Жизненная необходимость

Холодное свечение люминесцентных ламп заливало голубым искажённо-огромное пространство изолятора. В центре комнаты на больничной койке лежал Патрик. Его бледное лицо было повернуто в сторону Микаэля, а бескровные губы беззвучно повторяли одно и то же слово — «Беги!» Он дёрнулся подойти — но не смог сделать ни шага. Медленно сползло больничное одеяло, открыв взгляду кожаные ремни, хищными корнями вросшие в худое до прозрачности тело Патрика. Страх ледяной крошкой осыпал затылок, и Микаэль закричал, но изо рта не вырвалось ни звука. С треском захлопнулась за спиной дверь. Шаги. Один… второй… третий… Дублируемые отражённым от стен эхом, они приближались. Ноги свинцовой тяжестью вросли в пол. Не в силах сдвинуться с места, Микаэль застыл натянутой до предела струной и, когда уже казалось, что не выдержит больше ни секунды наполненного паникой ожидания, размеренные звуки стихли прямо за его спиной. Шею обожгло прерывистое дыхание с запахом табака. Большое горячее тело прижалось со спины, и на грудь Микаэлю властно легла тяжёлая рука. Он дёрнулся вперёд, к Патрику, но с ужасом заметил, что койка опустела. Щеки коснулся успокаивающий шёпот: «Доверься мне, Эли… Доверься… Эли… Эли». Разум вопил об опасности, требовал вырваться и бежать, но тело снова предало — он безвольно подался назад. В следующее мгновение казавшаяся надёжной опора вдруг исчезла и взлетевшие в попытке удержаться руки ухватили пустоту.

***

Он проснулся за секунду до падения. Сердце колотилось глухо и часто, словно вырваться пыталось; неприятной щекоткой скользили по шее холодные капли пота. Ничего нового — подобные сны он видел последнее время едва ли не каждую ночь, хотя привыкнуть к резкому толчку, выдёргивающему из вязкой потусторонности в привычную реальность, так и не смог. Губы походили на наждачную бумагу и ощутимо саднили; он провёл по ним языком — во рту было сухо, как в песках Сархона. Настенные часы показывали начало десятого. Невнятные обрывки снов о чём-то стыдном и запретном дурным калейдоскопом скользили по краю сознания, не желая складываться в осмысленные образы — вылавливать их не было ни малейшего желания. Так же, как и двигаться. С этим тоже было не всё в порядке. Голова была тяжёлой, мысли — вялыми и мутными; но ощущение непривычной сытой усталости в расслабленном теле не имело ничего общего с выматывающим перенапряжением эструса. Тело чувствовалось лёгким и невесомым… А ещё — совершенно голым. Последнее удивило: он никогда не ложился спать без одежды. Когда и как он без неё оказался, вспомнить тоже не получалось… Микаэль попытался выцепить из памяти хоть какие-то детали вечера накануне, но не до конца проснувшийся мозг по-прежнему не спешил давать ответы. Внезапная амнезия начинала не в шутку тревожить. И не только она. Грудь сдавливало что-то живое и тяжёлое и, опустив взгляд, он увидел расслабленно обвивавшую его руку. По всем признакам конечность была не его. Размеренное поверхностное дыхание, холодившее вспотевший затылок, тоже вносило свою долю диссонанса. Успокоившееся было сердце снова затрепыхалось испуганной птицей. Замерев на вдохе, он осторожно снял с себя живой груз и застыл в ожидании реакции. За спиной сонно заворочалось что-то тёплое и большое, послышалось недовольное бормотание и рука вернулась на облюбованное место, подтянув его поближе почти буднично. Микаэль возмущённо выдохнул и, выждав пару минут, повторил маневр. В этот раз он предусмотрительно не стал ждать, пока его снова поймают, и кубарем скатился на пол, неизящно приземлившись на пятую точку. Боль прострелила от копчика до шеи — выпучив глаза и сцепив зубы, он с трудом сдержал стон. Недвусмысленный дискомфорт услужливо разбудил впавшую в кому память. В ушах зашумело, а на скулы словно плеснуло кипятком. Разговор в кабинете — обида, которую он не смог бы объяснить сейчас даже себе — таблетки, спущенные в водосток — неуправляемая волна желания, сметающая остатки стыда — просьба… Нет! Этого не было! Он не мог. Это… эструс. Да. Микаэль подтянул на бёдра сброшенное на пол покрывало и с опаской вытянул шею в сторону кровати. Жертва удавшегося соблазнения мирно сопела, повернувшись на живот и блаженно уткнувшись лицом в его подушку. «Собственник в натюрморте из подушек», — истерично всхлипнул Микаэль и тут же испуганно зажал рот ладонью. Спящий потёрся носом о подушку, пробормотал имя и довольно вздохнул. Шумно сглотнув пересохшим горлом, Микаэль с недоверием уставился на Алекса — а может, он тоже всё ещё спит?.. Он забыл, что была ещё одна просьба, и сейчас отчётливо вспомнил момент, когда она сорвалась с его языка. Никто кроме Патрика не называл его Эли — сокровенное знание, связывавшее только их двоих. И прошлой ночью он сам вручил его Берну, который вряд ли даже понял, что это единственное, что ещё оставалось у него своим. И тело, которое он с горячечной решимостью отдал альфе, в сравнении с этой потерей показалось вдруг такой малостью… В носу защемило. «Ну уж нет! — зло встряхнул головой Микаэль.  — Реветь я не буду». Он догадывался, что с ним происходило сейчас. Откат — вот как это называлось. Но у него не было ни знания, ни опыта, как справиться с этим. Будь рядом Патрик, наверняка развеял бы все его сомнения, как только он и умел. Но о-деда давно уже не было рядом; так давно, что в какой-то день пришло ужаснувшее понимание — он начинает забывать родное лицо… Где-то под ворохом сброшенной на пол одежды завибрировал телефон. Приглушённый звук, в тишине спальни показавшийся почти таким же пронзительно-громким, как и рингтон, заставил испуганно дёрнуться. Запоздало пришла мысль, что прямо здесь и сейчас ему придётся встретиться взглядом с тем, кто одним своим присутствием напрочь лишает его самообладания. Притяжение, ещё недавно казавшееся невинным и несерьёзным увлечением, стремительно скатилось в совершенно новое и пока ещё непонятное чувство, которое он не может и, что пугало больше всего, уже не хочет сдерживать. И так же кристально стало ясно, что он трусливо и отчаянно не готов к этой встрече. Вибрация не смолкала. Алекс досадливо нахмурил брови и, не открывая глаз, зашарил рукой по смятым простыням. Микаэль заполошно рванул к разбросанной по полу одежде, на лету выдернул рубашку и брюки и, не оглядываясь, метнулся к выходу.

