Жизненная необходимость

Струя из крана обожгла пальцы. Слишком горячо. Он всегда путает: синее — красное, холодное — горячее… Можно — нельзя. Розоватое пятно ожога едва заметно. Почему так больно? Пара дней — это сколько? Два. Всего два дня. И снова Мэдли. Микаэль зябко передёрнул плечами и провёл ладонью по мутной плёнке пара на зеркале. Капли конденсата потекли по холодному стеклу и почему-то по щекам. Кривая улыбка в отражении выглядела жалко. «Чего ещё ты ждал? Недоразумение… Невнятное блёклое недоразумение. Кому нужно — такое?» Кажется, смеяться он разучился тоже. Хриплые злые звуки меньше всего походили на смех. Зато слишком напоминали истерику. Взгляд натолкнулся на ребристую пластину с таблетками — его лекарство. Он опять пропустил дозу, в этом всё дело. Блистер в руке нетерпеливо потрескивал фольгой и обещал шесть часов безмятежно-пустого покоя. Покоя не хотелось. А хотелось… Белый глянцевый шарик прорвал фольгу, упал в раковину и, сделав круг, нырнул в отверстие водостока. За ним второй. И третий… Всё. Решиться просто. И совсем не страшно.

***

Воинственный вид Сноу не предвещал ничего хорошего. — Мистер Берн, я уже четвёртый год терплю хамство ваших необременённых моралью и манерами гостей, но то, что происходит сейчас в этом доме, переходит всякие границы. Каким чёрствым чурбаном нужно быть, чтобы обидеть безответное создание? О каком безответном создании идёт речь и кто тут чурбан, было ясно и без вопросов. Но предмет претензий разгорячённого беты оставался за пределами понимания. — Дастин, уймись! Для мажордома у тебя отвратительные манеры, и я устал спрашивать себя, почему столько времени терплю твой несносный характер. Сноу медленно втянул полную грудь воздуха. «Не к добру», — запоздало мелькнула трезвая мысль. — Хм, дайте-ка подумать… — обманчиво спокойным голосом мурлыкнул Дастин в потолок. Дробь носком туфли о пол прозвучала, как барабанная. — Может, потому, что никто в здравом уме не возьмётся за работу, которая совмещает обязанности няньки для великовозрастного неблагодарного дитяти и вышибалы для его на редкость настырных визитёров? Добавьте к этому ещё и тот прискорбный факт, что престижная должность в принципе не подразумевает ни отпусков, ни выходных. Когда Сноу был не в духе, даже дреды на его голове выражали негодование и топорщились особо угрожающе. На ум невольно приходило сравнение с Медузой Горгоной, но смеяться в данной ситуации было бы фатальной ошибкой. — Дастин, просто… сбавь обороты и объясни толком: по какому поводу весь этот бурный выброс эмоций? — Вам не помешало бы хоть иногда обращать внимание на эмоции тех, кто вас окружает, мистер Берн. И сейчас я говорю не о себе, если вы всё ещё не догадались, — мстительно уточнил Сноу. — Вчера вечером после разговора с вами Микки выглядел очень расстроенным. Он утверждает, что с ним всё в порядке, но я-то не слепой. В отличие от некоторых. То, что вы даже не заметили, как обидели его, только лишний раз подтверждает вашу бесчувственность. — Подтверждает мою… — Берн отодвинул в сторону просматриваемые бумаги и, с силой зажмурив глаза, потёр пальцами переносицу. — Где он сейчас? — У себя в комнате. И за весь день ни разу, — последнее было произнесено с нажимом, — не вышел оттуда.

