Истина

Мужчина, осознавая сказанное, медленно отнял свою руку, не спуская с девы глаз. — Повтори, — тихо попросил он, всё еще не веря. — Я — дочь твоего врага, Нельо, — охрипшим голосом выдавила из себя слова нисс, — и я говорю тебе это, потому что больше не могу скрывать. Первенцу Феанора казалось, что сердце его уже не бьётся, будто в него вонзили сотни игл. В голове было пусто и слов не находилось. — Майтимо, — он дернулся и уже не мог воспринимать слова любимой, как прежде, — я не знаю, о чем ты думаешь… Но я могу открыться тебе в осанвэ, можешь обшарить все уголки моего разума, я могу поклясться всем, что у меня есть, только не считай меня предательницей или злом.  — Почему ты не рассказала раньше? — всё же подал голос рыжий. — А что я должна была сказать? — дева была в нескольких шагах от того, чтобы не расплакаться. — Привет, Нельо! Я дочь Моргота, ну да, того самого, который убил твоего деда и отца, пытал тебя и принес в мир одно зло! — она стихла. — Я боялась… и боюсь до сих пор, того, что ты можешь сделать со мной. В добавок к иглам, мужчине показалось, что всю грудину его словно сжало горячими тисками от последних сказанных слов. Он осознавал, что, даже если бы захотел, не смог бы причинить вред девушке. Эльда резко поднялся и направился к выходу. — Майтимо! — как могла, крикнула Дана слабым голосом. — Не уходи… — он остановился у самой двери. — Мне нужно подумать, — всё, что смог сказать тот, прежде чем выйти. --- Он ушёл. Я осталась одна и горькие слезы ещё долго скатывались по моим щекам. Казалось, что он никогда меня не простит и не примет. Что мне больше нет места в его сердце.  Хотелось кричать от этой несправедливости. Чем я заслужила такое? Почему это произошло именно со мной?  --- Спустя неделю я уже могла ходить, но нога всё еще дико болела, поэтому мне приходилось опираться на трость. Хозяева почти восстановленной крепости настаивали, чтобы я ходила в трапезничную с ними, а не запиралась в покоях, как несколько месяцев до этого. Финдекано и арфинги были очень дружелюбными, они пытались вызнать, что же всё-таки случилось. Я поняла, что Майтимо ничего им не рассказал.  Майтимо… это было невыносимо. Когда мы пересекались, он был настолько холоден, что мне физически становилось больно от этой отстраненности в его глазах. Но кулон на моей шее говорил о том, что ему не всё равно, что внутри у него бушуют противоречивые чувства, поэтому у меня оставалась крохотная надежда. Еще спустя неделю я пришла к дверям в его покои. — Уходи, Дана, — он больше не называл меня «своим» именем, — я не хочу тебя видеть, — вонзилось в меня, разбивая вдребезги. В ту ночь, как мне казалось, я выплакала все слёзы, что были во мне. --- Эти недели Маэдрос не находил себе места. Ему было сложно смотреть на деву, которую он любит, и осознавать, что она — дитя его злейшего Врага, единственного, кого он ненавидел во всей Арде.  Мужчине было больно, было страшно, он злился от непонимания, как ему поступить, как доверять ей теперь. Ему нужен был совет, совет мудрого. Поэтому он решился обратиться к самому благородному кузену всего Дома Финвэ. В тот вечер Дана попыталась поговорить с ним, но рыжий не нашел в себе сил и прогнал ее со своего порога. Одному Эру известно, как сложно было ему сделать это, вместо того, чтобы прижать деву к себе, забыть обо всех ее словах и жить, как прежде. Но, как прежде быть уже не могло. По крайней мере, он был в этом убежден. До разговора с братом. Финрод находился в пустой библиотеке, разбираясь с книгами, когда кузен пришел поговорить и, что очень удивило первого, попросить совета. — Финдарато, — начал рыжий, — то, что я скажу тебе, должно остаться между нами, пока что. И это может напугать тебя, — серьёзно произнес Маэдрос. — Если честно, ты уже напугал меня, Руссандол, — так же серьезно ответил