Истина

Я чувствовала себя на удивление хорошо, учитывая слова Единого о «дороге домой». Если бы не мое неудобное положение, то было бы вообще сказочно. И я сейчас говорю не только про езду боком со связанными руками, но и про близость мало знакомого мужчины; все-таки я дорожу своим личным пространством, и когда кто-то дышит тебе в ухо - это вызывает слегка некомфортные ощущения. Так вот, было некомфортно, но, как ни странно, усталости я не чувствовала, хотя двигались мы уже не один час. Маэдрос же не отрывался от дороги, успевая поддерживать меня, когда я сильно отклонялась в сторону. Когда солнце начало опускаться за горизонт, отряд начал замедляться, свернул на неприметную тропинку и, пройдя немного вперед, остановился на небольшой поляне. Нельяфинвэ спешился и начал раздавать приказы. Я упорно ждала, пока про меня кто-нибудь вспомнит (хотя мне и казалось, что за мной никто не следил, я четко ощущала на себе чей-то взгляд). Короче, я не придумала ничего лучше, чем просто спрыгнуть с коня, в надежде не подвернуть ногу. К счастью, я не расшиблась, а просто упала на колени. После чего поспешила встать, надеясь, что никто меня не заметит. Но моим надеждам не суждено было сбыться. Надо мной стоял один из незнакомых мне эльдар, сложив руки на груди, и пристально смотрел, словно я уже что-то натворила. — Куда-то собралась? — надменно спросил он. — Ноги размять, — ответила твердым взглядом, словно не я тут «заключенная», а он. Мужчина замер, как статуя, недоуменно посмотрев на меня, и я отвела взгляд. Глаза направились в сторону остальных воинов. Кто-то разводил небольшой костер, кто-то готовил спальное место, кто-то расседлывал лошадей. Я потопталась на месте, а потом зашагала к ближайшему дереву. Сев на твердую землю, я откинулась на ствол, и глаза прикрылись сами собой. Стоило мне расслабиться и легкая усталость дала о себе знать (а я уж думала, что стала неуязвимой. увы и ах). Я слушала мирные звуки временного лагеря и меня все больше клонило в сон. Засыпать в неподходящих местах и в неподходящее время было одной самых опасных ошибок, от которых нас с сестрой остерегали родители, когда учили походной жизни. Поэтому я открыла глаза и стала ждать, пока кто-нибудь не распорядится относительно моей персоны. Неподалеку от меня переговаривались Маэдрос и Асталон, то и дело кидая на меня подозрительные взгляды. Наверняка лорду говорили прирезать меня сейчас и не рисковать. По правде говоря, я удивлена, что они не сделали этого при встрече. Дагор Браголлах унесла много жизней, и на их месте я бы тоже не доверяла абы кому. — Да не убьют они тебя, хватит себя накручивать, — прозвучал в моей голове насмешливый голос и я вздрогнула. — Эру? — чуть слышно прошептала я. — Эру, — уверена, будь он здесь, он бы кивнул, — тебе не обязательно говорить вслух. — Кажется, они сомневаются в правильности своего решения. — Ничего, когда все узнают, сомнений не будет. — Легко тебе говорить, ты же Эру Единый, сидишь там где-то в безопасности и твоей жизни ничего не угрожает. Послышался короткий смешок, а потом мы замолчали. Ощущение, что кто-то есть у тебя в голове было крайне неприятным. — А ты не мог бы не шастать у меня в голове, как у себя дома? — мысленно поинтересовалась я, уже зная ответ. — Нет, не мог бы. Ты что, предлагаешь мне явиться в материальном мире? Сейчас? — он явно смеялся надо мной. — Думаю, мои Старшие Дети будут слегка в шоке. Я тихо рассмеялась, представив эту ситуацию, и две пары стальных глаз чуть ли не впечатали меня в дерево, на которое я облакотилась, но я этого не заметила. — Всевышний, не смеши меня! Ты хоть представляешь, как я выгляжу? Сижу тут одна, сама с собой смеюсь, — я постаралась успокоиться, но мысленные взоры шокированных эльфов стояли у меня перед глазами. Все же успокоившись, я спросила: — Это все, зачем ты…эм…пришел? Просто сказать, что сегодня я не умру? — Не сегодня и не в ближайшее время, — радостно «воскликнул» он, — разве тебе не стало легче? Я вздохнула полной грудью и поняла, что действительно чувствую себя спокойнее. — Это ты сделал? — уверена, удивление на моем лице отразилось и я скорее постаралась принять самое расслабленное выражение лица. — Не благодари, — самодовольно