Ледяные сердца

❄ Во время ужина Чимин заметил, что Юнги украдкой бросал на него взгляды. Казалось, что когда бы Чимин ни повернулся к нему, Юнги уже смотрел на него в ответ с нечитаемым выражением лица. Чимин неловко закончил со своей едой, смущенный таким вниманием, и поспешил в библиотеку, чтобы провести оставшееся свободное время за чтением книг о магии и сверхъестественном. В восемь он направился в тронный зал, где Юнги уже ждал его. Вместе они прошли к своей обычной комнате, в тишине расправили одеяла на полу и сели рядом друг с другом. — Итак… что ты думаешь о выступлениях? — спросил Юнги, смотря на Чимина со странным блеском в глазах. — Они были очень крутыми, — ответил Чимин. — Меня это очень впечатлило. Юнги согласно промычал, после чего сказал: — А знаешь, ты ведь не говорил, что настолько хорош в пении и танце. Чимин покраснел. — Я говорил, что раньше иногда пел и танцевал. — Да, но мне казалось, что это были какие-нибудь народные песни с синхронным хлопаньем и топаньем. У тебя это не звучало так впечатляюще. Чимин пожал плечами. — Потому что это не так уж и впечатляюще. Многие люди могут петь и танцевать. Юнги сощурился. — Правда? Вот так ты об этом думаешь? Чимин опять пожал плечами. — Я имею в виду, что существует полно других отличных певцов и танцоров. Я неплохой среднячок. Юнги выглядел ошеломленным. — Среднячок? Ты вообще сейчас слышишь себя? Теперь была очередь Чимина озадачиваться. — О чем ты? Я просто говорю правду. Типа… Возьмем, например, Чонгука. Или Тэхёна. Они восхитительные певцы, невероятно контролируют свое дыхание, а за их вокальный диапазон и умереть не жалко. А мой голос во время пения становится писклявым, и иногда мне нужно напрягать его, чтобы попасть в определенные ноты. Юнги вздохнул. — Поверить этому не могу. — Поверить чему? — Ты в самом деле не считаешь себя великолепным певцом и танцором. Если честно, я сейчас чувствую себя немного оскорбленным. — Оскорбленным? Почему? — Не говори Чонгуку или Тэхёну, но твой голос — мой любимый, — сказал Юнги. — Твой голос — красивый, понятно? Чимин ошеломленно замолчал и моргнул несколько раз, почти ожидая, что в любую секунду принц засмеется над его лицом и возьмет свои слова обратно. — А ещё теперь тебе запрещено называть себя «среднячком» или «заурядным» в моем присутствии, ясно? Я не хочу слышать от тебя такую чушь. — Эм, — Чимин всё ещё был в шоке от его слов. — Ладно. Принц улыбнулся, после чего подвинулся и лег на одеяло. — Хорошо. Ты не иначе, как замечательный, Пак Чимин, и даже не смей спорить со мной об этом. Чимин рассмеялся, ложась рядом с Юнги так, что лишь пара сантиметров разделяла их тела. Принц повернул голову в его сторону и с ласковым выражением лица смотрел, как Чимин хихикал себе под нос. Они разговаривали несколько часов, лёжа повернувшись друг к другу и периодически смеясь над историями из своего детства, в то время как созвездия на небе были забыты. Чимин оказался гораздо более заинтересован в звёздах в глазах Юнги, и они болтали до поздних часов ночи, после чего в полночь наконец-то пожелали друг другу приятных снов. Той ночью Чимину снились звёзды и то, какими красивыми они были, отражаясь в чужих глазах. ❄ — Юнги, что случилось с другими трибутами? Теми, которые были до нас? — То, о чем я говорил ранее. Теперь они часть дворцовой магии. — Юнги… Я ходил в гостевое крыло. И не увидел там ни единого тела. Если все трибуты засыпали и размещались в гостевом крыле, разве не должны там быть сейчас сотни? Рядом с ним Юнги застыл, и вес лжи, сказанной им избранным в первый день, повис