кузен. — Дана — дочь Моргота, — произнес феаноринг и замолчал, ожидая реакции; из рук арфинга выпал огромный толмут и с грохотом приземлился на каменный пол, — я не знаю, что мне делать. — Нельо… — златовласый и сам был в замешательстве, но попытался взять себя в руки, — давай присядем, — они расположились у большого камина, с бокалами крепкого вина в руках, — расскажи мне. — Я не знаю, что сказать. Я люблю ее, — горько произнес Майтимо, — но как я могу доверять ей теперь? Вдруг она… — и он смолк, делая большой глоток. — Как так вышло? Кто ее мать? Почему никто не знает, что у Моринготто есть дитя? — засыпал вопросами третьедомовец. — Я не знаю, я не выслушал ее, — кузен осуждающе посмотрел. — Я могу сказать, что причин не доверять деве нет, — мужчина говорил уже более спокойно и размеренно, — она не делала ничего, что могло бы поставить под сомнение ее непреверженность ко злу. Скорее наоборот. — А вдруг это план? Гортхаур… он говорил об этом. Он знал, — рыжий с силой ударил здоровой рукой по подлокотнику кресла, и вино из его бокала немного расплескалось, — он просил вспомнить, где я видел это лицо. И я вспомнил. Они очень… — эльда запнулся, — очень похожи, Финдарато. — И что с того? Твой отец был очень похож на нашего деда, но характером был полной противоположностью, — эльф тяжело вздохнул, — родителей не выбирают, Нельо. — И что ты предлагаешь? Просто забыть и жить как прежде? Будто ничего и не случилось? — прекрасный голос исказился от непонимания. — Нет. Я согласен, что есть возможность… плохого исхода, — Инголдо перевел взгляд на огонь, — осанвэ, — коротко произнес он, — самый надежный способ. — Я знаю способ понадежнее, — добавил Маэдрос, которого вдруг осенило. — Нет, Нельо, не нужно этого делать, — испугавшись, промолвил арфинг, понимая, что имеет ввиду его кузен. — Только так я смогу довериться ей снова, — убежденно сказал рыжеволосый. — Тогда зачем ты пришел ко мне?  — Удостовериться, что я вообще могу сделать это, что не ошибусь и поступлю правильно, — оба надолго замолчали. — Я понимаю тебя. Хоть и не одобряю, но, возможно, ты прав, — он еще немного помолчал и добавил, — я не прозреваю в ней зла. Если в Валиноре Моргот внушал нехороший трепет, даже пытаясь казаться Светлым, то Дана чиста и невинна, я не верю, что она способна на те же деяния, что совершает ее отец, — закончил свою речь златовласый. — Я тебя услышал, спасибо, Финдарато, — мужчина попытался состроить подобие улыбки, но вышло скверно. — И, Руссандол, — сказал на последок кузен, — остальные члены нашей семьи тоже заслуживают знать правду, — рыжий кивнул и отправился восвояси. --- На следующий день я ощущала такую тоску, что мысль была только одна: я не смогу так жить. Видимо, именно это испытывают квенди, когда теряют своих единственных любимых. Теперь я понимаю, почему они любят лишь раз. И почему некоторые из них не могут продолжать жить. Чтобы окончательно не утонуть в этом омуте боли и отчаяния, я, впервые за многие месяцы, взяла в руки краски и холст, которые мне уже давно принесли обитатели замка, когда узнали, что я люблю рисовать. Я использовала только черный и белый. Постепенно, неравномерные мазки начали складываться в картину, изображающую мои чувства. Я редко рисовала из головы, только в моменты сильных эмоций. Это было больно, но становилось легче. И выходили всегда достоверные, заставляющие чувствовать то же, произведения. Я писала эту картину весь день и всю ночь, хоть это и было сложно при плохом освещении. Но, когда закончила, свалилась без сил, опустошенная, в тяжёлый сон. --- Феаноринг пришел через день после разговора с кузеном. Коротко постучавшись в покои девушки и не услышав ответа, он зашёл, уже предвещая худшее. Но она просто спала (хоть и было уже время обеда), утопая в одеялах и подушках на мягком ложе. В комнате был бардак. Повсюду