***

— Микки, вот ты где! А я как раз собирался подняться к тебе, ты что-то поздновато сегодня… Неважно выглядишь, детка, плохо спалось? — Дастин озабоченно его оглядел и, для большей уверенности, приложил руку ко лбу. — Ты случаем не заблудился, почему бродишь здесь с полотенцем? — Я… в моей ванной сломался кран… и я… здесь… вот, — сбивчиво попытался объяснить свою миграцию Микаэль. — Сломался кран? Ты уверен? — приглядевшись внимательнее, Сноу нахмурился и нервно постучал носком туфли по полу. — Ах, кра-а-ан. Ну конечно. Я начинаю понимать… Этому крану уже давно бы следовало сломаться, если вспомнить, сколько гостей он… хм… пропустил через себя. Микаэль мог поклясться, что Сноу всё понял. Да и кто бы не понял: у него было время рассмотреть себя в ванной. Дастин ещё раз задумчиво прошёлся по нему взглядом. — Ты вообще как, в порядке?.. Ничего не болит? Может, нужна аптечка? — Я?.. Да… Я в порядке, — с трудом выдавил Микаэль ответ, кивнув для убедительности. Лицо горело, это он мог сказать, и не глядя в зеркало. — Хорошо, если так, — бета прищурил глаза и цокнул языком. — Микки, ты опять пользуешься моей слабостью… Святые Небеса, расслабься, я шучу насчёт «пользуешься». Но не насчёт слабости. Ничего не могу с собой поделать: вид твоих полыхающих щёк каждый раз вводит меня в экстаз… Вот-вот, о чём я и толкую: новая волна пошла. Как-нибудь ты мне расскажешь, как тебе это удаётся. Пойдём, парень, тебе не помешает стакан прохладного лимонада, а то как бы мы тут чего не спалили мистеру Берну… Надеюсь, он не разыскивает свою рубашку, — непонятно пробормотал он, направляясь в сторону кухни. Завтрак уже стоял на столе — розоватый ломтик бекона, жареное яйцо без намёка на корочку и разноцветная горка салата рядом — всё выглядело идеально, как и всегда у Сноу; но Микаэль вдруг понял, что не сможет сейчас впихнуть в себя ни крошки. Осторожно опустившись на стул, он с трудом заставил себя не поморщиться. Видимо, ему это не особо удалось, потому что Дастин опять свёл брови: — Микки, ты же помнишь наш уговор? Что бы ни случилось, ты можешь обратиться ко мне: любой вопрос или просьба… услуги киллера, может? — деловито поинтересовался он. Микаэль нервно хохотнул и энергично помотал головой. — Точно нет? — почти расстроился Сноу. — Если передумаешь, обращайся. Для тебя, детка — всё что угодно. Ты ведь не сомневаешься, что я смогу помочь тебе? Сомнения если и были, то с каждым днём их оставалось всё меньше. — Спасибо, Дастин, я в порядке…. Правда, — постарался поубедительнее улыбнуться Микаэль.