ответил Илуватар, — ты просто была крайне напряжена, — как бы между прочим заметил он. — Спасибо, — коротко и ясно, потом молчание и я спросила, — кстати, а на каком языке я говорю? — На квенья, — просто произнес Эру, — прислушайся к себе и окружающим. И я прислушалась, закрыв глаза. Сначала речь казалась чисто русской, но постепенно я начала различать другое звучание. Красивые и витиеватые слова казались понятными, но незнакомыми. Странное ощущение. Когда я говорила, мне казалось, что язык русский. Я, медленно, вслушиваясь в слова, начала тихо читать стихотворение, первое пришедшее на ум: К чему слова, к чему все эти мысли? Зачем рождаться и творить? Зачем разбрасываться искрами, Зачем богов благодарить? Жизнь пролетит и не заметишь, Виной всему твоя душа. Она лишь требует ответы, О том, кому она нужна. Весь мир — иллюзия, не больше. Создатель — мир, задумал так. Ты можешь жить в нем так, как хочешь, Твой выбор взвешан на весах.* Стихотворение звучало красиво даже на квенья (кажется на нем даже отборный мат будет красиво звучать), я помнила и произносила русский текст, но выходил все равно эльфийский. Погрузившись в себя, я даже не заметила рыжеволосового эльда, что уже долго стоял надо мной. — Так ты поэтесса? — как гром среди ясного неба, прозвучал его голос. Я вздрогнула и сфокусировала взгляд на громадной фигуре, застывшей передо мной. — Что? — я терялась под его взглядом. —Нет. Я знаю много стихов, но сама не пишу. — Не слышал раньше ничего подобного, — он с прищуром сканировал меня. — Я же говорила: я издалека, — так, походу сейчас начнется очередной допрос. Я с трудом встала (все-таки делать это со связанными руками не очень удобно). — Откуда именно? — догадка оказалась верной. — Вы мне не поверите, если я на словах начну объяснять, — уверенно отозвалась я. — Из какого ты племени? — он начинал раздражаться. Я молчала. — Эдайн редко знают, что такое осанвэ, — продолжал он, — только те, кто живет рядом с нами, — он окинул меня взглядом с ног до головы, словно что-то прикидывая, — но ты не принадлежишь ни одному известному нам племени, — он подходил ближе, а я пятилась к дереву, пока вовсе не уперлась в ствол, — поэтому я спрашиваю еще раз: кто ты такая и откуда пришла? Глаза его словно блестели бледным белым пламенем. Страх. Он вселял страх, нависая надо мной, будто коршун над добычей. — Я пришла издалека, — сквозь зубы говорила я, усилием воли подавляя зачатки страха, — мое племя… — я зависла; а из какого я племени? людей другого мира? майар этого? — их здесь нет, только я, — все же ответила я, прежде чем он открыл рот. Кем бы я не считала себя, это была правда. Близкие сердцу русские люди были ооочень далеко, как, собственно, и чуждые мне айнур. Мужчина положил мне руку на плечо и сжал его, словно я орех, который в срочном порядке нужно расколоть. И посмотрел на меня так, что чуть не прожег дырку. — Лорд Нельяфинвэ, послушай, ты же сам знаешь, что осанвэ самый верный способ узнать все, что тебе необходимо, — мягко проговорила я, вкладывая в свои слова максимум спокойствия. Он расслабился (чему, еле заметно, удивился), но вскоре взял себя в руки, отпустил мое несчастное плечо и отошел на шаг. Немного помолчав, Майтимо продолжил: — Естественным состоянием разума считается открытость, поставить аванир** можно только волевым усилием. А ты для меня закрыта, — (он, что, намекает, что я это специально?), — ты говоришь, что не враг нам, но в то же время закрываешься. Я немного растерялась: — Хмм…там, где я выросла, ничего подобного нет, но я знаю, что эльдар могут залезть в голову. Вообще, по правде говоря, мне этого не хочется, так как у меня все же есть воспоминания, которые я не хочу никому показывать, так как это личное, но в них нет ничего секретного и опасного, — я замолчала, думая, что бы еще добавить, — может из-за моего внутреннего желания ты не можешь…ну…"пройти"? — Возможно, — протянул рыжеволосый, — но ты сама предложила. — Я понимаю, что это необходимо и готова, просто не знаю как… Мы замолчали. Прошло пару минут прежде чем он заговорил: — Ладно, разберемся с этим в крепости, — он посмотрел на меня и снова прищурился, — полагаю, на вопрос — почему ты так хорошо