между ними в воздухе. — Что случилось с ними? — надавил Чимин. — В этот раз скажи мне правду. Юнги выдохнул. — Я просто… Я не хотел пугать вас, ребята. — Ну, для этого уже поздновато, ты так не думаешь? — тихо ответил он. — Мне жаль, — когда Чимин взглянул на Юнги, у того была написана вина на всем лице. — Я… Я не знаю, что с ними случилось. Я всегда снова засыпаю, прежде чем могу увидеть, что происходит. — Они просто… пропадают? — спросил Чимин, и в его груди начала расти паника. — Я… Д-да, — в итоге ответил Юнги. — Я искал их раньше, но они не во дворце. А двери всегда плотно закрыты… — Значит, ты говоришь… что они совершенно исчезают к тому времени, когда ты опять просыпаешься? Заменяются другими? Юнги какое-то время ничего не отвечал, сжав губы. — Да. — Не… Не остается ни единого следа? — спросил Чимин, и его голос надломился на последнем слоге, хотя он пытался контролировать свои эмоции. — Нет, они просто… исчезают. Чимин зарыл свое лицо в ладонях. — Я думал… Ты знаешь, я думал, что умру, когда меня выбрали. И я полагаю, что был готов к этому. Я… Я смирился с этой мыслью, прежде чем они привели нас сюда и заперли внутри. Но затем ты сказал, что мы не умрем и что мы просто заснем на какое-то время, пока проклятие не будет разрушено, и я… я не знаю, о чем я думал, — Чимин с дрожью сделал вдох. — На самом деле, я знаю. Я думал, что в конце концов проклятие разрушится, и я смогу вернуться домой. Моя мать может быть старой, брат в два раза старше меня, но я хотя бы смогу ещё раз их увидеть. И теперь… — он напряженно сглотнул, — всё это было ложью. — Мне жаль, — повторил Юнги, но тот проигнорировал его. — Ложная надежда почти хуже, чем… чем просто точное знание о том, что у меня не было и шанса, — к этому моменту Чимин чувствовал слезы, текущие по своему лицу, и он выпрямился, чтобы со злостью вытереть их с лица. Почти тотчас же Юнги оказался рядом с ним и обнял, снова и снова бормоча нежные извинения, пока Чимин пытался успокоиться. — Джихён… Юнги, у него день рождения в июле, — начал лепетать Чимин, не зная, зачем он делится всей этой информацией с Юнги. — И он очень, очень любит математику, и он хочет стать учителем, когда вырастет… — Чимин плотно сжал губы, не имея сил продолжать, потому что был ошеломлен своими эмоциями. — Я знаю, я знаю, — шептал Юнги, прислоняя чиминову голову к своей груди и губами касаясь макушки. — Мне жаль, Чимин. Мне так жаль… Чимин не был уверен, сколько так держал его Юнги, вновь и вновь извиняясь, даже когда Чимин сказал ему, что больше не нужно, что он понимал, почему тот сделал это. Он хотел защитить их от того, что Чимин сейчас испытывал, от парализующей неизвестности того, что случится с ними по истечении двадцати дней. Неизвестность была даже хуже, чем просто принятие того, что его бы съел монстр. Чимин шмыгнул носом, когда его слезы наконец-то высохли, а дыхание выровнялось, после того как он принял тот факт, что через несколько дней он может потерять шанс когда-либо еще увидеть свою семью. Юнги помог ему вернуться в свою спальню и осторожно укутал, в конце поцеловав в середину лба. Как только он развернулся к выходу, Чимин быстро протянул руку и схватил его за рукав. — Останься, — пробормотал он хриплым от усталости голосом. Юнги секунду колебался, после чего медленно залез на кровать, ложась на самый край матраса. Чимин вздохнул и пошевелился, чтобы взять его за руку и притянуть ближе, игнорируя чужой вскрик неожиданности. Чимин сразу же удобно устроился рядом с Юнги, положив свою голову ему на плечо и погружаясь в теплый умиротворенный сон.