Ангел, я не шутил

Антон любит тусовки. Он понял это совсем недавно. Но понял. Сейчас знает наверняка. Тусовки - его всё. Только к ним нужно готовиться. Ну там одеться как-то, причесаться. Это к обычным. Хотя Шастун никогда не был ни на каких, кроме разве что посиделок с ребятами, но едва ли это можно назвать тусовкой, поэтому вряд ли он может говорить экспертно. Никогда не был, а сейчас вот идёт. Да ещё и куда? На тусовку бесов. Демонов. Его туда позвал Арс. Арс. Демон, которого он ещё недавно обходил десятой дорогой. Демон, который одним взглядом своих не природно голубых глаз, мог заставить его тело остолбенеть на месте. Или прокрутить его пульс на максимум. Или увеличить сердце до крайне осязаемого. Демон, кто спасал и защищал его столько раз. Кто несмотря на ненависть к ангелам, никогда не давал другим причинить Антону вред. Кто невзирая на риск, который в итоге оправдался, помог ему не умереть от грёбаной аллергии на алкоголь. Кто заставляет его душу биться в истерике каждый раз, как оказывается рядом. Чья улыбка способна затронуть те уголки внутренней Вселенной Шастуна, о существовании которых он и не подозревал. Демон, которого Антон ненавидит. Которого он боится. Не понимает. Демон, который сводит его с ума. Что бы это ни значило. — Пара закончена, всем спасибо за внимание. Вы можете быть свободны. Из овода навязчивых мыслей Антона выводит звонкий голос преподавательницы по… по… по какому-то то ни было предмету. Шастун не учится. Когда он был в школе и грезил поступлением в академию, он искренне и наивно полагал, что будет впитывать каждое данное ему знание, как губка и определено стране лучшим на потоке. Но вот и он. Собирает вещи в свой рюкзак после одной из немногих пар, на которую соизволил прийти, даже не зная названия предмета. Браво, Шастун. — Шастун. Антон слегка дёргается от неожиданности. Оборачивается и видит то, что предпочёл бы не видеть никогда. Взгляд преподавателя, устремлённый прямо в него, отчетливо дающий понять, что обращение было отсюда. — Задержитесь, пожалуйста. Приплыли. В школе такого не было никогда. Может быть потому что строгий родительский контроль не давал возможности прогуливать уроки, или потому что Антона просто любили все учителя. Как того парня, что всегда может помочь убраться в классе и при этом не забыть похвалить новую причёску учителя. А ну и его родители, не стоит забывать, почетные служители неба, в негласные обязанности которых входит некая благотворительность школе. Но тут всё по-другому. Во-первых, он действительно забил на учебу. Прям буквально. Во-вторых, его почти никто в лицо не узнает, так как лицезреть это прекрасное зрелище удостоилось чести очень малое количество преподавателей, и то от силы полтора раза. Ну и в-третьих, тут всем плевать на его статус. Точнее на статус его родителей. Покровителей больше нет, а значит проблемы, которые так самозабвенно тянутся к этому пареньку, ему придётся решать сам на сам. — Вы что-то хотели? Последний ангел закрывает за собой дверь аудитории, оставляя бедного ребёнка наедине со зверем. Преподавательница, которая на счастье Антона хотя бы оказывается ангелом, указывает ему на стул напротив. Антон садится. — Я знаю, что у тебя есть проблемы. — Женщина говорит очень мягким и приятным тоном, заставляя до этого крайне напряжённого Шастуна, невольно постепенно расслабляться. Он знает, что это. Приём ангелов, призванный успокаивать окружающих. Они часто таким пользуются. Даже родители пару раз практиковали его в детстве. — С Протериго. И… с тёмными… — видимо на лице