разбросаны вещи, изрисованные листы пергамента, краски. Он заметил холст на столе и тихо, стараясь не шуметь в этом беспорядке, подошёл. У мужчины перехватило дыхание. На черном фоне была изображена эллет, издающая крики в пустоту. Он зажмурился и глубоко вдохнул. Минута и эльф уже стоял у кровати Силиэль и всматривался в ее лицо. Брови нахмурены, глаза под веками бегают, учащенное дыхание, значит ей снится что-то плохое. Он подошел еще ближе и присел на край кровати. Рука сама потянулась к девичьему лицу и провела невидимую линию от скулы к подбородку. Феанарион тряхнул головой и перевел взгляд в пол. Его внимание привлек один из листков с наброском картины, красовавшейся уже на холсте. Подняв его, он прочитал написанные поверх рисунка строки: «Разбитое сердце в груди еле бьется, Душа словно тело покинула в миг. Порыв адских мук в глубине ее вьется. И рвется наружу мучительный крик"\* Мужчина шумно, сквозь зубы, втянул воздух, сжимая проклятый лист в руке, и судорожно выдохнул. Так же тихо, как и вошел, он покинул комнату, не в силах разбудить деву для разговора. --- После того, как я проснулась и собралась, подошло уже время ужина. Через силу, собрав волю в кулак, мне пришлось ковылять со своей тростью в столовую, где я снова встретила Нельо. — Дана, добрый вечер! — как всегда дружелюбно начал Астальдо. — Где ты опять пропадала почти два дня? — Рисовала, — я уже не помню, когда последний раз искренне улыбалась, поэтому сейчас лишь натягивала маску. — Понимаю, любимое дело может занять разум и руки надолго, — он понимающе покивал, — возможно, мне когда-нибудь удастся взглянуть на твоё творчество.  — Не в этот раз, лорд Финдекано, — я отправила в рот очередную ложку похлёбки. — Макалаурэ упоминал, что ты написала портрет его и Морьо, — вставил свои пять копеек Финрод, — я был бы рад, напиши ты и мой портрет, — от его спокойного и теплого голоса становилось легче. — Хорошая идея, — поддержал его Ородрет. — Ну, получается, мне придется изобразить всех представителей Дома Финвэ, — уже более доброжелательно ответила я. — Если они того пожелают, — хоть и спокойный, но всё же, как гром среди ясного неба, прозвучал голос Майтимо, — завтра должны прибыть мои братья и Артанис. И придется кое-что обсудить, — он, впервые за долгое время, посмотрел мне в глаза и я кивнула, соглашаясь. — О чем это вы? — непонимающе спросил Фингон. — Завтра всё решится и станет ясно, — произнесла я, выходя из-за стола. --- Я стояла в окружении представителей трех домов нолдор и с волнением сжимала юбку светло-голубого платья. Они молчали, всё не понимая, что происходит. — Дана, — подал голос Финдарато, добродушно глядя мне в глаза, — я думаю, слова излишни. Просто убери аванир. Я уже приноровилась и знала как это сделать. И сделала. --- Процессом управлял Маэдрос, не давая девушке вмешаться. Он залез в самую глубину ее сознания, в самое начало. Некоторые момент эльдар видели мельком, на некоторых останавливались. --- I. Эльфы оказались посреди большого, деревянного дома. Кажется, это была гостиная. Слева от двери стоял большой дубовый стол, напротив находился камин, в котором полыхало пламя, на стенах, книжных шкафах и тумбах стояли чучела животных. Над камином висела огромная голова оленя. Всё это повергло эльдар в шок и они обернулись на девушку. — Что? Ну да, мой дед был охотником, не смотрите так, я ни разу животных не убивала, — оправдывалась она. — Зачем оставлять так кельвар**? — недоумевал Келегорм, подойдя к чучелу медведя в углу комнаты. — Не знаю, — Дана пожала плечами, — любоваться, наверное, — нолдор хоть тоже были охотниками, но так над животными не издевались. Не успел еще кто-то возмутиться, как в зал вошла темноволосая женщина с годовалым ребенком на руках. Малышка забавно агукала, а мама пыталась покормить ее из пустышки. — Дени, ну