***

Алекс помедлил перед дверью в гостевую комнату, собираясь с мыслями. Их было не так много: он действительно не понимал, чем мог обидеть Тэйна. Ни одной вразумительной догадки по этому поводу. Спустя минуту он решительно постучал. — Микаэль, нам надо поговорить, могу я войти? Берн готов был услышать в ответ тишину, но приглушённый дверью голос отозвался почти сразу: — Входите, открыто. Запах омеги он почувствовал ещё до того, как успел закрыть за собой дверь. Густой, обволакивающий и недвусмысленно заявляющий о желании того, кому принадлежал — он ударил по рецепторам и заставил встать дыбом каждый волосок не коже Алекса. Пытаясь дышать ртом и через раз, он обеспокоенно оглядел гостя. — Микаэль… ты… как себя чувствуешь? Ты… принимаешь своё лекарство? Тэйн сидел на заправленной кровати, откинувшись на её спинку, и спокойно смотрел на него. Алекс уже знал ответ. Капельки пота, блестящие над верхней губой, и прерывистое, неровное дыхание в сочетании с одуряющим запахом, который сейчас напрочь отбивал ему здравый смысл, говорили сами за себя. — Нет. Я его выбросил. — Зачем? — вопрос прозвучал — глупее некуда, но именно так он и чувствовал себя сейчас. — Вы действительно не понимаете, зачем выбрасывают вещи, мистер Берн? За ненадобностью, конечно, — кривая улыбка исказила лицо, придав ему вид обиженного ребёнка. В какой-то момент пришло отчётливое понимание — речь шла вовсе не о таблетках. «Что там Джейк говорил об ответственности? Кажется, для неё — самое время, — Алекс попытался привести мысли хоть в какое-то подобие порядка. — Или уже слишком поздно…» — сделал он неутешительный вывод, наблюдая, как Микаэль встаёт с кровати. Сделав короткий неуверенный шаг в его направлении, тот вскинул опущенную до этого голову. Упрямое выражение во взгляде было достаточно красноречиво: Тэйн уже принял решение и Алекс догадывался, какое именно. — Ты не осознаёшь, что творишь, Микки. Сейчас тобой руководит эструс, а я… Ты ведь не настолько наивен, чтобы не понимать — в какой-то момент я просто не смогу остановиться. — Зачем останавливаться? — в блестящих глазах Микаэля застыла решимость, приправленная ноткой горечи. — Вы купили меня и, зная аппетиты Гордона, должно быть, недёшево. Моя подпись на договоре даёт вам законное основание использовать моё тело с пользой и в своё удовольствие, так в чём проблема? Пара откровенных фраз ударила наотмашь. Алекс тряхнул головой, пытаясь сбросить дурман, обволакивающий каждую клетку тела рядом с этим омегой. Чувство вины немного отрезвило и слова раскаяния, не раз прокручиваемые в голове, были озвучены: — Прости… Пожалуйста, прости меня. Я был не прав, когда втянул тебя в наши с Блейком дела. Это жестоко по отношению к тебе, и я не должен был… — Поцелуй меня… Алекс осёкся, не закончив фразы, и взглянул на Микаэля почти испуганно. Беспомощная просьба, высказанная на грани слышимости, и внезапный переход от официального обращения заставили на минуту потерять дар речи. Его давно уже вело от усиливающихся волн дурманящего запаха, и опору он почти потерял, но запинающийся на каждом слове Микаэль, который вряд ли на самом деле догадывался, что творит, безрассудно продолжал испытывать на прочность его выдержку: — Я знаю, что не привлекаю тебя… Но… ты мог бы… всего один раз… Я должен знать, что чувствуешь, когда тебя целует тот… кого действительно хочешь. Ярко и горячо полыхнуло под диафрагмой. Тягучей примитивной волной хлынуло вниз возбуждение, накрыв разом отяжелевший пах. Одно бесконечное, искажённое нереальностью происходящего мгновение Берн мог поклясться, что отчётливо слышит треск, с которым обваливается его казавшийся незыблемым фундамент самоконтроля. А вместе с ним и все логически выстроенные доводы. И всё — из-за чего? Несколько задыхающихся, сорванных от волнения фраз. А ещё глаза… Этот взгляд сказал много больше, чем губы, и оторваться от него сейчас не было никой возможности. — Что ты несёшь? — выдавил он резко севшим голосом. — Ты… Я с трудом сдерживаюсь рядом с тобой и делаю это только потому, что не хочу ранить тебя ещё больше. В три решительных шага Тэйн сократил разделяющее их расстояние и, не поднимая рук, всем телом прижался к Алексу. Уткнувшись горящим лицом в расстёгнутый ворот его рубашки, он протяжно втянул воздух и замер. Сердце тревожным набатом колотило в грудную клетку — ему навстречу с не меньшей силой билось сердце омеги. Близость покорного, манящего тела, отдававшегося сейчас с такой неприкрытой ранимостью, и жар прерывистого дыхания на шее с катастрофической скоростью рушили последние сдерживающие барьеры. Резко выдохнув, Алекс обхватил ладонями запрокинутое лицо и, всё больше шалея от уже не сдерживаемого желания, несколько секунд напряжённо всматривался в расширенные зрачки напротив. — Мы оба пожалеем об этом.