говоришь на квенья — ты тоже не ответишь? Я покачала головой. — На этот вопрос я и сама не знаю ответ, — честно сказала я. Маэдрос вопросительно поднял бровь, с минуту мы так и стояли, пока он не опустил взгляд и не потер переносицу, явно о чем-то размышляя. — Иди к костру. И учти, — он понизил голос, — за тобой следят. Я еле удержалась от того, чтобы не фыркнуть и не закатить глаза. Он наверняка пытался напугать меня, как бы говоря - одно неверное движение и не биться больше твоему сердцу. Вот если бы он опять зажал меня и прожигал взглядом, у него бы это получилось на ура, но сейчас я слишком расслаблена (может опять Эру постарался?). Я кивнула и направилась к небольшому костерку. Садиться было некуда, и поэтому я плюхнулась на траву, недалеко от огня. *** — Нельяфинвэ, ей нельзя доверять! — прошипел Асталон, глядя на своего старого друга. — А кто сказал, что мы ей доверяем? — мужчина оставался спокойным. — Не надо было брать ее с собой. — А что ты предлагаешь? — лорд слегка повысил голос. — Мы не убиваем невинных! Тем более женщин. Мы не уподобимся Моринготто, Асталон! — Можно было оставить ее там, — предложил собеседник. — Ты же прекрасно видишь, что она совсем не похожа на тех атани, что мы встречали, — мужчины бросили проницательные взгляды в сторону девушки, она сидела под деревом и взгляд ее был устремлен в никуда и ничего не выражал, — ты видел ее сумку и вещи в ней? — Асталон покачал головой. — А ты посмотри, некоторые вещи нам вообще не знакомы. Еще она хорошо знает квенья, что тоже очень подозрительно. Не исключено, что дева шпион Врага. Ты знаешь, что их тяжело изловить, нужно тщательно всё проверить. Раздался тихий смех, но эльфийский слух его уловил и эльдар повернулись в сторону смертной. Она просто смеялась, а на душе становилось как-то светлее и тревожные мысли покинули их на какие-то мгновения. — Ты это чувствуешь? — встрепенулся Асталон, а за ним и Майтимо. — Да. Необычная она атанет, Асталон. Возможно, и не атанет вовсе, — протянул рыжий и, когда хотел еще что-то сказать, к ним подошел юный воин. — Аран Нельяфинвэ! — эльда приложил руку к сердцу и коротко поклонился. — Я хотел поговорить на счет нашей пленницы. — Говори, Туилион***. — Как Вы и приказали, я следил за ней. Сначала она просто ждала, а потом спрыгнула с Вашего коня. Я подошел, чтобы узнать, куда она собирается направляться. Атанет ответила, что хочет ноги размять, — он ненадолго замолчал, — она посмотрела на меня так, что у меня внутри все похолодело, словно это я ее пленник, а не она наш, — он снова смолк, — возможно, я спросил слишком грубо, по отношению к деве, что ей и не понравилось, но в моих глазах она пленница. Когда она отвела взгляд — чувство отступило, — закончил свой рассказ юноша. Маэдрос немного помолчал, потом отпустил своих воинов и направился в сторону девушки, с твердым намерением, что-то, да выяснить. Атанет даже не заметила, как он подошел и начала медленно читать стихотворение. Маэдрос никогда не слышал подобного от эдайн. Обычно они слагали веселые и простые песни о войнах, пьянках и победах, но никогда таких утонченных и печальных строк. Когда она закончила и все еще в упор не видела мужчину, он громко поинтересовался, не поэт ли она. Атанет вздрогнула и подняла на него растерянный взгляд. Вид у нее и вправду был невинный, хотя Майтимо за века войн и многих лет пыток научился не доверять безобидной внешности. Разговор перешел в допрос. Нельяфинвэ сжал ее плечо, посмотрел в темные, как ночь, глаза и попытался дотянуться до нее в осанвэ, но уперся в плотный аванир. Пару мгновений спустя, девушка заговорила, и голос ее был мягок и нежен, дарил спокойствие и прогонял тревогу. Майтимо расслабился, чему удивился, но быстро взял себя в руки, отпустил ее и отошел на шаг. Он молчал, решая, говорить ли обо всем сейчас или отложить до прибытия в крепость. Все же он заговорил, и девушка призналась, что в глубине души не хочет, чтобы кто-то открывал ее личные тайны. Майтимо прекрасно ее понимал, он и сам после плена не открылся никому, даже Финдекано, слишком страшно было доверить кому-то свои воспоминания и слабости. О ней он ничего не знал и возможно было, что она скрывает мысли Врага внутри