что же ты… — причитала женщина. — Ну же, надо покушать, — ребенок пытался отвертется, — няма няма, ммм, как вкусно, — начала темноволосая. — Мама, мама! Иди посмотри какого мы с папой снеговика слепили! — в комнату забежала восьмилетняя девочка, одежда которой была вся в снегу. — Эля, — простонала мама, — бегом раздеваться! Дедушка увидит, что ты в грязной обуви и одежде по его святому месту ходишь и ругаться будет, — выпровадила мать старшую дочь. Квенди молча наблюдали за сценой, пока в душе девушки бушевала буря эмоций. Она слабо улыбалась, хотя хотелось плакать. В комнату зашел темноволосый, коротко стриженный мужчина. — Дорогая, ты покормила Дани? — его мягкий и такой родной голос больным эхо отдался в груди девы. — Лёв, — во второй раз застонала она, — и ты туда же? Вы хотите, чтобы мой отец поставил в эту комнату и ваши чучела? — мужчина отряхнул короткую бороду от снега и улыбнулся. — Ладно-ладно, сейчас переоденусь, — и он ушел на второй этаж. — Видимо, у твоего деда был суровый нрав, — заметил Финдекано, смотря на Дану, та тихо засмеялась. — Да нет, просто он не любил, когда в гостиной кто-то что-то портил. — Мам, ну у меня не получается, не хочет она есть с пустышки и всё тут, — прокричала женщина так, чтобы ее слышал весь дом. — Что ты кричишь, дочь? — из-за двери показалась пожилая седовласая женщина. — Малышку напугаешь, — она подошла и забрала ребенка в свои руки, — отдай пустышку, иди лучше отцу помоги принести еду. Постепенно стол оказался накрыт, в зал забежали три здоровые лайки и улеглись греться у камина. Когда все уже были в сборе, спустился, наконец, дед. Это был большой сильный мужчина. У него были седые волосы и такая же борода. Мозолистые руки выдавали в нем хорошего работника. Вопреки его грозному виду, в его светло-зеленых глазах читалась теплота и добродушие. — Лев, ты наколол дров, как я просил? — басом произнес он, обращаясь к мужу дочери. — Наколол, Степан Ильич, — несмотря на добрый нрав тестя, отец всё же не смел ему перечить, хотя бы потому, что за его спиной висело три охотничьих ружья. — Молодец, Лев, радуешь. — Дедушка, а когда ты меня на охоту возьмёшь? — раздался звонкий голосок внучки. — Когда ты вырастешь до такого возраста, чтобы удержать в руках оружие, птенчик, — начал было мужчина. — Ну уж нет, моя дочь не будет убивать животных, — начала ее мать. — Тамара, ты со мной не охотишься, — начал возмущаться дед, — родила еще и двух внучек мне. Дай хоть кому-то передать моё мастерство. — Мам! — воскликнула Тамара, пожилая женщина мягко и тихо посмеялась. — Пусть, доченька, пусть. Я не разрешала этому старому дурню брать тебя с собой, пусть хоть с внучками побалуется. Так продолжился вечер. То люди шутили, то ругались, но атмосфера была очень уютной и семейной. — Так вот, почему Эля так охоту любит, — произнес один из рыжих близнецов. Не успел никто ничего добавить, как воспоминание поменялось. --- II. В этот раз они стояли у озера. Была ночь, на берегу горел огромный костер, вокруг бегали и веселились люди. Это был день Ивана Купалы.  Шестилетняя русая девочка в белом платье задорно засмеялась, когда старшая сестра надела ей венок на голову. — Девочки, не подходите близко к огню, — закричал им отец, что стоял в обнимку с Тамарой. — Но я хочу прыгнуть, пап! — заканючила старшая. — Я тоже хочу, — повторила за ней младшая. — Ну уж нет, нам тут ожоги не нужны, — Лев был непреклонен. — Ну и ладно, — Эля показала язык, когда родители отвернулись, — пойдем к озеру? Они потащились к воде, где юные девы пускали свои венки. — Что это за празднество? — спросил у девушки Ородрет. — Иван Купала, — ответила та, — посвящен летнему солнцестоянию и расцвету природы. В это праздник принято прыгать через огонь, а девушки пускают венки по воде, а тот, кто их выловит станет их суженым. — Интересные