Шаста сразу же отображаются куча вопросительных знаков, — не удивляйся, такие слухи тут быстро расходятся. Антон смущается. Ему определенно не нравится, что уже каждый второй знает о его неприязни к темным. Причём, слово «неприязнь», он выбрал сам, как достойную замену «паническому страху». Обеспокоенное лицо парня не остаётся незамеченным преследовательницей. — Пожалуйста, не переживай. — по-матерински смотря в глаза, она нежно накрывает ладонью лежащую на столе руку Антона. Этот простой жест позволяет окончательно выдохнуть. — Я знаю через что ты проходишь. У меня тоже было подобное. В этом нет ничего стыдного или плохого. Я хочу, чтобы ты знал, что ты не один. Ты всегда можешь прийти ко мне, выговориться или спросить совета. Я хочу, чтобы все студенты, вне зависимости от своей расы, чувствовали себя максимально комфортно и защищено. Понимаешь? Антон кивает. Женщина улыбается. Какая милая. Она так добра к нему, а он даже имени ее не знает. Не говоря уже о названии предмета. Стыдно. Краснеет и опускает глаза, утыкая взгляд в пол. — Слушай. Я знаю, что Павел Алексеевич попросил Иру Кузнецову поработать с тобой. Это неплохое решение, она - одна из лучших на потоке. Как продвигаются ваши занятия? Что-то получилось? Ага, получилось. Только немного не то, что ожидалось. Антон принимается нервно ёрзать на стуле, кусать губу и растерянно метать взгляд во всё вокруг, кроме глаз милой женщины напротив. Надо что-то ответить. Только вот что? Нет, потому что мы были заняты тем, что трахались? Или нет, я бездарь, к тому же ещё и ленивый? Ни то, ни другое не звучит, как достойный ответ преподавателю. — Мы стараемся. — получается на удивление убедительно. — Она… она многому меня учит. Это правда. Даже не соврал. А кто просил деталей? Женщина приветливо улыбается. Похоже, ее удовлетворил ответ. — Отлично. Я уверена, у тебя все получится. — мягко похлопывает по руке. — И ещё. Я хотела кое-что тебе предложить. Я веду курсы. Дополнительные занятия. Они не только для ангелов, для всех. Но у нас есть правила. Все ведут себя одинаково уважительно ко всем остальным. Я создала его для таких как ты. Среди бесов, если ты не знал, тоже есть те, кто не очень комфортно себя чувствует в компании ангелов. Так что… может тебе будет это полезно? Антон не думает, что это вопрос. Скорее, мягко-настойчивая рекомендация. А с учётом того, что он итак не ходит на пары, отказываться ещё и от этого - роскошь, которую он позволить себе не может. Поэтому остаётся улыбнуться своей кошачьей улыбочкой и взять протянутую визитку. — Конечно. Спасибо. Я обязательно приду. — Буду ждать в эту пятницу. У нас новая группа набирается, как раз попадёшь на знакомство. То, с каким энтузиазмом она говорит об этих курсах, немного раздражает. Антон просто кивает, механически улыбается и уходит. Только оказавшись уже на лестнице, почему-то в голове всплывают мысли по типу «странно, что эта женщина так переживает за него» или «Окей, можно было бы хотя бы имя ее узнать». Но умные мысли всегда приходят слишком поздно, а когда приходят, уже никому не нужны. Антон останавливается на одном из лестничных пролётов, потому что вдруг засмотрелся на визитку. Она красивенькая, с золотым обрамлением. В стиле небесных. И пахнет чем-то приятным. Что это? Мята? — Привет, коть. Шастун дёргается, и бумажка выпадает из тонких пальцев. Почему каждый раз происходит одно и тоже? Сзади слышится девичий смех, за которым тут же следует быстрый поцелуй в щёчку, а вот и сама причина. Ира выглядит счастливой. Улыбается широко, глазки горят. Немного