себя. Но она была готова открыться, нужно лишь подтолкнуть. Порешили на том, что займутся этим в крепости. Мужчина отправил ее к костру и «ненавязчиво» предупредил, что за ней следят. Кажется, ее это не удивило и она спокойно села на землю, недалеко от огня. *** Когда лагерь приготовился ко сну, атанет все еще сидела у костра и всматривалась в огонь. За все время она не попросила ни развязать ее, ни дать теплой одежды, хотя было довольно прохладно, ни вернуть ее вещи. Девушка понимала, что они ей не доверяют и старалась не привлекать лишнего внимания. Она не была похожа ни на эльфийскую деву, ни на обычную человеческую женщину, слишком неприхотлива. Слишком спокойно реагирует на плен, будто знает, что так оно и должно быть. И смотрела по другому на все, когда отрывалась от долгих размышлений. С детскими интересом, что ли, будто впервые выехала из дома в лес. Маэдрос смотрел на нее и не мог поверить, что она именно та, что привиделась ему в самый трудный и подходящий момент. 455 солнечных лет назад, на скале Тангородрим. Фингон ходил возле скал, кричал его имя и пел песни, надеясь, что он ответит и выдаст свое местоположение. Но сил не было. Не было голоса. Он почти ничего не слышал, лишь изредка до него доносился крик его собственного имени. Не было даже желания дышать. Кровь стекала с правого запястья. Майтимо старался не шевелиться, ведь каждое малейшее движение приносило боль, сродни пыткам. Глаза застилал то ли темный туман, то ли дым, а во рту было нестерпимо сухо. Он слышал Финдекано, но не мог ответить, Тьма застилала его фэа**** и хроа*****. Он закрыл глаза, ожидая тягучего поглощения во Тьму, но внезапно, все вокруг озарилось мягким светом и он оказался на берегу озера. Был он в образе духа, ни кандалов, ни боли, никаких физических ощущений, кроме тепла исходящего от низкой, тонкой фигуры, сидящей на причале. Он подошел и увидел юную нисс, что с печальной улыбкой смотрела на озерную гладь. Одета она была довольно странно, для девушки: черные штаны, белая рубашка, на ногах ничего. Подойдя еще ближе, мужчина заметил, что она довольно потрепана, в крови и выглядит не лучше, чем он сам. Он осторожно присел рядом и подумал, что мучениям его пришел конец, и он умер. Но окружающая его обстановка не была похожа на Чертоги Мандоса, какими он из представлял. — Айя, — тихо поприветствовал он. Нисс вздрогнула. Она проморгалась и посмотрела на него темными глазами. Но глаза эти были, как звездная ночь, а не топящая Тьма. — Привет, — ее голос звучал тихо и мягко, — кто ты? — Я Нельяфинвэ Майтимо, сын Куруфинвэ Феанаро, — он немного помолчал и тоже спросил ее имя. — Даниэла, — ответила девушка, — но все зовут меня Дана. — Ты не знаешь где мы? — Нет, — коротко ответила она. — Что с тобой случилось? — Не знаю. Я мало что помню, Нельяфинвэ. И мало что понимаю, — она помолчала и добавила, — а что с тобой случилось? — Я был в плену… — Маэдрос замолк, говорить про плен было больно, но уже не так сильно, — мой брат ходил под скалой, на которую я был подвешен, и звал меня. А я не мог найти сил ответить и желание жить было крайне слабым. Наверное, я умер. — Не говори так, Майтимо, — вдруг серьезно произнесла нисс и строго на него посмотрела, отчего он сам усомнился в своих словах. Она повернулась к нему и взяла его руки в свои. Только тогда он заметил ее необычную форму ушей. Они были закругленными. Но долго он размышлять не смог, девушка начала настойчиво говорить. — Нельяфинвэ, ты должен жить. Я не помню, откуда я знаю тебя, но я уверена в своих словах. От тебя зависит слишком многое. Ты нужен своим братьям. Фингон вытащит тебя! — она замолчала и посмотрела в его стальные, уставшие глаза, а потом продолжила, вкладывая в свои слова долгожданный покой, свет и умиротворение. — Научись видеть, где всё темно, и слышать, где всё тихо. Во тьме увидишь свет, в тишине услышишь гармонию.