Выброшенная в Империю

      

***

      

      Ханс Хансен шагал по пустым коридорам замка. В чувства его привели звуки, которые было сложно с чем-либо спутать… Это были звуки битвы.       Бывший доппельзольднер подбежал к окну и выглянул во внутренний двор. Первое, что он увидел — это распахнутые ворота, возле которых сражались друг с другом наёмники и тёмные эльфы.       Весь гарнизон замка слился в разноцветную мешанину, обагряемую кровью. Люди похватали своё оружие и пытались дать отпор высоким фигурам в чёрных кожаных доспехах.       Как ни странно, численное превосходство было не на стороне обороняющихся. Стены не давали преимущества, а отчаянная атака остроухих уже отбила узкий проход сквозь ворота…       Защитники были обречены.       Ханс Хансен, умудрившись заблудиться в коридорах, бросился бежать в комнату, в которой их разместил ныне покойный Карл. Он схватил свой цвайхандер, кошель с деньгами, после чего ринулся в обеденный зал.       Акорберг лежала на столе, свернувшись клубком.       Звуки битвы не долетали до сюда, и между стенами бродили лишь тихие всхлипы и запах ещё свежей крови.       — Вставай, — коротко бросил фигуре в красном платье властный голос.       Ответа не последовало. Действий тоже.       — Вставай!       Алтхатх подняла свой взгляд на сведённое яростью лицо Кхирна. Её глаза были красными от слёз.       — Что… Что случилось? — выдавила она наконец из себя.       — Нас нашли. Твои сородичи штурмуют замок. Скоро они будут здесь и…       — Плевать. — коротко отрезала тёмная эльфийка.       — Что, прости?       — Плевать.       — Тебе жить надоело что ли?! — завопил мужчина, сжимая двуручный меч.       — Возможно…       Повисла неудобная тишина. Но ненадолго. Буквально через несколько секунд крепкие руки стащили тонкий стан в красном платье со стола и поволокли по полу в сторону одного из выходов.       Алтхатх механически вскочила на ноги и побежала вслед за своим спутником, едва успевая перебирать ногами.       Прямо на ходу молодой человек дёргал двери, находя только пустующие комнаты или натыкаясь на запертые замки.       После нескольких минут подобного бега, парочка оказалась на первом этаже возле выхода в сад. К сожалению дорогу им преграждали две фигуры…       Тёмный эльф в дорогих стальных воронёных доспехах преклонил колено перед демоническим существом с окровавленными руками и рогами на голове.       — А вот и Алтхатх… — произнёс Кхейн.       — Мы ждали тебя, девочка, — подал голос одоспешенный тёмный эльф, сверкнув своими миндалевидными глазами.       — Что вам нужно? — злобно прошипел Кхирн, отпуская руку своей подруги и хватаясь обеими ладонями за рукоять меча, выставляя его вперёд.       — От тебя, ничего, отребье…       — А от неё?       — Ничего, кроме её жизни.       Бывший доппельзольднер осклабился, демонстрируя клыки:       — Вы её не получите…       — Ты неверно меня понял, — тёмный эльф в воронёных доспехах поднялся с колена и сделал два шага вперёд, — я пришёл сюда, чтобы спасти её.       Молодой человек вопросительно вскинул бровь.       — Она — девушка «голубых кровей», как это у вас называется… И она — рука Кхейна. Без её помощи, мой отряд не смог бы пройти так глубоко в Империю… Именно она убила свою мать, которая охотилась за мной. Она же убила хозяина замка, который мои солдаты скоро захватят. Она закончила нашу маленькую междоусобицу и, в некотором смысле, открыла мне ворота в крепость…       Где-то за спиной бывшего доппельзольднера Алтхатх в очередной раз всхлипнула.       — Она — воля Кхейна, — продолжил тёмный эльф с улыбкой, — но воля его куда обширнее, чем может показаться. Она не заканчивается одной парой окровавленных рук…       — Много болтаешь… — сплюнул Кхирн.       Тёмный эльф лишь улыбнулся:       — Бегите. Бегите прямо через сад, я открыл небольшую дверь. Бегите, пока можете…       После этих слов обе высокие чёрные фигуры вышли наружу и разошлись в разных направлениях, исчезая из виду.       Ханс аккуратно выглянул в сад, но никого там не увидел. После этого он взял Акорберг за руку и вновь побежал.              