по-новому уложены волосы, и макияж не такой, как обычно. Менее вызывающий что ли. Антону нравится. По правде говоря, он тоже счастлив. Может быть просто рад. — Привет. — быстро обнимает и дарит милый поцелуй в макушку. — Итак. Готова к вечеру? Кузнецова ещё сильнее улыбается. Антон знает, что она рада быть приглашённой на тусу. По ней было ясно, что она подобное любит. Если честно, в голове все ещё сидят слова Димы о некой неуместности её присутствия, но это же бред, правда? Почему он не может позвать с собой свою девушку? Все всегда ходят парами на тусовки. Это нормально. Тем более, Ира очень… привлекательная. Пусть все видят, с какой девушкой встречается якобы трусливый ангелок. — Конечно. Я даже платье новое надену. Недавно купила, оно такое красивое. Тебе понравится. — в радостном взгляде появляются игривые искорки. Девушка приподнимается на цыпочки и шепчет прямо на ушко, — Ещё больше тебе понравится его с меня снимать. Антон довольно лыбиться, а руки, лежащие на талии, самовольно опускаются немного ниже. Ему нравится то, что происходит. Ну то есть…. у него никогда не было девушки. Ему даже никто никогда не нравился. В то время, как все мальчики в школе дарили девочкам валентинки или передавали глупые записки на уроках, он предпочитал держаться от всего этого как можно дальше. Хотя девочки обращали на него внимание. А сейчас вот появилась Ира. Она красивая, сексуальная, умная, уверенная в себе. В ней есть всё, что обычно нравится парням в девушках. Значит она должна нравиться Антону. И она вроде как нравится. По крайней мере, его организм так говорит. Парочка обнимается ещё пару минут, а затем Антон аккуратно слегка отстраняет девушку от себя, чтобы сделать возможным зрительный контакт. — Ир, я тут на курсы записался. Не знаю точно, что это, но… что-то типа чтоб преодолеть мой страх перед… ну знаешь…. — Шастун мнётся и в голове почему-то всплывает вечер в библиотеке, как он заговорившись, также запутался в своих мыслях, и как Арсений метко помог ему выкарабкаться. Возможно, он ждал сейчас чего-то подобного от Иры. — На курсы? Боже, Шаст. Твой страх перед тёмными - это твои детские выдумки. Какие курсы? Просто выкинь эту херню из головы и все будет ок. Ира говорит это просто и с улыбкой. Будто бы это очень милая фраза, которая должна подбодрить, поддержать. Но Антону становится грустно. Не потому, что он- ребёнок, сопли которого нужно подтирать, и который обижается, когда этого не делают. Ему становится грустно от того, что из головы не выходит тот вечер. И слова. Много разных слов. «Я забыл, что могу быть бестактным». «Ну ну, так и что ты там дальше говорил?». «Извини, сбил тебя, да?» — Коть, забудь об этом. Ты сильно загоняешься. — Ира жеманно хихикает в своей манере, и Антон невольно кривится. Хотя это предполагалось быть ответной улыбкой. — Ладно, у меня пара. Надо бежать. Увидимся вечером? — Угу. — Шастун почему-то выдыхает. Ира одаривает его быстрым поцелуем и испаряется. В эту же секунду телефон в заднем кармане джинс издаёт характерный тилиньк. Антон смотрит на экран: «Можно резче?». От Димы. Закатывает глаза. Иногда Дима подбешивает своим чрезмерным контролем. Шастун максимально сильно не хотел на пару. Но слушать бубнёж Димы всю вечеринку хочется ещё меньше. Приходится идти. Телефон снова вибрирует, и Антон уже мысленно подыскивает подходящий мат, чтоб ответить другу, но экран светится не тем, что ожидалось. Сердце делает секундное сальто, лицо расплывается в улыбке, а телефон в руке почему-то начинает немного дрожать. «Как шрам?» Арс.

