Выброшенная в Империю

***

      Ханс сидел у костра и своими бездонными глазами смотрел на тёмную эльфийку, которая никак не могла перестать кашлять.       — Ненавижу, когда кашляют, — пробурчал проснувшийся Бьёрн, — от кашля жди беды…       — Да знаю я! — крикнула на него Алтхатх и вновь согнулась от спазмов.       — Чего не спите? — спросил Элайджа, поворачиваясь на другой бок.       — Еду готовим, — ответил бывший доппельзольднер, — сегодня без мяса…       — Жить можно. Дойдём до города — поедим от пуза, вроде можем себе позволить…       — Да, можем, — ответила девушка, — тот кошель до краёв набит золотыми.       — Значит если кто-то ничего не выкинет, и нас не посадят, то заночуем в тепле.       — Было бы неплохо…       Где-то в кустах что-то зашуршало. Солнце медленно поднималось над горизонтом и лучи уже вовсю освещали место стоянки.       — Кстати, чем мы займёмся в городе? — спросила остроухая.       — Пожрём. Поспим. Погуляем. Может работу какую выполним, если повезёт… — задумчиво выдал восьмипалый.       — Кстати, где вино? — вдруг спросил Бьёрн.       — Вон там, — ответил ему Ханс, — один бурдюк оставь, подогреем и вольём Акорберг в глотку. А то этот кашель…       — Я бы приняла в глотку… — начала было Алтхатх, но снова согнулась, не в силах что-либо произнести.       — Понятно… — пробормотал Элайджа.       Бывший доппельзольднер принялся раскладывать кашу в деревянные плошки, а его товарищи вскоре принялись её с удовольствием есть. Бьёрн запивал свой завтрак вином, в то время как остальные наслаждались водой из ручья, который журчал неподалёку.       — Кстати, — вдруг спросил Элайджа, — что значит имя Акорберг?       — Первый среди возлюбленных, — ответил Ханс, ополоснув котелок и наливая в него вино, — и изящный как мокрая вода.       — Ага.       — Любимый, так ты запомнил?! — вскрикнула девушка.       — Да, запомнил. А ещё ты говорила, что у меня дурацкое имя.       — Но у тебя и правда дурацкое имя, Хансен, — констатировал бывший главарь бандитов.       — И как мне себя называть? Марк?       — Нет, Марк — тоже глупое имя. К тому же, слишком часто встречается…       — А мне нравится его имя, — вступился за паренька мужчина в красной одежде, отправляя себе в рот ещё немного вина, — по-настоящему мужское, грубое, сильное! Не такое, как Бьёрн, конечно, но тоже неплохое.       Алтхатх рассмеялась, но вдруг снова закашлялась.       — Подогретое вино?       — Подогретое вино…       Влив в остроухую немного перекипевшего вина с лечебными травами, которые удалось найти неподалёку от места стоянки, группа путешественников принялась собираться. Они закинули в рюкзаки деревянные плошки с ложками, расфасовали мешочки зерна, скрутили лежанки и подняли своё оружие.       Двинувшись в путь Ханс, неожиданно для всех начал петь:       «Пока мы живы, Мы идём. Пусть стонут жилы, Мы идём. Идём мы вместе, как стена, И что нам боль, и что война. Пока мы живы Мы идём.»       Бьёрн подхватил следующий куплет, который они пели уже вместе с бывшим доппельзольднером:       «Пока мы живы Мы поём. Пока есть силы Мы поём. Поём мы как единый хор, В нём каждый страшен и хитёр. Пока мы живы Мы поём.»       Следующий куплет пели уже все трое мужчин:       «Пока мы живы Бьёмся мы. Не пашем нивы Бьёмся мы. Без страха в сердце жаркий бой, И верный друг всегда с тобой. Пока мы живы Бьёмся мы.»       Они пели стройно на три голоса, с каждым куплетом становясь всё веселее и веселее, вспоминая старые добрые деньки, когда все трое были простыми военными на службе великой Империи, а не отбросами на её задворках…       «Пока мы живы Будет пир. Пока мы живы Видим мир. В сраженьях добываем медь, В трактирах же съедаем снедь. Пока мы живы Будет пир!»       Тут тройка певцов запнулась, так и не начав пятый куплет. Алтхатх, долго ждала, пока её товарищи продолжат, но вскоре не выдержала и спросила:       — А что дальше?       — Грустная часть, — ответил Ханс со своим всегда унылим лицом, уставившись на остроухую девушку своими бездонными сине-голубыми глазами, — там про смерть и про то, что лишь в земле мы найдём покой…       — И, сдаётся мне, господа, именно так оно и будет… — пробормотал Элайджа.       — Раз уж мы начали петь, — вдруг произнесла тёмная эльфийка, — я тоже могу попробовать…       — Давай, крошка, почему нет? — стал подначивать её восьмипалый, — или ты боишься нашей суровой критики?       — Вашей? Нет. Я боюсь критики Ханса.       — Я не буду тебя критиковать, — улыбнулся юноша, — наоборот, мне очень интересно послушать, как поют тёмные эльфы.       — У нас много разных песен, — ответила девушка, — но мне всегда нравилась эта…       И Алтхатх запела…       Она пела на родном языке, и никто не понимал смысла слов, которые звучали, но эти слова, вместе с чудесным голоском, словно лучшая музыка, которую играют русалки, увлекая моряков в пучины, проникали в самое сердце, дергая за ниточки души…       Алтхатх пела с полной отдачей, стараясь вложить в никому непонятные строки всю свою нежность и любовь, которые, несомненно, в ней ещё теплились, как и в любой молодой девушке…       Лишь жестокий и беспощадный кашель не дал ей допеть.       — С тобой всё в порядке? — с обеспокоенностью в голосе спросил Ханс.       — Да, да, всё хорошо… — едва дыша ответила эльфийка, — Скажи, тебе понравилось?       — Да, очень…       Они замолчали.       Из-за леса начали медленно показываться деревянные стены небольшого города.       — А как мы туда попадём? — вдруг спросил Бьёрн.       — Как, как… Войдём и всё. Сейчас же утро, должны всех пропускать… — ответил Элайджа, — Хотя с нами всё ещё эльфийка…       — Опять скажем, что высшая?       — Не, не хочу играть одну и ту же карту. Лесная?       — Напряжённые отношения. Скажут, пусть показывает разрешение.       — Раб?       — Эй, какой раб?! — вскрикнула Алтхатх.       — Ну не раб… Служанка? — у нас Бьёрн теперь смахивает на зажиточного торговца, может себе позволить.       — Даже не служанкой, — вставил Ханс, — лекарь из лесных. Личный.       — А что, вариант!       — Ладно, — согласилась тёмная эльфийка, — но чтобы в городе всё было по-моему!       — Только давай без крови, — попросил бывший командир бандитов.       — Хорошо, — пробормотала остроухая девушка, — без крови…              