***

Микаэль чинно сидел на стуле. И выглядел… «Как обычно, — поспешил успокоить себя Алекс. — Ну, если не приглядываться», — поправил он себя. А вот если приглядеться… посмотреть было на что. Припухшие губы, пара синеватых пятен на шее, одно на подбородке и почти такого же цвета круги под глазами… «И это только на видимых местах!» — ужаснулся Алекс. Во всяком случае, попытался, потому что совершенно не подходящее моменту самодовольство напрочь заглушало робкие призывы совести опомниться. То, что на Микаэле была сейчас явно его рубашка, малопонятным образом повысило настроение ещё на пару градусов. Алекс поймал себя на том, что откровенно любуется делом рук своих. И не только рук… «Похотливое парнокопытное!» — вынес он себе неутешительный диагноз. — Доброе утро, мистер Берн, — осуждением в глазах Дастина смело можно было резать алмазы. Алекс благоразумно решил сделать вид, что ничего такого он не заметил. — Доброе. Я опаздываю, Дастин. Позавтракаю на работе. Дреды явно начали подавать признаки жизни. — Мистер Берн, вы в шаге от язвы желудка. Вот уже несколько дней вы ничего не едите по утрам. Это какая-то новомодная диета и вы забыли предупредить меня? Или вы, как и Микки, потеряли аппетит из-за сломанного крана? Алекс в недоумении перевёл взгляд на Микаэля. Тот вцепился побелевшими пальцами в огромный стакан с лимонадом, как будто удержать его было вопросом жизни и смерти. — Какой ещё кран? О чём ты? — В гостевом блоке сломался кран, — терпеливо пояснил Дастин, — и Микки расстроился по этому поводу… Было бы из-за чего огорчаться: сменить кран — плёвое дело, — последние слова, очевидно, были адресованы Микаэлю. Тот попытался одним махом влить в себя оставшийся лимонад, предсказуемо поперхнулся и закашлялся. Сдавленно извинившись, он выскочил из-за стола и выбежал из кухни. Алекс проследил за стремительным бегством и, наморщив лоб, повернулся к Сноу: — Почему у меня такое чувство, словно я один не понимаю, что здесь происходит? — Ну почему же один? — задумчиво протянул Дастин. — Я уже давно перестал понимать, что происходит в этом доме. Последнюю неделю, так уж точно. Вот сегодня, к примеру, парень выглядит так, будто по нему проехались катком асфальтоукладчика. Несколько раз. И при этом молчит как партизан. Может, хотя бы вы проясните мне этот вопрос? — Сноу с неподдельным интересом уставился ему в глаза и явно ждал ответа. Алекс с раздражением почувствовал, что начинает краснеть. «Это уже  ни в какие ворота! Стою перед своим служащим с красными ушами, как нашкодивший первоклашка перед учителем». Он был уверен, что давно избавился от этой детской привычки. И вот — снова. Так недолго стать посмешищем в собственном доме. Не стоило и надеяться, что его метаморфозы останутся незамеченными. — Таинственный Космос, я вижу то, что вижу? — последовал восхищённый комментарий. Как всё запущено. И, похоже, что-то менять уже поздно: ерундой, вроде субординации, Сноу на его памяти не заморачивался никогда. — Дастин, мне иногда кажется, что мы в браке. Какой мажордом станет отчитывать работодателя, как сварливый омега? — Упаси меня, Вселенная, от такого мезальянса. Лучше уж сразу — в адепты, — приложив руку к груди, ужаснулся тот. — Вы перестали завтракать и это беспокоит меня, — уже серьёзно добавил он. — Не волнуйся обо мне. Я перекушу на работе… Обещаю! — припечатал Алекс на недоверчиво вздёрнутую бровь. Следовало найти Микаэля и поговорить с ним, но он безнадёжно опаздывал на встречу с новыми партнёрами. «Вечером», — пообещал он себе. Идиотская улыбка снова полезла на лицо и сладить с ней не было никакой возможности. — Обед к шести. И… позаботься о нём, — скомканно бросил он Сноу, разворачиваясь на выход. — Ну надо же… Позаботиться… Я и не догадывался, что вы слова-то такие знаете, — озадаченно хмыкнул Дастин вслед убегающему Алексу.