***

Они не переписывались. Антон написал, что все в порядке, а Арсений спросил, мажет ли он мазь. На «да» всё и закончилось. Они не продолжали диалог, не спрашивали как друг у друга дела или кто чем занимается. Даже скобочки не ставили в сообщениях. Просто незначительный разговор о шрамах. А сейчас Антон уже около полу часа просто стоит у открытого шкафа, перемерив кажется всё то небольшое количество вещей, что привёз с собой, и не оставшись довольным ничем. Ира посоветовала надеть белую свободную рубашку, которая будет сочетаться с ее платьем, но Антон смотрит на чёрные вещи. Хотя вообще-то, считал всегда, что чёрный ему не идёт. Но все ведь меняется в жизни, правда? То, что вчера тебе не шло, сегодня может стать любимым образом, а то, что приносило удовольствие - навязчивой неприятной идеей. Как и то, что пугало, может начать привлекать. — Ого, чёрная толстовка. Даже не знал, что у тебя такое есть. Дима заходит в комнату, уже одетый в белую футболку и молочный бомбер поверх. Выглядит стильно. Шастун с удивлением отмечает про себя, что не заметил, как его друг, который собрался ещё полчаса назад, все это время был не тут. Спросил бы, где, но не хочется почему-то. — Ни разу не надевал. Решил что-то поменять. Тем более, мы же к темным идём. — Антон улыбается, застегивая наручные часы на запястье. Он знает, что Дима любит его в таком состоянии. Возможно, иногда он даже специально так делает. Чтобы другу было приятно. — Тебе идёт. — Знаю. Друзья одновременно выходят из комнаты. — А Ира? Вы не вместе придёте? — Вместе. Должны встретиться в общем коридоре. — Антон смотрит на часы. — Она, наверное, уже ждёт. Дима поджимает губы, даже не пытаясь скрыть неприязни. — Сомневаюсь. Скорее, ждать будем мы. Антон закатывает глаза.

***

— И в чем я был не прав? Дима бубнит, как всегда. С одной стороны его понять можно. Он прождал 20 минут не свою девушку, которая сейчас ещё и украла его друга, заставляя его самого плестись сзади и чувствовать себя тем самым третьим лишним. Антон разворачивается к нему лицом и одними губами беззвучно произносит «прости». Позов отмахивается. Возле дверей гостиной темных все останавливаются. Дима и Ира, потому что Шастун преградил дорогу. Сам Шастун из-за резкого паралича. Почему-то только сейчас дошло, что там предположительно, с очень высокой долей вероятности, будет огромное количество бесов. Бесов, которых Антон на дух не переносит. И с которыми у них это крайне взаимно. За дверью слышна громкая музыка и пьяные крики. Они опоздали всего на полчаса, а там уже кто-то успел набухаться. Вечер перестаёт казаться таким безнадежным. Тощая рука, набравшаяся всей смелости, что таилась в закромах юного сознания, уже тянется к дверной ручке, как вдруг дверь решает проявить инициативу, самостоятельно резко открываясь. Шаст едва успевает увернуться и спасти себя от синяка или разбитого носа. В проходе появляется явно нетрезвый парень. Сначала Антон не обращает на него внимания. Антон вообще редко обращает на кого-то внимание. Его и так слишком мало, чтобы ещё тратить направо, налево. Однако пьяный парень, похоже, своё внимание сегодня решает потратить именно на Шастуна. — О, кто к нам пожаловал. Антон прекрасно узнаёт этот голос, и Выграновский, видимо, заметив появившийся испуг в глазах ангела, расплывается в довольной ухмылке. — Какой смелый ангелок. Учеба тут явно идёт тебе на пользу. Уже даже не обсыкаешь штаны при виде меня. Так держать. Эд икает, а затем «приятельски», очень грубо толкает Антона в плечо. Тот слегка