***

             Подойдя к воротам, четвёрка спокойно преодолела стражу, которая, узнав об эльфийском лекаре, сразу же их пропустила, не задавая лишних вопросов. Так они оказались за стеной небольшого городка.       Этот город был куда меньше предыдущего и куда менее опрятным. Его улицы, пропахшие гарью от многочисленных ремесленных мастерских, не были выкрашены или побелены, что навевало тоску. В основном деревянные строения, расположенные близко друг к другу, казались покосившимися и старыми, что, возможно, было чистой правдой. Где-то виднелся мох и плесень, где-то были видны копоть и трещины.       Люди, что сновали туда-сюда с различными инструментами и товарами, выглядели грустными и усталыми, а стража откровенно скучала.       — Что ж, вот мы и пришли, — констатировал Элайджа, — пойдём найдём трактир?       — Да. Я бы выпила ещё немного вина, — честно призналась Алтхатх.       — А я бы водки… — пробурчал Бьёрн.       Добравшись до ближайшего заведения под названием «Гусь под Мухой» путешественники подошли к молодому хозяину, который, увидев эльфийку, округлил свои серые глаза.       — Чем могу быть полезен, господа и… Дама?       — Нам нужны комнаты.       — У меня остались только двухместные.       Четвёрка переглянулась.       — Нам подойдут двухместные, — нашлась остроухая девушка, развязывая кошель, — но я сплю с Хансом.       Юноша промолчал.       Хозяин трактира сгрёб со стойки монеты и спросил, не желают господа чего-нибудь выпить.       — Водки. Бутылку. И глинтвейн, — в этот раз скомандовал Элайджа, — глинтвейн не остужать, водку не нагревать.       — Будет сделано.       Путники направились к свободному столику. Кто-то шлёпнул Алтхатх по ягодице, но она лишь злобно зыркнула на сразу стушевавшегося пьяницу.       — Хорошо держишься, молодец…       — Обедать будем?       — Да, неплохо бы мясца поесть…       — Хозяин!       Молодой человек уже спешил к своим статным посетителем с запотевшей бутылкой водки и тремя глиняными рюмками. Он с удовольствием принял заказ на четыре порции жаркого с картошкой, после чего снова удалился.       — Ну и за что будем пить?       — За хорошую компанию!       — Отличный тост!       Мужчины выпили по рюмке водки. Бьёрн даже не поморщился, Ханс занюхал выпивку рукавом, а Элайджа закусил хлебом, который принесла симпатичная официантка.       Алтхатх закашлялась и произнесла:       — И что будем делать в этом городе?       — Не знаю, — ответил восьмипалый, — для начала нужно как следует выспаться. А на твоём месте, я бы обратился к лекарю…       — Со мной всё в порядке! — громогласно крикнула девушка, обращая на себя внимание всех посетителей.       — Как скажешь, как скажешь…       Всё та же миловидная официантка принялась расставлять тарелки перед гостями. Те с жадностью набросились на еду.       — Вкусное мясо!       — Да, кажется здесь есть охотничьи угодья. Или кто-то просто умеет хорошо готовить…       Расправившись с обедом, четвёрка принялась разбредаться по комнатам.       Закрыв за собой дверь, Ханс остался с тёмной эльфийкой наедине.       — Ханс, любимый, тебе кто-нибудь говорил, что у тебя красивые глаза?       — Нет, никогда.       — Они такие бездонные, в них можно утонуть и не выплыть, даже схватившись за обломок мачты…       — Спасибо, — пробормотал юноша.       — Чем займёмся?       — А что, у нас много вариантов?       — Ну, один точно есть…       — А второй?       — Ты же ещё не знаешь, что я тебе предложу, — игриво промурлыкала остроухая девушка.       — Знаю. И спать я с тобой не буду.       — Я тебе настолько не нравлюсь?       — Отнюдь. Ты мне очень даже нравишься. Просто это не в моих правилах.       — Тогда я лучше пойду прогуляюсь по городу…       Громко хлопнув дверью Алтхатх вышла из комнаты и спустилась вниз, прихватив с собой кинжал. Ловко перехватывая его пальцами, она спустилась по лестнице и вышла на не слишком оживлённую улицу. Направившись вниз по ней, эльфийка вскоре наткнулась на кузницу, в которую сразу же зашла.       — Вы делаете ножны для оружия?       — Да, — ответил крепкий мужчина, поворачиваясь на милый голос, — оу… Эльфийка?       — Именно. Это на что-то влияет?       — Нет, ни в коей мере. Для чего вам нужны ножны?       — Вот для этого кинжала.       — Кожа, дерево?       — Дерево. С двумя ремнями.       — Оставь кинжал здесь, красавица, к завтрашнему вечеру сделаю.       — Хорошо, — произнесла остроухая девушка и, аккуратно положив своё оружие на наковальню, вновь вышла на улицу.       Люди искоса поглядывали на неё, словно чуяли опасность, исходившую от высокого существа в тонкой одежде. Как будто некая аура смерти окружала Алтхатх, распугивая остальных или заставляя оборачиваться.       Дойдя до стены, тёмная эльфийка свернула налево, а затем ещё раз налево и неторопливо пошла по параллельной улице.       Дома здесь были ещё более старыми, или, по крайней мере, выглядели таковыми. Люди, идущие в другую сторону, встречались всё реже, пока улица не упёрлась в большую площадь, на которой раскинулся рынок, захватывая и подминая под себя всё свободное пространство.       Здесь были и ткани, и специи, и соленья, и ткани, и мясо, и украшения. Алтхатх остановилась возле одной из таких стоек и, долго всматривалась в колье с большим красным камнем.       — Что, никогда не видела работы хорошего ювелира? — усмехнулся хозяин лавки, — Вы, эльфы, такого не носите.       — Да, не носим. Украшения мешают нам сражаться.       — Но такой красавице как ты не зачем сражаться, не правда ли? Любой мужчина падёт к твоим ногам без боя. А с этим колье — тем более…       — Я возьму его.       — Отлично! Позвольте я повешу его на эту чудную шею…       Эльфийка развернулась и почувствовала приятную тяжесть цепочки на своих плечах.       — Спасибо вам… — едва слышно пробормотала она, расплачиваясь.       — Тебе спасибо! Если захочешь что-то ещё, то милости прошу!       Добродушный хозяин долго махал вслед своей неожиданной покупательнице, а та уже присматривала себе ткань для новой одежды.       — Красный бархат!       — Мне кажется, что лучше голубой…       — Нет, дорогая моя, только красный! Вы же хотите выделиться из нордлэндских женщин! Красный, красный и ещё раз красный! Моя сестра занимается пошивом одежды, я в этом понимаю, забери меня зверолюд!       — Хорошо… Я возьму… Сколько нужно, чтобы пошить на меня?       — Сходите к моей сестре и снимите мерку, она работает дальше вон по той улице. Берёт недорого, шьёт качественно…       — Мне нужно что-то простое…       — Чем проще, тем лучше! Красота в простоте!       — Вы думаете?       — Я уверен! Вот, возьмите записку от меня и передайте моей сестре…       — Спасибо…       Спустившись дальше по улице девушка с колье быстро нашла нужную ей лавку и вскоре с неё уже снимали мерку.       — У вас такая прекрасная фигура! — не переставала причитать женщина, обтягивая талию небольшой ниткой, — Хотела бы я в молодости быть такой красивой!       — Что ж, это природный дар…       — Да-а-а… Ни один мужчина не устоит!       — Да нет, один устоял… - пробормотала Алтхатх.       Вскоре она покинула лавку с полной уверенностью в том, что красивее неё не сыщешь во всём Нордлэнде, как минимум так ей говорила швея.       Вернувшись на рынок тёмная эльфийка продолжила бродить по нему, покупая себе то мочёное яблоко, то вяленое мясо.       Эту идиллию прервали пятеро стражников, грубо схватив эльфийку за руку.       — Ты! Где взяла это ожерелье?       — Купила, — грубо ответила Алтхатх, — вам то какое дело?       — Прямое, — так же грубо ответил десятник, — мы ищем вора, а у вас, эльфов, это в крови.       — Уж у кого у кого, а у нас дру… Эльфов, воровать не принято.       — Расскажешь это судье! Забираем её, ребята.       Девушка отдёрнула руку и встала в боевую стойку. Стража схватилась за мечи, и немного расступилась, окружая её.       — Не советую тебе драться с нами, крошка…       — А что мне ещё остаётся?       — Бежать тебе некуда, ворота уже закрыты, нас четверо, а ты одна, так что лучше сдавайся по-хорошему…       Миндалевидные глаза бегали из стороны в сторону, оглядывая пути к отступлению. Вдруг чья-то рука легла на плечо девушки. Это была старая и дряблая кисть какого-то старика, который тихо произнёс:       — Не дерись с ними, доченька… Я понимаю, как тебе тяжело жить в мире людей, но таковы наши суровые законы. Даю тебе слово, тебя отпустят утром.       — Если мы поймаем воришку, — вставил сержант.       — Хорошо, — опустила руки Алтхатх, — но прошу вас об одном: в трактире «Гусь под Мухой» отыщите Ханса Хансена, пусть хотя бы навестит меня…       Выставленные вперёд тонкие руки быстро связала верёвка и эльфийку, под аккомпанемент оханий прохожих повели в местную темницу.              

