себе звучало как абсурд, если совсем не знать маму Даллона Уикса, прекрасную женщину с рядом прекрасных мелких странностей, которые не стоит судить с разумной точки зрения, что было известно каждому чрену семьи Уиксов. — …артефакты. Вынесли все до последнего.       Вряд ли это было сейчас хоть сколько-то важно, учитывая, что изначальной причиной вот так вот уйти в свои мысли, пока на фоне идет оживленный рассказ, был вопрос совершенно иной, с совершенно неутешительным ответом. — оказались прокляты. И их корабль, их Весёлая Каракатица оказалась навсегда заморожена во льдах в самом-самом далёком море, где не ходил ни один корабль… Даллон не хотел, чтобы его внутренний голос, прокашлявшись, произносил этот вердикт вслух, но иначе было нельзя. Всё. Всё, что происходит никогда не было его бредом и ведением и все это время являлось чем-то не поддающимся объяснениям и пониманию человека, с простым взглядом на привычный ему мир. Всё это всегда, до последнего клочка неба, до последней снежинки было р е, а л ь н ы м. — …до последнего. В трюме, где они спасались от холода, можно найти их скелеты.       Райан тоже был реальным. Это было похоже на пистолет, который каждым точным выстрелом попадал в апатию и безразличие Даллона, сокрушая их новыми и новыми шокирующими открытиями. Сейчас они с новой силой ударили ему под дых. — Невозможно. — Еле уловимо прошептал Уикс, наверное, даже не зная, что сказал он это вслух. — Еще как возможно! Хочешь, покажу тебе скелет капитана и его попугая? — Вкрадчивый и тёплый баритон Райана оторвал Даллона от несущественной реальности его собственной рефлексии. — Они правда в трюме. Но рома нет, я проверял. — Чёрт с тобой. Я не про это. — Получилось недовольно и ворчливо, но Даллон совсем не любил, когда его прерывали. Идея спросить у Райана об этом не родилась, показавшись ненужной, но Даллон почему-то всё равно решил спросить. — Слушай… а ты настоящий?       И такой нелепый вопрос просто не мог не вызвать у Райана еще более нелепого смеха. — Конечно же я настоящий. Такой же настоящий, как и ты, Далли. — Ему не нужно понимать сути вопроса и знать всех тех путей, по которым Уикс пришел к нему, ему не нужно лезть глубоко в голову Даллона, чтобы дать ответ, который без лишних объяснений будет более, чем понятен. Райан говорит непонятные вещи, но Даллону кажется, что Райан понимает его. Между ними есть некая недосказанность, которая понятна им по молчанию. Признаться, честно, даже с лучшим другом достичь такой связи Даллон никогда не мог, хоть и не особо старался. — Что за «Далли»? — Просто. Звучит мило, разве же я не могу называть тебя как-нибудь мило? Или ты против? — Меня так только друзья зовут. — А я не твой друг? Даллон отводит взгляд, обводя им белое небо, далекие деревья, в голове весёлые пираты упиваются ромом и распевают свои песни, празднуя очередной удачный налёт и как ни странно это крайне дурацкая картина приносит в душу Уикса тихое умиротворение, спокойствие. В этом всем есть какое-то удовольствие, которое он еще не до конца раскрыл. — Уже много времени прошло. Наверное, мне пора вернуться. — Даллон встает. Ему немного неловко от того, что он сам только что сказал, ибо он не хочет, чтобы это выглядело как побег от неловкого вопроса, потому что вопрос Райана таковым, вроде как не являлся. — Кстати… ты так быстро понял, как вернуть меня обратно… — Конечно, это же просто! ТЫ появляешься и исчезаешь в одном и том же шарике, значит тот шарик твой единственный путь в их мир. — Райан смеется глазами очаровательно мило, улыбаясь напоследок и толкает Даллона, позволяя тому, снова переместиться в лес, а оттуда и домой. Его не расстраивает то, что гость игнорирует уже второй вопрос о дружбе, Симан понимает, что друзьями так резко не становятся и готов ждать сколько угодно, потому что очень и очень хочет быть другом Даллона. А пока того нет, он остается один на корабле, воображая себя последним выжившем членом команды Весёлой Каракатицы.

После этого Даллону становится слишком интересно еще пару раз взглянуть на миры снежных шариков.