отшатывается назад. — Так что ты тут делаешь? Это типа тусовка темных, ты в курсе? — ехидный оскал так и манит врезать. Если б Шастун мог. Ох, если б он только мог. Но его оружием всю жизнь были слова. Точнее, они пытались им быть. — Меня Арс пригласил. — внутренний голос ликует тому, как уверено прозвучала эта фраза. Теперь действительно, «так держать». Лицо беса в миг меняется. И это не остаётся незамеченным никем из присутствующих. Антон делает маленький шаг назад. Ему правда становится страшно. В до этого просто издевательском взгляде, появляются очень видимые нотки нарастающей злости. А если чуть опустить глаза, сжимающиеся кулаки ещё больше не внушают оптимизма. — Достали. Я не в коридоре постоять пришла. - резко врывается в диалог Ира, и Антон сейчас как никогда ей благодарен. Эд переводит злобный взгляд на девушку, однако тут же его меняя. Нотки ярости сменяются на похоть. Интересная реакция. Все, что вам нужно знать о мужчинах. — Опа. Ангелок, от тебя хотя какая-то польза появилась. Привёл развлечение. Антона кривит. Он никогда не терпел хамства. Особенно по отношению к девушкам. Дух борца за справедливость и равенство ко всем всегда играли огромную роль в его психологическом портрете. И сейчас он закипает. — Это моя девушка, уёбок. — слова вылетают раньше чем успевают быть обдуманными. Впрочем как всегда. Эд резко дёргается в сторону Шастнуа. Вид рефлекторно отскочившего назад ангела, его очевидно забавляет. — Твоя девушка? — Эд скалится, открывая дверь на распашку. — Народ. Тут наш обсос ангелочек с девушкой пришёл. — Да завали ты уже. — Резкий импульс злости накатывает, заслоняя здравым мыслями проход. Антон подаётся вперёд, с силой толкая беса. Тот от неожиданности чуть не падает. В целом было понятно, что он не особо силён физически, и если б не обладал никакими способностями, возможно Антон бы даже смог его одолеть. Отпиздить, если быть точнее. Только перчатки надеть надо. Через секунду оцепенения от шока, Эд приходит в ярость. Буквально. Антон прекрасно знает, как выглядят злые бесы. Они снятся ему все восемнадцать лет в кошмарах. У них краснеют зрачки. Если это происходит, а ты ангел, который ещё и стал этому причиной, - беги. Но Антону некуда бежать. Да и не хочется. Его личная ярость никуда не делась от одного пинка, да и убежать было бы стыдно. Антон забавный. Его всегда забавляла эта его черта. За себя он никогда постоять не мог. А вот за других - бездумно. Ещё секунда и Эд бросается. Именно бросается со всей силы налетая на Шастуна. Тот делает бесполезный шаг назад, уже мысленно готовясь упасть на пол и быть избитым, но этого не происходит. Перед глазами как вспышка появляется чья-то спина и в ту же секунду на пол летит сам демон. Антон знает, чья это спина. Точнее не он. Его сердце, которое так часто работает в несогласии всему остальному. Оно знает. Арсений оборачивается, и его взгляд тут же находит Антона. Он не злой. Не агрессивный. Он спокойный. Как будто ничего не произошло. Шастуну, скорее всего кажется, но он даже видит, как один уголок его губ приподнимается в полуулыбке. Как бы славно было, будь это правдой. — Все нормально? — Да. — Голос не дрожит, и ему видятся искорки гордости в глазах Арса. Впрочем, они тут же подтверждаются. — Молодец, ангелок. Антон улыбается. А затем, вместе с отступившими эмоциями и бившим в голову адреналином, приходит осознание, что вокруг даже музыка не играет. Ангел медленно разворачивается, осматривая гостиную. Огромную гостиную с кучей людей. И вся эта куча стоит и смотрит