****** Она поднялась на ноги, наклонилась к его лицу и легонько поцеловала в щеку, после чего отправилась по причалу к берегу. В один момент она исчезла, словно ветер унес ее маленькую фигуру. Мужчине показалось, что с ним говорила одна из майа, настолько сильной и светлой она казалась. Но кто она? Майтимо закрыл глаза, а когда открыл, снова был подвешен за правую руку на Тангородрим. Дышать снова стало трудно, он закашлялся, отчего все его тело пронзила острая боль. Глаза опять застилала Тьма. Он чуть было не погрузился в свое прежнее состояние, но вспомнил слова светлой нисс. Он закрыл глаза и напряг слух до предела. Сначала была звенящая, режущая тишина, но вскоре до него донеслось тихое, печальное пение его брата, а когда Майтимо открыл глаза, он мог видеть ясную фигуру Финдекано. Он слушал, как его брат пел уже громче, срывая голос. Тогда, набирая в легкие больше ядовитого воздуха, рыжеволосый пропел из последних сил строчки знакомой песни. Слава Валар, Фингон услышал его, но как снять, не знал. Брат больше не подавал голоса и тогда, черноволосый решил, что лучше прекратить его страдания, чем оставить висеть живого на скале. Он плакал, и слезы застилали ему взор, он боялся промахнуться и тогда принялся просить Манвэ о милости. Помолившись, мужчина натянул тетиву, как из ниоткуда появился гигантский орел. То был Торондор, предводитель орлов Манвэ. Он помог снять бессознательное тело Нельяфинвэ, хоть и пришлось отсечь тому правую кисть. Сейчас Маэдрос опасался, что это не та нисс, что он видел. Что ее облик принял кто-то из вражеского отродья. Нужно было убедиться, что она не несет в себе Тьмы. *** Я сидела недалеко от костра и думала о сестре. Что же будет, когда я не позвоню ей. А когда она узнает, что я так и не наняла провожатого? Она бы меня придушила. Только сейчас я осознавала, насколько сильно привязана к Эле. И что я виновата перед ней. Может, нужно было приложить больше усилий, чтобы она не закрылась ото всех? Может, нужно было отдать ей всю себя? Но я побоялась. Побоялась того, что меня тоже затянет в этот омут скорби и отчаяния. Когда мы вышли из больницы, после аварии, в которой погибли родители, то разбрелись в разные стороны. Она закрылась в четырех стенах. Я же жила какой-то лесной жизнью. Леса и горы дарили покой и напоминали о счастливых днях, проведенных с семьей. Позже я начала искать биологических родителей, чем разозлила и отдалила старшую сестру. Через год подобной жизни, я все же пришла в себя и уже не была так угрюма. Переехав к Эле, я старалась ее расшевелить, затащить в лес или вообще куда-нибудь, кроме работы, которой она посвящала все свое время. Но все было тщетно, она либо молчала, либо мы ругались, срывая голос. После одного года безрезультатной «терапии» старшей сестры, я бросила это занятие и снова отправилась в природу. Этим летом я планировала завершить все свои дела, оставить прошлое в прошлом и жить дальше. Хотела снова пойти в университет. Для этого и поехала на Воттоваару, чтобы потом рассказать преподавателю и, возможно, написать курсовую по этой теме. Все получилось немного иначе. Да, прошлое в прошлом, жизнь совсем другая теперь. Я просто не могу не верить во все происходящее. Слишком реально все. Свежий ветер, холодная земля, теплый свет от огня. А почему я не так сильно ощущаю температуру? Я огляделась и заметила, как почти все воины были закутаны в плащи. Мне не было холодно или жарко. Было просто комфортно от погодных условий. Ах, если бы не проклятая веревка на руках. Голода сильного я тоже не чувствовала, хотя и не ужинала. Чертовы шаманы. Если бы не они, глядишь, сидела бы сейчас в палатке, жевала козинаки и горя не знала. Вещи тоже хотелось обратно, но я упорно молчала, понимая, что лучше не капризничать и не привлекать лишнего внимания. На меня и так не по-доброму смотрят. Если вообще удостаивают взглядом. Иногда я отрывалась от огня и рассматривала окружающую меня обстановку. Лес был красивым, а деревья огромными, чем и манили мой взгляд. А небо! Я никогда не видела такого звездного неба! Я много где побывала, звезды там прекрасные и городской смог не мешает их рассмотреть. Но с этим небом ничего не могло сравниться. Я с детским восторгом рассматривала яркие звезды и теперь понимала, как эльфы могли жить под ними до прихода Солнца и Луны. В конце-концов, я все же возвращала свой взор к огню. Он завораживал и усыплял. В итоге, когда все, кроме дозорных легли спать, а мне же ничего так и не дали, я просто легла на бок, лицом к огню, и провалилась в тяжелый сон.