2

— Даллон, а ты веришь в чудеса? — Нет. — Очень зря, ты должен верить в себя. — Райан снова блестит глазами, смеется ими, делая все, чтобы от Даллона ушли незамеченными их краснота и лёгкое дрожание в голосе. Для этого стоило бы и вовсе поменьше говорить, но рядом с ним Симан просто не может молчать. — Поточу что, то, что ты здесь, это уже большое чудо. Я знаю, о чём говорю. Райан, сегодня выбрал маленький, милый городок, с маленькими домишками. Впервые, шарик не был тихим и пустым, на улочках играла музыка, стояли разные ларьки с сувенирами и сладостями, за ними, совершая одинаковые и картонные движения стояли похожие друг на друга люди — единственное напоминание того, что этот мир является не совсем реальным. — Чудо или проклятье вопрос крайне спорный. — Даллон говорит, а Райан звонко смеется, предпочитая воспринимать такие слова как мрачноватую манеру шутить, которой. Бывало, обладали некоторые. Последнее, о чем Симан хотел думать — нежелание Даллона с ним общаться. — Чудо, конечно же! Или оно тебе не нравится? — Спорно. — Даллон обнимает себя и смотрит в сторону. Тщательно раздумывая над этим вопросом. А действительно ли ему не нравится? С появлением в этом месте Райана все стало несколько… лучше. Пускай потери сознания стали более продолжительными, а еще объявилось нечто неясное и неподдающиеся в виде аксиомы того, что все это было абсолютной реальностью, верить в болезнь все сложнее.       Райан отворачивается и Даллону предоставляется возможность увидеть его спину в чем, к слову нет совершенно ничего особенного. — На! — Когда Симан оборачивается, на его лице сияет самая теплая на свете улыбка, а в его руках два карамельных яблока на палочке, одно из которых усыпано орехами всех цветов радуги, а второе дробленными маршмеллоу. — Какое хочешь? 00 Вопрос хороший, учитывая некую разницу во внешнем виде пищи и Даллон проигрывает битву разума самому себе, когда берёт яблоко с орешками. Почему проигрывает? Потому что он не такой человек, который в два раза сильнее захочет съесть, скажем, помидор, если он будет фиолетовым в крапинку, в место привычного всем красного цвета. Цветных орехов, если это, конечно не ореховое драже не существует, но, видимо это неправда, раз они есть здесь. Пробуя их на вкус, Даллон понимает свою тотальную ошибку в тот момент, когда лесной орех оказывается на вкус как нечто среднее между фисташкой и кешью. Безумие. Безумие, в котором бесполезно задавать вопросы. — Я правда рад, что ты здесь. Это на самом деле делаем меня счастливым в каком-то роде. — А что за башня впереди? — Даллону никто не объяснит, почему он решил прервать этот диалог, спросив про красочное знание перед ними, отдаленно напоминающее хвост счастливой собаки, замершей во времени и пространстве, судя по всему оно важное, если в этом мире, конечно работает правило о том, что все вымощенные красивой плиткой дорожки обязательно ведут к чему-то самому важному. — Я покажу, идем? — Протянув руку, Райан убегает вперед, увлекая за собой и Даллона.       Сверху порошит мягким, безвредным снегом, а неровные, торопливые шаги парней сопровождает милая музыка. Спина Райана не кажется особенной, а на языке тает вкус сахарного яблока и фисташки. Кто-то смеется и все это больше всего напоминает рождественскую ярмарку, возможно, если у снежных шариков есть названия, как у картин, этот назывался бы именно так. Почему голову Даллона вдруг посещают подобные мысли? Надо спросить у Райана о названиях. Этому шарику точно пошло бы что-то вроде «Сахарное яблоко на ярмарке» или «Глупые цветные орехи и большой собачий хвост». За такие предложения Райан назовет его Даллон-Страллон, беззлобно смеясь, но это явно интереснее, чем смотреть на спину парня. — Это музей сказок. — Музей? — Ага. Я знаю, ты не любишь сказки, но, думаю тебе там понравится. Обещаю, что тебе там точно понравится! — Райан говорит так, что хочешь в это поверить всем сердцем. И Даллон верит ему, когда решает без сопротивления переступить порог музея.       Опасный человек тот, кто прелестной улыбкой заставляет перестать рассуждать разумно и дарит возможность окунуться в чудо с головой. И вот, Даллон больше не помнит, что он вообще-то говоря не верит и никогда не верил ни в какие чудеса. И музыка — тихие и нежные колокольчики не остается за спиной, когда закрывается дверь «собачьего хвоста», хотя она и глохнет насовсем.

После этого, Даллон снова хочет вернуться в этот мир, чтобы еще раз посмотреть на безвредный снег, послушать колокольчики и съесть что-нибудь странно

е.

3

— Даллон, ты готов? — Нет.       Безвредный комок снега со звоном прилетает прямо по голове Уикса. Он мягкий, приятный, похожий больше на пух, тем не менее это было слишком неожиданно, чтобы пройти безболезненно. — Тебе конец!       Оказаться посреди урока здесь теперь казалось чем-то не таким плохим. За окном опять шел ужасный ливень, с предметом у Даллона не было проблем, а здесь шел снег и у него были проблемы с тем, что Райан сновал по огромному замку, состоящему полностью изо льда и снега, и активно, с ног до головы обстреливал его. Симану это казалось весёлым в то время как Даллону это совсем не казалось не вёселым. Срываясь с места, он активно обороняется с в его руках снежки становятся оружием массового поражения, нацеленным на одного единственного парня, который теперь жалеет, что связался с таким метким профессионалом, как Уикс.       Когда оба парня в снежных хлопьях сидят на балконе замка, любуясь бесконечно прекрасными видами снежного королевства, жителями которого являются снежинки, Даллон думает о некой скованности движений Райана.       Почему его голос снова дрожит и почему его лицо исказила боль, когда он упал на спину, после этого сделав вид, что ничего не произошло. Что за краснота стоит в его глазах и почему на запястьях такие странные следы.       Даллон снова хочет задать ему очень много вопросов, теперь не о мире, теперь не о шариках, теперь о самом Райане, но Симан только улыбается, пока с каждой новой улыбкой все четче можно услышать тщетно скрываемое и совершенно далёкое от всех чувств присущих таким светлым созданиям как Райан. — Это… ничего! И тебе пора.

Уходя, Даллон осознает, что больше всего хочет вернуться сюда еще раз не из-за чудесного окружения, а из-за загадки Райана.