прямо на него. Шаст снова переводит взгляд на Арсения в немой просьбе спасти. «Спаси, как всегда делаешь.» И Арсений конечно же понимает в секунду. — Ну ну, продолжаем нажираться, товарищи. Тут не на что смотреть. Шастун благодарно улыбается, ловя улыбку в ответ. Хочет сказать ещё что-то. Завязать разговор или что-то типа того, но пока собирается с мыслями, Арсений разворачивается к наконец с горем пополам вставшему Эду. — Не помню, чтобы тебя сюда звали. Антон готов поклясться, что не слышал такого тона от беса. Даже в те моменты, когда они… не ладили. Такого он не слышал. Он не кричит. На самом деле, не повышает голос ни на ноту. Возможно, даже делает его чуть тише обычного. Но Антону от него вдруг становится бесконечно холодно и жутко. Он слышал что-то подобное этому тону от старших демонов. И то, это было не настолько. — Арс, не гони — Выграновский делает попытку приблизиться к Попову, но тот выставляет перед собой руку. — Не помню. Чтоб тебя. Сюда. Звали. Эд стоит ещё пару секунд, тупо смотрит на «друга» в какой-то слепой надежде, а затем уходит. Разворачивается и уходит. Явно наступило бы неловкое молчание, но его довольно быстро нивелирует громкая Ира, о существовании которой, Шастун немного, по правде говоря, подзабыл. — Вау. Коть, представишь меня? Коть? Кому она? Доходит не сразу. — А, да… да… Арс, это Ира — Ира скалится своей улыбкой, а бес в ответ просто приветливо кивает. — Моя… моя… Опа. Приехали. Почему так сложно сказать это слово? Ходил ведь не знал, кому первее похвастаться. А сейчас вот, казалось бы, тот, кому хвастаться было бы приятнее всего. А не получается. Не хочется. Будто бы стыдно. По правде говоря, хочется чтобы Иры вообще сейчас здесь не было. Не понимает. Почему? — Его девушка. — инициативная, как и всегда. — Девушка. — эхом повторяет Арсений. Он осматривает Иру. Нет, Антону не кажется. Он осматривает её. С ног до головы. Оценивающим взглядом. Но не тем, как смотрел Выграновский, например. Или как обычно парни смотрят на девушек. Природу этого взгляду разобрать сложно. Впрочем, как и природу того, кому он принадлежит. — Ну… добро пожаловать. Антон хочет сказать «спасибо», или «как дела», или «Как шрам?», но Арсений просто уходит. Даже не кинув на прощание взгляд. Даже не улыбнувшись. Просто уходит. Антону неожиданно для самого себя становится нервно. Небольшой, но плотный комочек завязывается в грудной клетке. Хочется почему-то догнать и начать оправдываться. Хотя даже не понимает, за что. — Ну мы может уже выпьем хотя бы? О Господи. Дима. Ты все ещё тут.

***

Пятая стопка виски залетает. Антон чувствует себя пьяным. Не таким, как был в тот самый вечер, но все равно пьяным. Вот эта самая кайфовая стадия опьянения. Когда ты на пике. На пике уверенности, веселья, дружелюбия, любвеобилия. Но как же недолог и обманчив этот пик. И как же плавно и незаметно он перетекает в стадию «не понимаю, что происходит». Антон осматривается в попытках найти среди всего этого чёрно-белого пьяного хаоса свою девушку. Свою девушку. Да. Но попытка сразу оказывается безуспешной, чему Антон не то, чтобы не рад. На столе заманчиво стоит новая стопка виски. Кто его подливает все время? Шастун тянется взять ее, но она магическим образом ускользает прямо у него из под носа. — Эй блять. Парень оборачивается. А зачем? Итак же почувствовал, кто там стоит. У Арса в руках стопка, что намеревалась попасть в ангельские объятия. — Это моё. — Антон тянется за своей добычей, но Арс отводит руку в сторону, а затем просто отдаёт стопку