Ледяные сердца

❄ Чимин проснулся и обнаружил, что его лицо лежало на чьей-то груди, а на задней части его головы покоилась рука. Он моргнул одним глазом и испугался, когда осознал, что грудь, у которой он свернулся, принадлежала Юнги. Из-за его движений тот заворочался, слегка простонал и сонно посмотрел на Чимина. — Доброе утро, — сказал Юнги, подавляя зевок. — Ты хорошо спал? Чимин кивнул, после чего сел на кровати и потер глаза, чтобы окончательно проснуться. — Сколько время? — спросил он. — Только девятый час, — ответил Юнги. — Наверное, Тэхён разозлится на меня за то, что я пропустил его время. Я проснулся около семи, но ты так мирно спал, что я не захотел будить тебя… Думаю, после этого я снова уснул. — Оу, — сказал Чимин с красным лицом, смотря в комнате на всё, кроме Юнги. — Ну, думаю, нам тогда лучше пойти позавтракать. Юнги кивнул, после чего попрощался с Чимином и сразу же вышел из комнаты, очевидно, чтобы собраться в своей спальне. Чимин быстро переоделся в один из своих последних комплектов чистой одежды, которую он паковал, и привел себя в порядок. Когда через двадцать минут он спустился в тронный зал, Юнги уже извинялся перед Тэхёном за то, что проспал. Тэхён был расстроенным, что только заставляло Юнги повторять извинения с новыми силами и пообещать сделать для Тэхена что угодно, чтобы возместить ущерб. От этой сцены Чимину захотелось засмеяться; Юнги был так добр с ними и был готов сделать все, что было в его силах, чтобы они не грустили. В конце концов, Тэхёну удалось уговорить Юнги на следующий день подняться черт знает во сколько утра, чтобы они вместе посмотрели на рассвет. Чимин заметил, с каким весельем остальные трибуты смотрели на развитие этой ситуации, и впервые тогда он осознал, что не одному ему нравился Юнги. Другие, казалось, тоже были привязаны к нему. Это одновременно согревало и беспокоило Чимина, хотя он не мог точно понять, почему. После легкого завтрака Чимин направился в библиотеку, готовый продолжить читать интересную книгу о сильных заклинаниях, которую он нашел. Прерываясь лишь на обед и ужин с остальными, Чимин с жадностью читал, пролистывая страницы нескольких томов о магических практиках и известных колдунах из других королевств. Он остановился, лишь когда достиг конца особого тома о снятии разных видов проклятий и заклинаний. »…однако, даже самые сильные проклятия, наложенные самыми опытными и могущественными магами всей земли, могут быть разрушены одной особенной вещью: поцелуем настоящей любви…» Далее в отрывке описывались различные способы определить, является ли проклятие сильным, например, это можно было сделать по таким критериям, как его долгосрочность, насколько большую группу людей оно задевало, невозможность никому точно определить, как именно разрушить проклятие… Чимин несколько секунд смотрел на текст, после чего внезапно в его голове всё встало на свои места. Вот как можно было разрушить проклятие Юнги. Это должно было быть так. Чимин проверил время и ахнул, когда осознал, что уже прошло несколько минут после восьми часов. Он встал и выскочил из библиотеки, держа тяжёлую книгу у своей груди. Он нашел Юнги, стоящего в центре тронного зала и в ожидании смотрящего на часы. — Ты опоздал, — сказал Юнги, пока Чимин, нагнувшись, тяжело дышал. В его голосе не было злости, только еле заметная теплота. — Опять сильно увлекся чтением? Чимин сделал еще один глубокий вдох, после чего выпалил: — Юнги! Я выяснил это! Юнги нахмурился. — Выяснил что? — Как разрушить проклятие! Это есть в этой книге! — Чимин торопливо начал листать последние страницы, после чего сунул книгу в руки Юнги и ткнул пальцем в отрывок, где говорилось, как обращать проклятия. — Видишь? — «Менее сильные проклятия со временем обычно прекращают свое действие…» — начал Юнги читать вслух с озадаченностью на лице, пытаясь разобрать слова перед глазами. — Не это! — быстро прервал его Чимин, пододвигаясь так, что теперь он стоял сбоку от Юнги. Он нашел правильную строчку и показал на нее. — Вот это! Все могущественные проклятия могут быть разрушены поцелуем настоящей любви. Тотчас лицо Юнги расслабилось и приняло бесстрастное выражение. — Ох. — Да, поэтому всё, что тебе нужно сделать, это найти кого-нибудь, чтобы влюбиться в него, и потом… — Чимин, — Юнги выглядел огорченным, когда слегка вздохнул. — Я… Я уже всё это знаю. Теперь была очередь Чимина сконфуженно смотреть на Юнги. — Ч-что? — Я учился по этим книгам, когда был ребенком, — объяснил тот. — У меня был учитель по истории магии и современных магических практиках. — Оу. Тогда почему ты не… — Чимин замолк, пытаясь соединить всё в своей голове. Юнги сжал губы, лицо его было искажено смесью вины и жалости. — То есть, ты знал всё это время, — наконец выдохнул Чимин. — И решил ничего нам не говорить. Почему? — Потому что это должно быть искренне, — ответил Юнги. — Если бы вы, ребята, знали, это могло бы повлиять на ваши эмоции и заставить вас попытаться превратить свои чувства в то, чем они не являются. — Но тогда… Зачем всё это? — Чимин широким жестом указал на комнату. — Зачем нужно расписание, и обязательный промежуток времени с каждым человеком, и… ох. Когда до Чимина всё дошло, он почувствовал себя нехорошо. Юнги ничего не говорил, лишь продолжал смотреть на свои ноги, пока Чимин наконец-то понимал, что здесь происходило. — Значит, по