Насаживаясь глоткой на звёзды

Выпечка у матери Шаня приятная, греющая ладони, как и свет её улыбки. Тянь, иногда, навещает семейный бизнес Мо, просто интересуясь, как в такой скромной обстановке смогло вырасти столь ветвистое персиковое древо в его лице. Рыжик выделялся пёстрым пятном, бросался в глаза и выглядел хищно, неприрученно. Тяня это, в какой-то степени, даже впечатляло. — Эй, ты что тут делаешь, а?! Голос Рыжего рассекает тишину и бьёт напрямую в височные доли. — Мо, как ты говоришь с нашим гостем? Немедленно извинись! Мать Рыжего выглядела слегка растерянно, но и рассерженно. Она всячески пыталась присекать агрессивное поведение Шаня, да только управы на этого беспризорного пса не найти, он всё равно будет гавкать, как его не затыкай. — Я сам разберусь, мам. Шань двигает Хэ плечом и идёт к выходу, где-то на улице, его ждёт Шэ Ли. Такой же ебанутый, помешанный, как и сам Рыжик. — Ты что-то долго, — комментирует Ли, суживая канареечно-жёлтые глазищи. Шань ближе не подходит, пытается держаться на безопасном расстоянии, дабы тот не вцепился пальцами в его глотку. — Мать задержала, — как можно более небрежно отвечает ему Мо, а перед глазами стоит Тянь, от которого пахло деньгами и гордостью. Как же вовремя он вспомнился… — Ну, чего, пойдём? — Пойдём. Они идут в тишине, Шань продолжает держаться на небольшом расстоянии, не сводя глаз с широких плеч Ли, держит напряжённые ладони в карманах и думает, что хуёвая это затея — вот так вот спокойно ходить к Шэ Ли домой. А дом у Ли просторный, но в нём не было привычного уюта. От обоев несло пепельницей, на журнальном столике недопитая кружка кофе без сахара. Ли не любит сахар. И в этой комнате, выполненной в серо-голубых, пасмурных тонах, Ли не любил абсолютно ничего, кроме солнца, стоявшего в центре комнаты. Такое рыжее, домашнее, растекающееся сливочным маслом в его венах. До мурашек желанный, ставший его должником, тем, кто придёт к нему по первому требованию. Шэ Ли толкает Мо на кровать, нависая сверху, впиваясь пальцами в его футболку, оголяя торс, ощущая солнечный жар его тела холодными ладонями. Шань не сопротивляется, он никогда не сопротивлялся, ведь лучше платить по счетам добровольно, чем потом расплачиваться с процентами. Шэ Ли любил доминировать, любил грубо, любил выколачивать из Шаня беспомощные слёзы. Может впитывается в чужие прохладные простыни, лишь бы перестать чувствовать, что он кому-то должен. И, почему-то, снова вспоминается Тянь. Тянь точно не жадный, его глаза не блестят алчностью. Он просто… просто не Шэ Ли, вот и всё. — Ты сегодня что-то без настроения, — скрипт над самым ухом голос Ли. Своей ладонью, он давит Шаню на затылок, заставляя того, прижаться щекой к скомканному одеялу и продолжает двигаться внутри него, удовлетворяя свои садистские желания подчинять, унижать и упиваться беззащитным положение Мо. Когда Шэ Ли кончает, а кончает он обязательно в Шаня, засадив ему по самые яйца, то некоторое время ещё лежит на его спине, придавив всем весом и ждёт, когда опавший член сам выскользнет из растраханного тела. — Ты сегодня какой-то не такой, малыш Мо. А Рыжик боится, что Шэ Ли вдруг научился видеть чужие мысли. — Всё нормально. Ли, совсем неудовлетворённый ответом, идёт в душ. Рыжик быстро одевается, игнорируя любой дискомфорт в помятом теле и выбегает из этого отвратительного дома, воняя пасмурной комнатой и горьким, неприятным сексом. Ветер бил в лицо, рвал волосы от самых корней и, в конце концов, Шань просто устал. Он убежал достаточно далеко от Ли и недостаточно от самого себя. Плечи, согретые чужим телом, вдруг замёрзли и Шань просто разрыдался на пустой тёмной улице, разбавленной фонарным светом, в полной мере ощущая весь тяжкий груз своего паршивого положения. — Тебя подвезти? Этот голос. Тянь? — А, это ты? — утирая рукавом щёки, пытается огрызнуться Рыжик. — Чего надо? Тянь обвёл его изучающим взглядом и сдвинул тёмные брови на переносицу. — Где ты был? — Тебе какое дело? — Шань пытается сохранять как можно более небрежную интонацию, подавляя слабую дрожь в голосе и стараясь не показывать своего раскрасневшегося лица. — И, вообще, чего ты доебался? Сталкеришь? А ты знаешь, что это уголовная статья, а, богатенький выродок? Или думаешь, что тебе всё сойдёт с рук?! Паника. Уже на грани истерики. Надо успокоиться. Дышать. Грудная клетка поднимается и опускается, а воздух так и клокочет в глотке, будто внутри него разливается кипяток. — Спокойно. Тянь выходит из машины. — Стой на месте, — шипит Мо, видя, что он собирается делать шаг. — Я же сбегу. — А я догоню, — затем, следует шаблонная, неискренняя улыбка, которой Хэ обычно обдаёт кружащихся вокруг него миленьких девочек. Шань не рискует сорваться с места, а Тянь, не сводя с него глаз, успешно сокращает между ними расстояние. И вот, он уже стоит в метре от лица Рыжего, видя красные разводы на его лице, припухшие веки, заплывшие глаза. Тогда-то, ему всё стало ясно. Хэ Тянь никогда не был дураком. — Шэ Ли делает это с тобой? Мо сглатывает. Следил. Тянь следил за ним от самого дома. — Делает «что»? — Не строй из себя наивность, я всё вижу. Каждое слово, произнесённое Хэ пугает, забивается ватой в ушные раковины и вызывает лёгкую тошноту. Вдруг, он решит кому-то рассказать? Вдруг, он расскажет его матери? — Не вмешивайся, это не твоё дело. — Ладно, — вдруг соглашается Тянь. — Так тебя подвести? И снова эта картонная улыбочка. — Не, я как-нибудь сам. Бывай. Шань пытается отмахнуться. Отворачивается, делает несколько пробных шагов по тротуару, а потом оборачивается. Хэ всё ещё стоит, провожая его спину этой самой жутковатой улыбочкой. Теперь, Рыжик точно чувствует себя в полной жопе. Теперь, на коротком поводке его держит не только ненавистный Ли, но и всем сердцем любимый Хэ Тянь.