традиции, — заговорил Финдекано, — Нельо, я всё еще не понимаю, зачем мы просматриваем воспоминания Даны. Вместо ответа, они переместились в следующую локацию. --- III. Эльфы оказались на детском утреннике в школе. Зимой Дана посещала ее, пока они жили в доме дедушки с бабушкой, в остальное же время, она обучалась дистанционно. Посреди зала стояла огромная ель, украшенная самодельными яркими игрушками. Вокруг носились дети, пока их родители стояли в сторонке и что-то друг с другом обсуждали. — Ребята, а давайте позовём Деда Мороза? — от этих слов молодой веселой женщины эльфов, что перешли Хэлкараксе, передернуло. — Дед Мороз! — она громко закричала вместе с детьми. — Кажется он нас не слышит, давайте громче. Дед Мороз! Дед Мороз! Из-за кулис вышел тучный мужчина, с длинной седой бородой, в красном расшитом узорами халате и с посохом в руке. — Хо-хо-хо, меня кто-то звал? — дети одобрительно заголосили. — Ну, что ж тогда вот он я! — он стукнул посохом по полу и зал озарился синим светом, что очень удивило и детей и эльдар, незнакомых с технологиями двадцать первого века. — Может кто-то из вас хочет рассказать мне стишок? — все дети закричали и начали махать руками, чтобы выбрали их; все, кроме одной девочки. — Хохо, малышка, ты что, не приготовила дедушке стишок, — наигранно удивленно спросил он у ребенка. — Приготовила, — ответила она еле слышно. — Ну так иди сюда, — мужчина подозвал ее и она нехотя вышла на сцену. — О, Господи, только не это, — тяжело вздохнула взрослая Дана. — А что будет? — спросил Тельво. — Позор, — коротко ответила девушка. Девочка была в костюме ангела. Белое платье в пол, за спиной крылья, на голове нимб. Как иронично, подумала взрослая. — Как тебя зовут? — заговорил Дед Мороз передавая микрофон ребенку. — Дана, — просипела та. — Ну же, Дана, порадуй нас всех стишком, — и он снова отдал ей микрофон, ловким движением поднимая девчушку на стул, что появился из ниоткуда. Здравствуй, Дедушка Мороз! Сдохни… ой…отдохни немного — Ты большой мешок принес И упал… устал с дороги. Мы тебя повесим… повеселим, Срать… спать, конечно, не дадим, И станцуем для тебя. С Новым Годом всех. Ура… От волнения девочка перепутала все слова. В зале была тишина, но раздавались унизительные смешки. Дед Мороз прокашлялся и сказал: — Ну, что ж, спасибо, Даниэла, хороший стишок, я его на всю жизнь запомню. Ребенок спустился и чуть ли не бегом направился к маме, слыша детское мерзкое: «хаха, дурочка», «заучка, заучка, даже стих выучить не смогла», «иди отсюда, тупая». — Какие мерзкие дети, — произнес Карантир, вспоминая подобную ситуацию из своей жизни. --- IV.  На этот раз они находились в детском лагере. Двенадцатилетняя Дана срывающимся от волнения голосом пела на сцене. Дети так же, как и на утреннике в девять лет смеялись и говорили, какой у нее противный голос. — Вот именно поэтому я не любила петь на публике, — сказала взрослая девушка Кано. — Я уже понял, что дети в том мире очень жестоки, — печально произнес мужчина, — хорошо, что ты откинула эти комплексы, — он по-дружески положил ей руку на плечо. --- V. Они стояли на холодной скалистой земле. Тринадцатилетняя Дана судорожно забиралась по скале наверх. — Я помню, как ты рассказывала об этом, — впервые произнес хоть слово Майтимо, но дева не смогла взглянуть на него. Несколько мгновений спустя раздался девичий испуганный голос. — Мам, у меня трос не закреплён… я спускаюсь, — и она начала ползти по стене вниз. Несколько мгновений и девочка полетела вниз, интуитивно приземляясь на ноги и ломая их. Раздался оглушительный, в прямом смысле, крик. Некоторые закрыли уши. --- VI. Вот она лежит в гипсе на кровати и читает вслух стихи, чтобы легче было запомнить их. — Что ж твоим ногам постоянно достаётся, — с сожалением произнес Фингон. — Что это? — заговорил Куруфин, которого больше