***

      

      Солдат и эльфийка бежали по дороге, пока звуки битвы не стихли за спиной. Замок, стоявший на возвышении, всё ещё можно было увидеть, но никому не хотелось смотреть в его сторону.       Бывший доппельзольднер перешёл на шаг, а затем и вовсе остановился. Он наконец остановил свой взгляд на остроухой спутнице, шикарное платье которой довольно быстро превратилось в нечто не слишком привлекательное. На лице тёмной эльфийки же отображалась смесь горя, ужаса и непонимания.       — Ты как? — спросил после минутной паузы Ханс своим самым добродушным голосом.       — Отвратительно. — отрезала Алтхатх.       — Резонно…       — Да пошёл ты…       Они вновь замолчали.       Наконец северянин в сине-жёлтом костюме отпустил тонкое запястье и один двинулся дальше по дороге. Акорберг думала над чем-то, пока её спутник уходил в сторону горизонта, но, наконец, решила что-то и побрела следом.              

***

             Бывший доппельзольднер в цветах Нордланда привлёк даже больше внимания, чем остроухая девушка в рваном платье, обнажавшем бёдра и талию, но несколько золотых монет, сунутых трактирщику в лицо, позволили снять комнату без проволочек, и вскоре Ханс и Акорберг уже сидели друг на против друга: эльфийка заняла кровать, подложив под себя ноги, а молодой человек уселся прямо на пол.        Они сидели молча, даже не притронувшись к еде, которую им принесли в комнату.       Мясо, остывавшее на столе, напоминало обоим о прошедшем дне и теле Карла, но на этом схожесть мыслей в двух головах заканчивалась.       Ханс сжимал рукоять своего меча, как будто им можно было что-то решить, а Акорберг нервно пощипывала себя за оголившиеся бёдра.       — А теперь… Рассказывай.       Алтхатх подняла глаза, после чего оскалилась какой-то озлобленной ухмылкой.       — Не смотри на меня так…       — А как мне на тебя смотреть… Северянин?       — Да, северянин. Это что-то меняет?       — Нет. Ничего. Кроме, разве что, всей твоей натуры…       — О чём ты?       — Твои синие глаза, Ханс, они стали злыми, они — бушующий океан, в котором больше не отражается та милая и добрая сущность…       — А её в них никогда и не было. Я родился тем, кем родился…       — Именно поэтому ты идёшь против своей Судьбы?       — Нет, не поэтому…       — Тогда скажи мне, Ханс… Или как там тебя… Чего же ты хочешь?       — Я не знаю…       В комнате повисла тишина, которую нарушали выкрики откуда-то снизу.       — А чего хочешь ты, эльфийка?       — Смерти.       — Чьей?       — Уже неважно…       — О чём говорил тот эльф? Он сказал, что ты убила свою мать.       — Да. И с удовольствием сделала бы это ещё раз.       — А остальные?       — Они сами бросались на моё оружие, как будто жаждали смерти, после гибели предводительницы.       В глазах тёмной эльфийки отражался лагерь, который она вырезала в одиночку, но не потому, что могла, а потому, что ей позволили…       — Карл? — неожиданно спросил юноша.       — Он мёртв. Его смерть нужна была Кхейну.       — И он обвёл ради этого вокруг пальца и меня…       — Да. Кхейн хитрый бог, он знает, как достичь своих целей.       — И ты согласна с ними?       — Я — лишь пешка в его игре. У меня нет выбора…       — Выбор есть всегда… — тяжело выдохнул Кхирн.       — Да? И что же ты выбираешь, северянин?       Мужчина не ответил, но лишь сильнее сжал рукоять меча.              

***

             Разговор зашёл в тупик. Это стало ясно после получаса молчаливого ожидания.              

***

             Ханс спустился вниз и попросил организовать ванну для изъявившей желание помыться Акорберг. Бывшему доппельзольднеру не хотелось принимать в этом участие, поэтому он покинул трактир в поисках новой одежды для своей спутницы.       Мужчина в сине-жёлтом одеянии бродил по небольшому городку, больше напоминавшему разросшуюся деревню, приглядываясь к вывескам. Практически новое платье удалось купить у первой попавшейся швеи, бесформенные рубашку и шоссы Ханс раздобыл на рынке.       Правда, когда небесное светило завершило свой путь по небосклону, Кхирн всё ещё ходил от одного дома к другому, шатаясь будто пьяный.       Двое стражников попытались остановить его, но молодой человек, встав в стойку, будто в шеренге, быстро убедил их в своей трезвости.       Тем не менее мысли бродили в его голове, как и он сам, натыкаясь друг на друга, сплетаясь в клубки, теряясь, растворяясь сами в себе и пустоте, которая заполняла голову…              

***

      