***

      

      Солнце давно закатилось, когда в подземелье зашёл высокий молодой человек в одежде доппельзольднера. Он был без меча и доспехов, но внушал уважение и страх, с которым люди всегда смотрят на профессиональных бойцов.       Пройдя мимо охраны, юноша подошёл к решётке и тихо позвал:       — Акорберг…       — Да, любимый?       — Как ты?       Девушка закашлялась:       — Нормально…       — У тебя даже нет подстилки, чтобы поспать… Этот каменный пол выглядит холодным…       — Ничего страшного, я спала на сырой земле, хуже уже некуда, — улыбнулась Алтхатх, — к тому же моя мать как-то продержала меня в темнице две недели без еды и ничего.       — Твоя мать? — удивился Ханс.       — Да, для закалки характера.       — И как, помогло?       — Как видишь.       — Только с вами начала разговаривать, — вставил охранник, после ареста ни слова не произнесла.       — А можно не подслушивать наш разговор?! — возмутился доппельзольднер.       — Нельзя. Работа такая, сам понимаешь…       — Сажать невинных? Хорошая работа.       — Какая есть… — грубо парировал страж, — А продолжишь наезжать на меня — сядешь вместе с ней.       Ханс замолчал. Он смотрел в иссиня-чёрные глаза эльфийки, а та пыталась не утонуть в его взгляде. Так они стояли долгих несколько минут, пока спазмы и кашель Алтхатх не прервали эту идиллию.       — Я тут книгу принёс, — вдруг произнёс молодой человек, — хочешь я тебе почитаю?       — Я не против… А что за книга?       — Сказки. Мне такие мама в детстве читала перед сном…       — А моя мать ничего мне не читала. Я просто отключалась после изнурительных тренировок…       Юноша промолчал и начал открывать страницы…              