интересовала практическая сторона. — Гипс, что-то типа глины. Его накладывают при переломах, чтобы конечность была обездвижена и кость быстрее и правильнее срасталась, — мужчина хмыкнул. --- VII. Теперь гости разума стояли во дворе школы. Четырнадцатилетняя Дана, гневно выслушивала насмешки одноклассника, который только что отобрал ее сумку. — И что ты мне сделаешь, ботанша? Бабке своей пожалуешься? — он чуть ли не в лицо ей плевал. Девочка даже не пыталась мирным путем забрать сумку, сразу кинулась с криком и кулаками на обидчика, сломав тому нос и выбив зуб. Старшеклассникам еле удалось оттащить прыткую особу от хулигана. Некоторые эльфы удивленно обернулись на деву. Она глупо улыбнулась. — Ну а что вы хотели? Переходный возраст, сложный период, — та пожала плечами. --- VIII. Дана держала в руках ружьё, целясь в лань. — Так, а сейчас осторожно спусти курок, — тихо шептал ей дедушка. За их спинами стояла Эля, которая заранее знала, что младшая сестра не сможет выстрелить, но не смогла отговорить деда хотя бы попытаться. Всё так и случилось. — Я не могу, — по девичей щеке скатилась одинокая слеза и она опустила оружие, — извини, — виноватый взгляд, мужчина вздохнул и забрал ружьё. — Ничего, зайка, ничего. Не твоё это, значит, — он встал, помогая внучке подняться из укрытия, чем они спугнули добычу, — твоя мама будет рада, что хоть одна ее дочь не пошла в деда, — девочка улыбнулась. — Ну, с представлениями твоего деда об охоте, не удивительно, что ты не смогла, — заметил Туркафинвэ, дева мрачно посмотрела на него. --- XI. — Ты чего плачешь? — спросила Эля у пятнадцатилетней сестры, которая сейчас постоянно пропадала в фэнтези. — Фингон умер, — и она расплакалась еще сильнее, — а Маэдрос плачет над ним. Оба персонажа, в реальности, округлили глаза. — Ты же знаешь, что это всё не по-настоящему? — снова спросила темноволосая. — Ну и что? Всё равно грустно. Сначала Финвэ, потом Феанор, потом Аргон, потом… — Не говори, мне уже от этих имен поплохело, Сатану еще вызовешь. — Это вообще нормально? Взяли всех убили, — всё еще не успокаивалась девочка, — вы еще Маэдроса убейте, я тогда вообще читать не буду больше. — Господи, какой стыд, — произнесла взрослая Дана, прикрыв лицо со стыда. — Сразу видно, кто у тебя любимчик, — произнесла сестра. — Что значит не по-настоящему? — вскинулся Атаринке, отойдя от шока. — Книга такая есть, «Сильмариллион», про вас всех, — говорила эллет, всё еще пряча лицо. — Как это пон… — мужчина не успел договорить. — Дани… это что? — недоумевающе спрашивала мать, указывая на татуировку. — Татуировка, — дева улыбалась. — Какая… ты совсем? Ты хоть знаешь, что значит восьмиконечная звезда? — Родовой знак Дома Фэанора, — гордо провозгласила дочь. — Какой родовой знак… Это значит, что ты вор в законе. — Ааа, мааам, — застонала русая, — ну что за бред? Красивая татуировка, аккуратная, маленькая, — пыталась перечислить плюсы она. — Да уж, спасибо, что хоть не на всю спину, — мать тяжело вздохнула и махнула рукой. --- X. — Я не хочу больше ходить в эту школу! — кричала шестнадцатилетняя девушка на своих родителей. — Даниэла, не повышай голос на мать! — вклинился отец в ссору. — Да нет, пусть повышает, мы же такие взрослые, нам никто не нужен! — так же кричала Тамара. — Девочки, давайте успокоимся, — попытался урезонить дев мужчина. — Я успокоюсь, когда мне не нужно будет ходить в эту сранную школу, где эти гребанные одноклассники гнобят меня, а когда я им отвечаю, то остаюсь виноватой! — девушка покраснела от злости. — Так может, если бы ты приложила усилие и не ругалась со всеми подряд, то к тебе бы потянулись?! — продолжила мать. — А, то есть это я еще и виновата?! — всплеснула руками русая. — Дана, посмотри на своих сверстников, — тихо начала мама, уже устав ругаться по одному и тому же поводу, — они