      Кхирн покинул комнату и Алтхатх осталась одна. Через какое-то время ей принесли кадку с горячей водой. Дверь за слугой тонкие пальцы заперли на ключ, после чего принялись стягивать ныне столь отвратительное платье с нежной кожи.       Мыльная пена ласкала бедра и грудь, смывая грязь, но не боль. Тёмная эльфийка несколько раз погрузила голову под воду, в надежде захлебнуться, но инстинкт самосохранения каждый раз заставлял вынырнуть и жадно глотать воздух.       В голове было пусто, будто все мысли вымерли, оказались застигнуты врасплох и жестоко убиты, истерзаны, задушены, выпотрошены…              

***

      

      Тяжёлый двуручный меч стоял у стены, небрежно оставленный бывшим доппельзольднером. Алтхатх поглядывала на него со смесью ужаса и желания, представляя, как этот меч отсекает её голову, перерубая красновато-чёрные волосы, кожу, шейные позвонки, мышцы и гортань…              

***

      

      Хансу пришлось открывать запертую дверь вторым ключом. Пройдя сквозь дверной проём, он остановился, продолжая держать свёртки с одеждой в руках. Перед ним раскинулась следующая картина: совершенно нагая тёмная эльфийка лежала в кадке с мыльной водой, которая расположилась в центре комнаты. Волосы остроухой девушки были мокрыми, а глаза красными, то ли от слёз, то ли от мыла. Ноги были широко расставлены, а руки раскинуты, а грудь призывно открыта.       Алтхатх даже не подняла свою голову, чтобы посмотреть на вошедшего. Тот, в свою очередь, молча запер за собой дверь, бросил одежду на стол и уселся на кровать, уставившись на лицо принимавшей ванну. Оно наконец повернулось в сторону Кхирна, полное усталости.       Ханс сунул руку в воду и понял, что она давно остыла.       — Ты бы вылезла, а то замёрзнешь…       — Тебе то какое дело…       — Большое… — как-то неуверенно ответил бывший доппельзольднер.       — Ну вот и засунь его себе поглубже… — тёмная эльфийка вновь отвернулась и тяжело вздохнула, закрыв глаза.       — Ты всё это время лежала в воде, да?       Ответа не последовало.       — О чём думала?       — Да так, ни о чём…       — Я тоже…       — И о твоём мече.       — Ч… Что?       — О том, как было бы чудесно, окончить свою жизнь, будучи зарубленной мечом доппельзольднера…       На этот раз промолчал Ханс.       Он лишь положил тяжёлую ладонь на волосы Алтхатх и принялся гладить их, так нежно, как только мог.       Тёмная эльфийка нежно замурлыкала, словно мокрая кошка.       — Скажи мне… Северянин… Ты меня любишь?       Тяжёлая ладонь остановилась на полпути.       — Это простой вопрос: «Да» или «Нет»…       Кхирн молчал.       — Ответь мне…       — Я не знаю… — выдавил из себя юноша.       — А что ты знаешь?       — Что, кажется, мне придётся провести с тобой остаток моей жалкой жизни, каким бы длинным или коротким он ни был.       Алтхатх открыла глаза и уставилась на Ханса. Его лицо было серьёзным.       — Но ты не хочешь этого, так?       — Я не знаю, Акорберг…       — Это тоже был простой вопрос.       — И я не знаю, как на него ответить.       — Кто ты такой?       — Я — Кхирн, сын Норски, попавший в Империю, потому что предал свой народ…       — Зачем?       — Потому что не хотел жить, как варвар.       — Но ты был доппельзольднером, а потом бандитом…       — Потому что оказалось, что не умею жить иначе…       — А потом?       — А потом я встретил тебя…       — И?       — И теперь я не знаю, что этот мир хочет от меня…       Алтхатх задумалась, помолчала, а затем наконец произнесла:       — Я не знаю, чего от тебя хочет мир… Но я знаю, чего хочу я…       — И чего же?       — Чтобы ты любил меня, северянин Кхирн, доппельзольднер Ханс Хансен, мой спутник с глазами, подобным океану, в котором так просто утонуть…       Мужчина сполз с кровати и упал на колени перед остроухой девушкой и принялся осыпать её влажные щёки горячими поцелуями. В какой-то момент крепкие мужские губы впились в нежные губы девушки и не хотели их отпускать.       Тёмная эльфийка обвила свои руки вокруг шеи юноши, прижимаясь к нему всё сильнее…       — Кхирн… — наконец произнесла она через поцелуй.       — Что?       — Ты меня любишь?       — Да…