сути, ты устраивал свидания с каждым из нас, — тихо сказал он. — Хорошо. — Устраивал свидания — это немного грубовато, — ответил Юнги. — Возможно, «получше узнавал» или… — Без разницы, — прервал его Чимин, и в нем начало расти странное чувство злости. — Ты пытался заставить нас всех влюбиться в тебя, не так ли? — Ну, да. Как бы, это проклятие так и работает, поэтому… — Ты играл с нашими чувствами. — Чимин, послушай. Я ни в коем роде не манипулировал вами… — Но ты это и делал! — Чимин поднял голос, в котором появилась боль предательства. — Вот, чем всё это было для тебя, правильно? Уверен, что когда мы впервые увиделись, ты просто смотрел на нас, как на… как на шесть вариантов для выбора! Шесть возможностей для влюбленности или чего-то такого. Ты использовал нас всех! — Это неправда. Признаю, расписание было создано, чтобы ускорить процесс и… — Ничто из этого не было настоящим, — тихо сказал Чимин больше для себя, чем для Юнги. — Ты просто… Ты вел себя так со всеми. Поверить не могу, что я думал, что был ос… — Чимин удержался от того, чтобы договорить, осознавая, как смешно, наверное, он сейчас звучал. Как он мог быть особенным для Юнги, коронованного принца королевства? Он был просто бедным мальчиком из бедной провинции, который ничего не умел, кроме как раскладывать товары в магазине. Вероятно, он был для Юнги всего лишь запасным вариантом, худшим вариантом развития событий, если остальные пятеро не влюбились бы в него. Но как такое могло случиться? В Юнги было так невероятно легко влюбиться, от его тихой манеры проявлять любовь и заботу до того, как он мог заставить кого-то почувствовать себя особенным с первого взгляда, до того, как он всегда, казалось, был в гармонии с эмоциями других… Было бы удивительно, если бы ни один из трибутов не влюбился в него. Было бы удивительно, если бы ни один из трибутов не влюбился в Юнги так, как это сделал Чимин. Казалось, осознание этого ударило по Чимину, как тонна кирпичей, и в его груди начала расцветать боль, распространяясь дальше к остальным частям тела, как физическая. Он всего лишь был одним из шестерых, напомнил он себе. Всё — держание за руки, объятия, доброта, которую Юнги всегда с такой готовностью показывал ему, когда она нужна была Чимину сильнее всего — было частью сложного фарса. Чимин отшатнулся назад, лицо его сморщилось, когда тяжесть всей лжи Юнги легла ему на плечи. Из всех обманов, которые тот говорил ему, убеждение Чимина в том, что он был особенным и достойным теплоты принца, вероятно, было самым жестоким. — Я не скажу остальным, — в итоге сказал Чимин, и голос его звучал резко даже для его собственных ушей. — Я позволю тебе продолжать этот маленький маскарад, ты сможешь выбрать одного из них, и… и… — Чимин не смог даже закончить предложение. Он принудительно сделал большой глоток воздуха в свои легкие, после чего попытался ещё раз. — Я позволю тебе оставить расписание и эту систему с остальными, но я в этом больше принимать участие не буду. — Чимин, о чем ты вообще… Чимин потряс головой. — Я больше не буду приходить к назначенному времени. Я не собираюсь позволять тебе и дальше… морочить мне голову или что там ещё. Заставлять меня видеть и чувствовать вещи, которые не являются настоящими. — Не являются настоящими? Что за фигня… — Это когда-нибудь утомляет тебя? — выплюнул Чимин. — Тебя когда-нибудь утомляло столько много лгать? Сначала то, что ты говорил о трибутах в гостевом крыле, а теперь это? — О, прошу тебя. Не будь таким несправедливым, — холодно ответил Юнги. — Я просто делал то, что было нужно, чтобы иметь лучшие шансы для снятия проклятия. Любой другой на моем месте сделал бы то же самое. Какая-то часть Чимина понимала, что Юнги был прав, но гораздо более большая его часть хотела вспылить и, возможно, сделать так, чтобы Юнги было настолько же больно, насколько Чимин в этот момент чувствовал себя преданным. — Правильно, — ответил он, держа свой голос таким же холодным и ровным, как Юнги. — Ты просто делал то, что от тебя требовалось. Обманом заставлял каждого из нас поверить в… — Не было никакого обмана! В этом и заключается суть того, чтобы не говорить вам! Всё, что вы чувствуете, является результатом провождения времени со мной, а не того, что я сказал вам влюбиться в меня, потому что так говорит чертово проклятие! «Я такой дурак», — думал про себя Чимин. — «Такой глупый дурак». — Да, я понимаю, — сказал он. — Ты хотел, чтобы мои чувства были «искренними», даже если твои таковыми не были, — Чимин невесело рассмеялся. — Думаю, от меня ты получил, что хотел. — Какого черта ты хочешь этим сказать? — взорвался Юнги, наконец сорвавшись на Чимина, его щёки покраснели от отчаяния. — Ничего. Это ничего не значит, — пробормотал Чимин, разворачиваясь, чтобы уйти. «Точно так же, как я, в принципе, ничего не значу для тебя». — Я надеюсь, что ты отлично проведешь время, находя настоящую любовь с другими. А если нет, то, думаю, мы все уйдем через несколько дней, и ты проснешься с еще шестью людьми на выбор. — Чимин, я не понимаю…. — Доброй ночи, — твердо сказал Чимин, прежде чем выбежать из тронного зала и, без остановки идя, достигнуть безопасной спальни. Вторую ночь подряд Чимин яростно вытирал с лица слезы, со злостью шепча себе: «Я так чертовски глуп, так глуп» — снова и снова. Он никогда не должен был позволять себе влюбляться в Мин Юнги.