***

      

      — Хорошая была сказка, — произнёс мужчина в плаще, сидящей в другом конце камеры.       Шесть его рогов цеплялись за прутья решётки, а горящие красным глаза освещали непроглядную тьму.       — Да, неплохая. Только больно слащавая, — ответила Алтхатх.       — А что ты хотела от имперцев? Они воспитывают своих детей иначе. Они холят и лелеют их, пока те не вырастут.       — Точно, а потом отдают в ополчение или заставляют проживать бесцельную жизнь на полях и лугах, пастбищах, среди цветов и говна.       — Всякая жизнь бесцельна, — меланхолично ответила фигура, скрещивая свои покрытые кровью руки.       — Не согласна, — ответила тёмная эльфийка.       — Да? И в чём же заключается смысл твоей жизни?       — В том, чтобы…       Девушка запнулась. Она обвела взглядом неосвещаемую темницу, пальцами потрогала ледяной пол, громко вздохнула.       — Ты не знаешь, не так ли?       — Не знаю…       — Даже слова о величии, которые я так долго вкладывал в твою голову, не отдаются в твоём сердце, потому что ты не знаешь, чего хочешь.       — Но я хочу величия!       — Нет. Ты не хочешь. Ты слаба, Алтхатх, ты — жалкая пародия на друхии!       — Нет! Нет-нет-нет!       — Да…       Собеседники умолкли.       Эльфийка закашлялась.       — Ты не знаешь, чего хочешь, — продолжила фигура в плаще, — но это не значит, что у тебя нет желаний. Вопрос лишь в том, что ты не можешь их направить.       — В каком смысле?       — Ты хочешь быть сильной. Ты ненавидишь слабость. Ты хочешь быть любимой. Ты ненавидишь простоту. Ты хочешь быть с Хансом. Ты ненавидишь Элайджу. Ты много чего хочешь и много чего можешь. Надо лишь выбрать цель.       Алтхатх снова закашлялась и закивала.       — Жизнь полна смыслом ровно до того момента, пока ты сама даёшь его ей, — продолжил мужчина с рогами, — судьбы нет, как и смысла, но это ли не повод его выдумать? Лишь смерть властна над всеми вами, но не тем ли слаще тот отведённый вам отрезок, который называется жизнью?       Эльфийка вновь кивнула.       — Тебе нужно лишь понять, чего ты хочешь, Алтхатх. И наполнить этими желаниями свою жизнь. Наполнить её чувствами, эмоциями, любовью и страданиями, жалостью и гневом, счастьем и горечью!       — Я не понимаю… Я ведь это и делаю…       — Ты делаешь, но не отдаёшь себе в этом отчёт. А ведь в том, что ты совершаешь и кроется вся суть! Наполни себя эмоциями и возведи их в абсолют, только тогда ты сможешь почувствовать то, что чувствую я…       — Я лишь чувствую себя жалкой девушкой на задворках Империи, выброшенной на берег рыбой, прямо под палящее солнце…       — Но разве это солнце не прекрасно?       Девушка согнулась от спазмов.       — Ведь рыба, выброшенная на берег, впервые видит этот свет так чётко, как никогда раньше…       — Да, ты прав…       — Конечно я прав, — улыбнулось существо с горящими глазами.       Тёмная эльфийка вновь начала кашлять, и этому, казалось, не было конца.       — Впрочем, сейчас ты действительно похожа на рыбу, которая выброшена на берег, ведь твоя судьба будет столь же незавидной.       — Почему?       — Потому что ты умираешь, Алтхатх…