Жизненная необходимость

Звонок вырвал Берна с деловых переговоров. Блейк был краток: «У Микаэля начался эструс». Алекса новость привела в бешенство: мало того что ему чуть не сорвали важную сделку, так ещё и Блейк с первых дней вступления договора в силу начал нарушать обязательства. У него накопилось много вопросов к альфе, и ни один из них не подходил для телефонного разговора. Алекс собирался стребовать объяснения при личной встрече. К Блейку он смог выбраться только к вечеру. Община, в которой они жили, находилась в сотне миль к югу от Стоунвиля; сравнительно небольшой городок с населением немногим больше двух тысяч носил название Мэдли. На последней миле Алекс с растущим недоумением разглядывал монолитную бетонную стену, тянувшуюся вдоль трассы: территория поселения площадью в несколько акров была огорожена по всему периметру высоким каменным забором, увенчанным колючей проволокой. — Как символично, — пробормотал Берн, сворачивая к массивным раздвижным воротам. На блокпосту у него потребовали удостоверение личности, и пока охранник подозрительно всматривался в его лицо, сверяя с фотографией в документе, он размышлял, чем могли быть вызваны все эти усиленные меры безопасности. Ничего вразумительного в голову не приходило. Сразу за въездом тянулось приземистое одноэтажное здание Приюта для престарелых. Судя по всему — тот самый Приют, в котором Микаэль работал волонтёром. Блейк с семьёй жили в небольшом, довольно новом двухэтажном доме. Молодой омега, чертами лица напомнивший Алексу Гордона, провёл его на второй этаж в комнату, которая выглядела чем-то средним между кабинетом, складом и библиотекой. Наплевав на вежливость и проигнорировав приглашение хозяина дома сесть, Алекс сразу перешёл к делу: — Я надеюсь, у вас есть внятные объяснения происходящему, Блейк. Почему я узнаю об эструсе омеги после того, как он начался, а не за неделю до этого, как было условлено? Блейка не смутило его раздражение; выслушав вопрос, он снисходительно пояснил: — Причина проста, мистер Берн: у Микаэля сбился цикл. Иногда такое случается. Организм омег так же непредсказуем и нелогичен, как и их поведение. Нам, альфам, остаётся только смириться с неизбежным злом и в меру сил подавлять врождённые пороки слабого пола. Надежда на то, что Гордон неудачно пошутил, испарилась, стоило Алексу взглянуть в его лицо: тот выглядел абсолютно серьёзным. Вникать в хитросплетения этого разума чревато мозговой горячкой — Берн решил, что не стоит и пытаться. Он устало провёл по лицу рукой и спросил: — Где Тэйн? — В своей специальной комнате, разумеется. Он никогда не покидает её во время эструса. Выяснять особенности специальной комнаты у Алекса не было ни малейшего желания, зато нестерпимо захотелось выйти из этого дома и глотнуть свежего воздуха. — Я подожду его в машине, поторопитесь. Слова Блейка догнали его, когда он уже выходил из кабинета: — Извините, мистер Берн, но вам придётся самому забрать Микаэля: я соблюдаю пост и не могу прикасаться к омеге в эструсе, а Бертрану с ним не справиться. В первую минуту Алекс решил, что Тэйн передумал и теперь отказывается с ним ехать. С омегой или без него, он решил немедленно покинуть это место. Он здесь задыхался. И когда Гордон, пройдя по коридору, открыл двери в одну из комнат, Алекс решил, что у него начинаются галлюцинации. Небольшую полупустую комнату заливал яркий свет нескольких люминесцентных ламп, и тем нереальнее казалась открывшаяся картина. Микаэль Тэйн, связанный и обездвиженный, лежал на узкой металлической кровати в центре помещения, его конечности и торс жёстко фиксировали широкие кожаные ремни. Забыв о Гордоне и всё ещё сомневаясь в реальности происходящего, Алекс на автомате вошёл в комнату. В наступившей немой паузе отчётливо слышалось хриплое прерывистое дыхание омеги. Под его мокрой от испарины рубашкой судорожно вздымалась и опадала грудь, с видимым усилием проталкивая разрежённый воздух комнаты сквозь запёкшиеся губы. Глаза Тэйна оставались полуприкрытыми, и сложно было понять: находился он в сознании или в беспокойной горячке полусна. Потемневшие пряди налипли на блестящие от влаги виски и лоб, и даже Берну, далёкому от медицины, стало очевидно, что у омеги жар. В местах, где фиксаторы охватывали запястья, тонкая кожа была стёрта до крови. Когда тело на кровати в очередной раз содрогнулось в конвульсии, послышался приглушённый болезненный стон. Едва различимый звук вывел Алекса из оцепенения. — Что, тёмная Бездна вас забери, здесь происходит? Гордон, вы отдаёте себе отчёт в том, что творите? Это же долбаная камера пыток! — Алекс в несколько шагов приблизился к кровати и начал расстёгивать фиксирующие ремни. Он старался действовать предельно осторожно, но непривычная дрожь в руках не способствовала, и когда он освобождал запястья, Микаэль снова застонал, заставив его сдавленно выругаться. Блейк стоял в дверном проёме, заложив руки за спину, и с брезгливой гримасой наблюдал за его попытками освободить омегу. — Кажется, вы не понимаете очевидного, мистер Берн: омега в эструсе не способен подавлять свои порочные желания. Как его альфа, я обязан взять их под контроль и позаботиться о его душевном целомудрии. Закончив с ремнями, Алекс повернулся к альфе: — Что за бред! И о какой заботе вы сейчас говорите? Ваш омега страдает! Вы слышали что-нибудь о препаратах, облегчающих эструс без партнёра?  — Моя религия запрещает подобные ухищрения, — на лице Гордона читалось снисходительное осуждение. — Боль необходима. Она очищает омегу от грязных помыслов и отвлекает от похоти. Продолжать спор не имело смысла. Подхватив безвольное тело на руки, Берн двинулся к выходу. Но Блейк, похоже, ещё не закончил свою напутственную речь и менторским тоном понёс совершенную ахинею: — Облегчая телесные страдания омеги, вы губите бессмертие его души. Не давайте пороку проникнуть в ваше сознание… В шаге от двери Алекс резко остановился и повернулся к неугомонному проповеднику. Наткнувшись на предупреждающий взгляд, тот оборвал свою речь на полуслове.  — Ваше счастье, что у меня заняты руки. Но у меня есть несколько соображений относительно того, как бы я хотел контролировать ваши врождённые пороки, Блейк, и, поверьте мне на слово, ни одно из них вам не понравится. На одну короткую, наполненную почти осязаемым напряжением секунду скулы альфы отвердели, а в заострившемся взгляде мелькнуло что-то тёмное и опасное, но уже в следующее мгновение он отвёл взгляд и молча отступил в сторону, пропуская Берна. Тяжесть бессознательного тела ощутимо оттягивала руки и открыть дверь машины оказалось не так просто. Направляясь по личным делам, Алекс никогда не брал водителя и сейчас приходилось мириться с неудобствами. Усадив Микаэля на пассажирское сидение, он пристегнул его ремнями безопасности и опустил кресло. Некоторое время он с опаской рассматривал бессознательное тело перед собой; затем, нашарив в кармане полупустую пачку сигарет, отошёл от машины и закурил. Ситуация складывалась — хуже некуда. «Больной сукин сын! Как такой подонок мог оказаться в компании, к тому же на руководящей должности? — недоумевал Алекс. — Надо заглянуть в отдел кадров и узнать, кто проводил собеседование и откуда его рекомендации». Угасающий закат мутной красноватой полосой едва теплился у горизонта, темнело по-летнему быстро. С обеих сторон неширокой улицы тянулись коттеджи с редкими пятнами освещённых окон, в неровном мерцании тусклых фонарей пустынная аллея выглядела мрачно и неуютно. Где-то тоскливо завыла собака, добавив гротеска: вечер всё больше походил на сцену из второсортного триллера. Неотпускающее напряжение длинного дня выматывающим ритмом пульсировало в висках; Алекс поморщился и с силой потёр лицо, пытаясь смахнуть усталость. Обратная дорога обещала быть непростой, и, прежде чем сесть за руль, следовало сделать один звонок. Он достал телефон и нашёл в списке контактов номер врача, проводившего медицинское обследование Тэйна. — Доктор Янг?.. Добрый вечер, Алекс Берн вас беспокоит. У Микаэля Тэйна начался преждевременный эструс. Я только что забрал его из Мэдли. Его альфа не даёт ему препараты, облегчающие эструс, и я нашёл омегу не в лучшем состоянии. Мне нужен совет врача, я боюсь не довезти его. — О состоянии поподробнее, пожалуйста, мне нужно больше информации, — деловым тоном бросил Янг. — У него повышена температура, сильное потоотделение, дыхание затруднено, изредка конвульсии и… по-моему, он испытывает сильную боль. Пречистое Небо, ничего подобного я не видел! — Хм… Вы уверены насчёт боли? Дело в том, что болезненную гримасу легко спутать с ощущениями совсем другого спектра, естественными в его состоянии. Всё остальное, что вы описали — обычные симптомы эструса без подавителей: выглядит пугающе, но, в действительности, не опасно. Принимать ингибиторы поздно, их курс назначают за неделю до начала эструса. К тому же, насколько я понимаю, подавители не вписываются в ваши планы. Сейчас ему нужен Эстралон — лёгкое успокоительное для омег, назначаемое в период эструса; также подойдёт любое лекарственное средство, понижающее давление, оно частично снимет симптомы. Препараты этого спектра отпускаются без рецепта, и вы легко сможете найти их в любой аптеке. Не было причин не доверять мнению опытного врача, но, бросив обеспокоенный взгляд на Микаэля, Алекс всё же решил уточнить: — Вы можете подтвердить, что его состояние не опасно? — Я не могу быть уверенным на все сто, не видя омегу. Но думаю, с ним всё будет в порядке. Сделаем так: если через полчаса после приёма лекарства его состояние не улучшится, звоните мне, и я приеду к вам для более детального осмотра. И вот ещё что, — торопливо добавил Янг, — давайте ему побольше питья, судя по всему, у него сильное обезвоживание. Небольшая круглосуточная аптека находилась рядом с Приютом. Купив Эстралон, Алекс отмерил необходимую дозу в бутылку с водой и медленно, по глотку, заставил Микаэля её выпить. Тот покорно проглотил всё до капли, но до конца так и не пришёл в себя — его глаза всё ещё оставались полуприкрытыми, а между болезненно сведёнными бровями залегли складки. Берн плеснул немного воды на носовой платок и осторожно промокнул лихорадочно горящее лицо омеги. На гладкой коже подбородка чужеродно темнело засохшее бордовое пятно — кровь из прокушенной губы. Отбросив платок на обочину, Алекс потёр виски и сдавленно выругался. Когда спустя два часа он подъехал к своему дому, лоб омеги был прохладным, а дыхание тихим и размеренным. Тэйн спал.