какому-то рядом стоящему парню. Конечно, тот берёт. — Ну вот. Спасибо. Пьяное разочарование в голосе Шаста вызывает долгожданную улыбку на лице беса. — Оо, ну наконец-то ты улыбнулся. Я весь вечер ждал этого. О, да. Точно. Эта приятнейшая стадия опьянения включает в себя ещё и беспрецедентное развязывание языка. Это у тех, у кого он в трезвом состоянии завязан. А у таких как Антон… ну что-то подобное. — Аарс, я так много хочу у тебя спросить. Из-за громкой музыки, и не до конца членораздельной речи, Арсений почти не слышит Шастуна. Но тот этого, кажется, совсем не замечает. — А почему ты мне мазь дал? Она классная конечно. Но откуда она вообще у тебя? А Оксана где? Вы друзья с ней? — Это то, что вылетает из пьяного рта. А Арсений слышит «откуда», «Оксана» «с ней». — Так, пошли за мной. Антона берут за рукав и куда-то тянут. Через пару секунду сзади захлопывается дверь, и он оказывается в тихой, пустой комнате. Спальне. Но не Арсовой. Ту он помнит. Попов с ним. С ним в закрытой, темной комнате, где никого нет. Окей. Из-за резко стихшей музыки в ушах гул. — Сколько ты выпил? Антон вертит головой в попытках найти источник звука. Арсений уселся на большую двуспальную кровать. Антону бы тоже сесть не помешало. А почему нет? Садится рядом. Совсем рядом. — Немного. Арс недовольно поджимает губы. — Я вижу. Теперь недовольство показывает Шастун. Только с помощью закатывания глаз. — Мне одного контролируещего друга хватает, спасибо. Видишь? Я сказал такое сложное слово абсолютно четко. Я не пьяный. — Я нихуя не понял, что ты сказал. Парни смеются. Антону так нравится, когда их два смеха сливаются. Они становятся похожими на мелодию. На задорную и одновременно лирическую. На ту, под которую хочется ночью курить на балконе. — На самом деле это не шутки, Антон. — Арсений резко становится серьезным. — Я говорил тебе про непереносимость. Это правда опасно. Тебе надо очень ограничивать алкоголь. А лучше вообще исключить. — Оо, ну класс. Всю жизнь не знал об этой непереносимости и не пил, потому что жил среди ебаных ангелов. А теперь, когда выбрался, появилась она. — Ебаных ангелов. — Повторяет Арсений улыбаясь и покачивая головой. — Какой же ты… удивительный. Если бы не алкоголь в организме, Антон бы засмущался. Да что там, он бы и не сел к нему на одну кровать. И не говорил бы так уверенно. — Так Ира твоя девушка? — Арс говорит это абсолютно обыденным равнодушным тоном. Настолько равнодушным, что Антон даже до конца не понимает, вопрос ли это был или просто констатация факта. — Ну типа того. — Почему ему стыдно за это? — Типа того? — Угу. Арсений смотрит на Антона. А Антон на свои колени. Он может чувствовать чужой взгляд на себе только потому, что не чувствовать этот взгляд невозможно. А ещё он чувствует, что его рассматривают. От этого смущается ещё сильнее. — Хватит пялиться. Арс хмыкает и отворачивается. Антон мысленно бьет себя по губам. Зачем сказал? Ему нравилось ощущать этот взгляд. Как попытку исправить собственную ошибку предпринимает сам повернуться. — Можно у тебя спросить кое-что? Я сейчас пьяный и в другой момент точно не спрошу. Арсений тоже поворачивается. Наконец-то. Наконец-то зрительный контакт. Тот самый, что отдаётся в крови Антона ураганом. Затяжное молчание служит сигналом продолжать. — Почему ты такой? Антон не знает, что конкретно он спрашивает. Почему ты такой загадочный? Почему ты такой заботливый? Почему ты такой пугающий? Почему ты такой непонятный? Почему ты такой манящий? Почему ты такой особенный? Не знает. Поэтому