гуляют, веселятся, заводят друзей, отношения. А ты сидишь дома целыми днями, когда мы не в походах и экспедициях. Ты так и хочешь остаться одна? — речь была призвана успокоить разбушевавшегося подростка, но, кажется, только распалила гнев. — Да не нужны мне такие друзья, они все конченные ублюдки! — Громова Даниэла Львовна! — не выдержал отец, повышая голос. — Не смей ругаться в нашем присутствии! — Я сказала, что я туда больше не пойду! — молодая девушка развернулась и ушла, хлопнув дверью. — Громова Даниэла Львовна? — проговорил Макалаурэ. — Это моё полное имя, — Дана пожала плечами. — Тебя всё это время звали Даниэла? — в голос произнесли близнецы. — Не важно, давайте дальше, — чувства были не из приятных. --- XI. Группа стояла на кладбище. Дане семнадцать и она хоронит любимых дедушку с бабушкой, надрывно плача на их могилах. Сама девушка подошла поближе, вспоминая один из ужаснейших дней. Эльфы, находясь в разуме девы, могли испытывать все её чувства. — Нельо, объясни уже, — снова начал Фингон, но его кузен опять промолчал и поторопился к другому воспоминанию, лишь бы перестать испытывать эту боль и скорбь от потери. --- XII. Дане восемнадцать и она справляет день рождение в средневековом замке в Румынии. Точнее, она стоит на холме неподалеку, изображая этот замок на холсте. — Красиво здесь, — замечает Финдарато и присматривается к холсту, — всё-таки, у тебя отлично выходит. Дева не улыбалась, всё еще пытаясь отойти от ужасных воспоминаний. --- XIII. Эльдар стояли в аудитории, когда девятнадцатилетняя Дана защищала курсовую работу. Она говорила очень слаженно и сложными терминами, что не было похоже на девушку в обычной жизни. Сама Дана уже и позабыла всю эту информацию и вообще то, кем она хотела стать и чем жить. Сейчас, у нее были проблемы и цели гораздо масштабнее. — И в заключении могу сказать, что археологические исследования продолжают расширять и уточнять представление о культурном слое каждого из древнерусских городов. Если в XIX в. только накапливались наблюдения, а раскопки в городах были очень редки, то в течение XX века, особенно с его середины, началось настоящее археологическое открытие древнерусского города. Так, в Пскове целенаправленные научные раскопки начались в 1930 г. и с небольшими перерывами продолжаются до настоящего времени. С конца 60х-начала 70-х гг. в практику вводится обязательное изучение участков исторического центра, отведенных под застройку. Преподаватели хвалили девушку, ставя высший балл. --- XIV. Виденье этого воспоминания отличалось от остальных. Эльдар здесь будто не было, но они могли всё видеть. — Это правда? Я не ваш ребенок? — горько говорила двадцатилетняя Дана, сидя на заднем сидении машины. — Дани… — начала ее мать, — я понимаю, это сложно… — Сложно? — тихий голос вмиг разразился громом. — Сложно?!  — Милая… — отец пытался придумать, что сказать дочери. — Почему вы не сказали мне раньше?! Кто мои настоящие родители?! — самой Дане было неимоверно сложно видеть это, она всё еще винила себя и в смерти родителей и в том, как она говорила с ними в этот момент. — Дана, ты можешь успокоиться?! — уже начала кричать сестра, что сидела рядом. — Успокоиться?! Нет, я не могу успокоиться! Я просто не понимаю, как вы могли врать мне всю мою жизнь! — все смолкли, за окном лил дождь и сверкала молния. Машина ехала быстро. Дорогу размыло. По встречке ехала фура. Дана заметила, как отец медленно съезжает ему навстречу. — Пап… — никакого ответа. — Пап! — мужчина вышел из оцепенения и резко выгнул руль вправо, но из-за размытой дороги не справился с управлением и машина перевернулась. Следующее, что помнила девушка, это как она лежала на асфальте. Вокруг бегали спасатели и медики. Напротив лежало тело ее матери, уже безжизненное. — Мама… — прохрипела она и попыталась дотянуться, но потеряла сознание. Майтимо, да и все остальные, были в ужасе и хотел прекратить хотя бы на несколько минут, но Дана не позволила ему остановиться. --- Следующие воспоминания пролетели очень быстро. Вот Дана лежит на больничной койке, она кричит от боли, душевной. Ей сообщили о смерти родителей. Вот она выходит из больницы вместе с Элей и они едут прямиком на кладбище. Похоронами занимался друг семьи.  