В час, когда башня потухла, в миг, когда снова зажглась.

      Разумеется, на первый урок Адриан не явился.       Да и как могло быть иначе, если ещё вчера ночью карета скорой помощи в четыре руки откачивала то Натали Санкёр, то её начальника Габриеля Агреста, а уже под утро все центральные полосы, федеральные каналы и молодёжные сайты пестрели новостями о том, что у Адриана Агреста появился Знак.       Экстренная фотосессия (на Марсовом Поле, с видом на Эйфелеву башню, где же ещё?!), совмещённая с «интервью на ногах» была просто неизбежна.       Ну и да, мэр Буржуа и Габриель Агрест не были бы собою, если бы первый не присобачил к грядущим выборам слоган «Выбирай для Парижа сердцем», а второй не содрал за это с него тройной ценник.       Короче, Хлоя Буржуа, знавшая всю эту кухню не понаслышке, даже не пыталась приехать в коллеж к первому уроку. (Не то, чтобы она вообще когда-либо страдала подобной формой мазохизма.)       А вот то, что и в середине учебного дня явиться будет слишком рано, она не ожидала.       По её прикидкам, всё должно было выйти примерно так:       Вот, она прибывает в роскошной машине к зданию коллежа, выпархивает из салона на мостовую и, поправив локон, начинает медленно подниматься по ступеням.       Спустя несколько секунд с противоположной стороны появляется авто Адриана. Юноша выскакивает из неё буквально на ходу, и бежит, бежит прямо к Хлое, крича её имя и размахивая руками над головой.       Она с лёгким недоумением оборачивается, и на лицах обоих проступает искренняя, счастливая улыбка.       Он наконец-то настигает её, подхватывает на руки, кружит вокруг себя, или даже над головою…        «Хотя не, перебор — чего доброго, ещё укладку мне испортит!»       …а потом они сливаются в долгожданном поцелуе Истинной Любви!       Да-да, прямо на фоне величественного фасада, под переливы школьного звонка, на виду у целой толпы только-только вышедших на улицу учеников!       И над мостовой проносится дружный вздох зависти и понимания: «Они наконец-то нашли друг друга!».       — А мне показалось, ты так над Маринетт издевалась именно потому, что ей «Со знаком любви» понравилось… — откуда-то из далёкого далёка долетел голос Сабрины.       — Что? Маринетт?! — с показным изумлением захлопала ресничками Хлоя, старательно не замечая чужие намёки на плагиат кульминации одной из сюжетных линий. — Ах да, точно! Маринетт!       Ну так вот, любящие друг друга светловолосые парень и девушка целуются, а где-то сбоку — не на первом плане, разумеется, но так, чтобы было прекрасно видно, навзрыд плачет эта выскочка Дюпэн-Чэн!       И в завершение всего этого, словно финальный штрих, на лицах парочки проступают росчерки, повторяющие, продолжающие и дополняющие линии парадного вхо…       — А разве у Адриана Знак уже не появился? — робкое замечание Сабрины моментально рушит идеальную картинку.       — Ну, да… — раздосадовано протянула Хлоя. — Значит, этот самый Знак проступает у меня!       — Так от нашего коллежа до Эйфелевой…       — Слушай, ну вот что у тебя за привычка такая, самые сладкие моменты портить, а?! — топнула ножкой Хлоя. — И вообще! — она глянула на экран мобильного, чтобы узнать время. — Почему это ты всё ещё здесь, когда могла бы уже звонить секретарше Агрестов и узнавать, где это черти носят моего ненаглядного Адрикинса?!       Да-да, Хлоя Буржуа на пару со своей верной прислугой подругой вот уже битых полчаса стояла под стенами родного коллежа в ожидании появления принца на белом серебристом авто, чтобы картинно повиснуть у него на шее.       Эх, мечты-мечты…       В реальности же оставалось лишь ещё раз гневно посмотреть на экран мобильного…       И напороться в нём не только на безжалостно идущее время, но и на собственное отражение.        «Хм… Хотя, пожалуй, кое в чём Сабрина права…» — задумчиво постучала она краешком гаджета по нижней губе. — «И, кажется, я даже знаю, как мне это исправить, и кто мне в этом поможет…»