решает обобщить. На что ответ получит, то и имел ввиду. — Такой какой? Ну да. А это предусмотрено не было. Шастун молчит. Просто молчит и смотрит прямо в эти океаны. И ему кажется. Нет, он буквально чувствует, как они становятся все больше и больше, заполняя все вокруг светло-синей гладью. Он слышит звук бьющихся о берег волн и ныряет. Прямо ныряет в этот океан. — Такой. Ещё полминуты они сидят в молчании. Просто смотрят. Интересно, Арсений тоже думает о его глазах, когда смотрит в них? Рассуждает о том, какого они оттенка. Завораживают ли они его также? Вспоминает ли он их, когда не видит? Вряд ли. Все это. Вряд ли. — Спасибо. За всё, что ты сделал для меня. И за мазь. Я не знаю, почему ты все это делаешь, но спасибо. Правда. Арсений улыбается. Очень мягко. Очень красиво. Оттягивает рукав худи, полностью закрывая ладонь и пальцы. Поднимает руку, и Антон чувствует на щеке прикосновение. Сквозь ткань, но ему почему-то кажется, что ее нет. Арсений что-то аккуратно стирает, а затем убирает руку. Антону кажется, что у него горит щека, которую только что трогали. — Ты запачкался. Опять просто смотрят. — Арс, я пьяный. — Я знаю. — Ты красивый. — Я знаю. Антон встаёт. Тут же чуть ли не падает. — Тихо, тихо, тихо. — Арс медленно усаживает его обратно. — Совсем ты пить не умеешь, я смотрю. Шастун цокает. Ему так не нравится, когда в нем сомневаются. — Я… Я тоже хочу для тебя что-то сделать. — Парень оборачивается по сторонам, будто бы в надежде найти в этой комнате что-то для Арсения. — Хочешь, я тебе стих напишу? Я стихи пишу. Правда. Арсений смеётся. — Ну не смейся. Я хочу что-то сделать для тебя. — Ты делаешь. — Тон, в котором звучит эта фраза кажется слишком личным. Настолько, что Антону даже становится неловко, будто он не должен тут находиться. — Что делаю? — Много чего. Это неважно. Антон не понимает. Он никогда не понимает этого беса. Ни единого мотива ни одного из его поступков. Ни одного значения его невпопад брошенных фраз и шифров. Не понимает. Ну и ладно. Ну и пусть. Ну вот. Приятная стадия, как и полагалась, перешла в самую неприятную. У Шастуна кружится комната. Все предметы. Всё кружится. Даже Арс кружится. Антон смеётся. Видимо, слишком громко, а затем теряет возможность держаться на плаву. — Чччч… Шастун чувствует, как его голова принимает горизонтальное положение. И тело тоже. Как мягко. Это явно подушка. Антон что-то мямлит, бубнит под нос, машет руками, которые тут же кто-то кладёт на место. Кто-кто. Кто же? Телу становится тепло. Его укрыли. Одеялом. — Тебе совсем пить нельзя. Слышишь? Неужели в твоей жизни некому было последить за тобой? Ты же - сплошная проблема. Антону смешно. В его жизни все только и делали, что следили за ним. Только вот он почему-то впервые за все свои годы чувствует заботу и переживания за себя. Искренние. Быть может, все те люди, что так навязчиво и настойчиво пытаются показать, как небезразлична им его судьба, на самом деле лишь нашли золотую жилку для того, чтобы тешить своё самолюбие и подкармливать диктаторские наклонности? Ладно. Слишком умные рассуждения для такого пьяного мозга. Сквозь затуманенный рассудок слышно, как защелкивается замок на двери. Наверное, Арс ушёл. Ладно. Сейчас полежит чуть-чуть и найдёт его. Только легче станет. А затем матрас рядом с ним прогибается. Привычная стая мурашек, пульс под двести и сердце колотиться. Арсений смотрит на него. Лежит рядом на кровати и смотрит. Шастун закрывает глаза. Эта вечеринка оказалась не такой, как должна была. Она оказалась куда лучше.