Вот они стоят у их могил, но слез нет, они закончились, и лишь режущая боль напоминает о потере. Вот сестры разошлись, ничего друг другу не сказав. Дана собрала свои походные вещи и ушла в леса. Она долго жила, как отшельник и всё же смогла прийти в себя спустя год. Вот она переехала в небольшую квартирку Эли. Они постоянно ругаются. Младшая пытается вернуть к прежней жизни старшую, но ничего не выходит. Вот уже ее подъем на Воттоваару и шаманы, что пытаются прогнать девушку, а после, ее бьёт молния. Все остальные воспоминания летели еще быстрее, кроме разговоров с Единым и того самого злополучного момента в Ангбанде. --- Все стояли, боясь вздохнуть. А я тем более. Я не понимала, о чем они сейчас думают.  — Может скажете уже что-нибудь? — не выдержала я, после нескольких минут гробовой тишины. — Дана… — начал Макалаурэ, но так и не смог продолжить. — Я скажу то, о чем думают все, — произнес Куруфин, кто бы сомневался, — где гарантия, что ты не предашь нас и не обратишься ко злу? — я молчала, не зная, что ответить на это. — Я знаю, как получить эту гарантию, — произнес Маэдрос и я посмотрела на него, не понимая. — Нельо… — произнес Кано, догадываясь, о чем хочет попросить его брат. — Мы не можем… — Говори, — обратилась я напрямую к рыжему, — я сделаю всё, что угодно. — Принеси Клятву именем Эру Иллуватара, — у меня замерло сердце. «Эру, это опасно?» — обратилась я мысленно к Создателю. «Только если ты ее нарушишь» — серьезно ответил тот. — Хорошо, — сказала после раздумий, — но я не знаю, что говорить, — мой взгляд был устремлен на Нельо. — Клянись, что не предашь квенди и не встанешь на сторону Моринготто, — ответил за него Куруфинвэ. Я начала говорить, уверенно и твердо: —Я не предам ни квенди, ни людей, ни гномов, Никогда первая не подниму против него своё оружие, Будь то меч иль Сила. Я никогда не приму сторону Моргота, И буду делать всё, чтобы помешать его планам сбыться. Я буду защищать слабых и невинных от злой воли, И уничтожать всё тёмное, что есть в Арде. Свято клянусь: до последнего вздоха своего хроа и последних возможностей моей фэа я буду бороться за победу Света над Тьмою. Услышь же меня, Эру Создатель! А коль нарушу я Клятву, изгони меня навечно за пределы Эа и за пределы Чертогов твоих. Повисло молчание. На плечи словно упала новая горная гряда. Одна из многих. Воздух будто стал плотнее, дышать было тяжело. — Я могу идти? — еле живым голосом проговорила я. — Дана… — Маэдрос первым вышел из оцепенения. — Мы можем поговорить? — я не была уверена, что вообще в состоянии говорить, но всё же кивнула. Он, под всеобщие странные взгляды, приобнял меня за плечо и повел в покои по длинным коридорам. --- Лорд Химринга не мог поверить, что она согласилась на это. Еще и так просто. Удивительно звучали уверенные слова Клятвы из ее уст. Клятвы, совершенно противоположной его. Феаноринги клялись преследовать и убивать, она же, защищать и спасать. Кто из них больше опасен для Арды? Ответ очевиден. Все в комнате ощутили силу Клятвы, как когда-то в Валиноре, но она не напугала их. Наоборот, удостоверила в непричастности Даны ко злу. Когда дева смолка, по ней стало видно, что сказанные слова даром не прошли. Ее кожа побледнела, взгляд затуманился, а сама она еле стояла на ногах. Когда Майтимо увидел её такой. Слабой и беззащитной, то уже не был так уверен в том, что была необходимость обрекать ее на подобный груз. Но самое главное, теперь он ей верил.