***

      — Фу-ух… — тяжело вздохнул Адриан, откинувшись на подушки заднего сидения. — Последний бой — он трудный самый… — машина мягко тронулась с места, давая ему долгожданную передышку.       День — ну, или скорее последние часов двадцать — были просто верхом безумия.       Сперва он честно пытался замазать Знак тональником, но получалось не очень — тёмные линии были слишком контрастными, а тюбик, как назло, почти закончился.       За всем этим наблюдал ухмыляющийся Плагг.       Затем в самый неподходящий момент к нему в комнату заявилась Натали и застала его крутящимся перед зеркалом в тщетной попытке начесать волосы на щёку.       На сухом, почти протокольном вопросе «ты решил сменить имидж, ориентацию или пол?» Плагг, давясь беззвучным смехом, «пробил» собою кафель пола.       Обиженный Адриан развернулся и укоризненно посмотрел на женщину.       Теперь уже сама Натали грохнулась на пол, а после утвердительного кивка в ответ на вопрос «Эт-то что, З-знак?!» — ещё и ушла в истерику.       Где-то на пятой минуте надрывной исповеди «Теперь ваш отец уволит меня за то, что я не уследила за вами! О, я презренная! Что же мне теперь делать, если я не смогу каждый день видеть его идеальный силуэт головы и смотреть на его недовольно поджатые губки…» в комнате появились медики. Никакой магии, просто свободная карета скорой удачно мимо проезжала.       На седьмой минуте — вошёл сам Габриель Агрест.       Окинув суровым взглядом всю сцену (в том числе одного медика, украдкой делавшего селфи на фоне Адриана), мужчина спросил у Натали, сколько времени она не была в отпуске, предположил, что года три, и приказал ей рассчитать собственные отпускные, после чего найти место для отдыха и немедленно отправиться туда.       Страдающая патологической исполнительностью мадмуазель Санкёр взяла под козырёк, вскочила с медицинской койки, напрочь проигнорировав широкие ремни, которыми была к ней притянута, и умчалась в свою каморку, делать расчёты «во имя и по воле Габриеля».       Команде эскулапов пришлось отбыть ни с чем.       Правда, обратно они вернулись почти сразу же.       Нет, причиной был вовсе не Адриан, «избитый вусмерть за нанесение непоправимого вреда бренду» — нет, Габриель на появление Знака отреагировал более чем спокойно.       И всё же врачи вернулись именно за самим Агрестом-старшим, слёгшим с сердечным приступом после того, как сын заявил «Папа, какой ещё «экономически выгодный»?! Какой ещё «широкий охват аудитории»?! Я планирую найти ту самую девушку и быть именно с ней!»       Правда, на фотосессию, заказанную мэрией, ехать всё равно пришлось.       Во-первых, она была оплачена, а контракт — есть контракт. Репутация, знаете ли, после падений не восстанавливается.       А во-вторых, лично мэр Буржуа отвёл Адриана в сторонку и «попросил» юношу заглянуть сегодня в коллеж, где учится его милая доченька — «она очень требо… мечтала об этом».       Так что мигом нашлись время и силы не только для фотосессии, но и для интервью после него и даже для небольшого любования «всегородской выездной выставкой под открытым небом» имени какого-то иностранного скульптора Zuraba Tsaretelli.        («А, нет, судя по заволновавшемуся охраннику, это были просто «копии» того вчерашнего каменного великана.»)       Однако несмотря на все ухищрения, время встречи с «золотой девочкой» неумолимо приближалось, и прямо сейчас он — вот ведь ирония! — ехал к Коллежу имени Франсуазы Дюпон.       Точнее, уже приехали.       Он сглотнул, поняв, что машина остановилась, и причиной тому — отнюдь не очередной светофор.       Хмурое лицо водителя, развернувшегося с переднего сидения, было лишним тому подтверждением.       Внезапно сильно-сильно захотелось, чтобы сейчас — да, вот прямо сейчас! — на Париж напал какой-нибудь новый монстр, и отец, наплевав на все договорённости, приказал увезти его обратно домой, а там уж родная комната, вонючий сыр, слова трансформации, распахнутое настежь окно, бескрайние поля крыш перед глазами и свобода, свобода…        «Ну да, по идее, должен быть ещё и бой с самим злодеем… Но это ведь хотя бы не встреча с Хлоей!»       — Эх, мечты-мечты… — выдохнул парень и взялся за ручку двери.