Жизненная необходимость

Микаэль бережно прошёлся пальцами по выпуклому тиснению на кожаных корешках фолиантов, уложенных в аккуратный ряд. Редкие, бесценные экземпляры, изданные единичными экземплярами. Знал ли Алекс, какие сокровища хранит его библиотека, или это уникальное собрание — целиком заслуга его родителей? Он был почти уверен во втором. Когда-то у них с Патриком тоже было внушительное собрание книг — предмет их общей гордости, но их библиотека не шла ни в какое сравнение с тем, что Микаэль обнаружил в этой комнате. Два года назад все их книги, как и дом, были распроданы с молотка. Гордон утверждал, что деньги ушли на оплату счетов из клиники, но сейчас он уже не был в этом так уверен. Простит ли его Патрик, когда узнает, что у них больше нет ни одной вещи, которая могла бы напомнить о прошлом? Микаэль поймал себя на том, что уже какое-то время бесцельно бродит из угла в угол. Он подошёл к окну и сдвинул в сторону штору: отсюда хорошо просматривалась мощёная камнем аллея, по которой Алекс каждый вечер возвращался с работы. Обычно это происходило в сумерках, когда за окнами уже заметно темнело и над густыми кронами вечнозелёного кустарника вдоль аллеи зажигались яркие шарики фонарей. Берн поразительно мало времени проводил в стенах своего дома и, со слов Дастина, так было всегда. По его собственным наблюдениям — был сдержанно немногословен даже для альфы и почти никогда не улыбался. Почти. Когда это всё же случалось, Микаэль залипал на его лице восторженным идиотом, и все старания не пялиться в сторону Берна летели в Бездну. Было ли это улыбкой вообще? Утверждать с уверенностью он не мог. Губы Алекса, казалось, не участвовали в ней вовсе, но из прозрачных глаз струилось столько мягкого тепла, что мир Микаэля замирал и сжимался до одного этого взгляда. И все сомнения тут же отпадали — да, именно такой и должна быть улыбка. И Микаэль забывался… Наверно, где-то там, на подкорке, он с первой их встречи уже знал, что все его старания удерживать безразлично-отстранённый вид рядом с Алексом окончатся полным провалом; но только сегодня, увидев того во дворе — расслабленным, довольно-усталым, с сытой дымкой в глазах, понял, насколько он в нём увяз. Чем это грозит ему самому, Микаэль старался не загадывать. Что он знал об Алексе? Всё ещё слишком мало — почти ничего. У Дастина не было привычки сплетничать о своём работодателе, а сам Микаэль спрашивать не решался. Увлекает ли Берна хоть что-то настолько же сильно, как его компания, или бизнес — это всё, что интересует его в жизни? Хотя об одном из его увлечений, не связанном с работой, Микаэль знал наверняка — омеги. И, судя по опыту, с которым Алекс овладел его собственным, легко подчинившимся ему телом, наверняка, десятки их. И столько же, а возможно, и больше, будет после него. Глупо было бы думать иначе, так почему же такие закономерные вещи, как запах омеги, который он отчётливо уловил на нём сегодня, и след чужих, несдержанных губ на шее, надолго выбили его из равновесия? Неужели в его ситуации ещё можно на что-то надеяться? Ночами Микаэля всё так же накрывало выматывающими кошмарами, но если раньше все они были связаны с Мэдли и Гордоном и оставляли после себя уже привычное ощущение ловушки и безысходности, то последнюю неделю его сны исподволь начали меняться. Всё чаще он видел в них Алекса. С его властными касаниями рук, горячим дыханием на коже, покоряющей тяжестью тела, присваивающими губами и терпким альфьим запахом — каждую ночь тот снова был с ним. И каждую ночь Микаэль снова принадлежал Алексу… Он слишком хорошо понимал, что происходит — его измученное постоянным напряжением подсознание превратило Берна в якорь и спасительную опору в своей вечной неотпускающей темноте. И эта новая ловушка, сулившая ложную надежду, оказалась пострашнее прежней, потому что каждое пробуждение жёстко возвращало Микаэля в действительность, отрезвляя нереальностью и несбыточностью ночных видений. Это даже не самоуверенность, он безнадёжно глуп. А ещё труслив. Потому что у него слишком много вопросов, которые он не может решиться задать Берну. И главный из них — почему он всё ещё здесь, а не в стенах Мэдли? Чего ждёт Алекс? Теста на беременность, в результатах которого тот уверен уже сейчас? Так же, как уверен в них сам Микаэль. Может, в глазах Алекса он и выглядит наивным дурачком и невежей, но понять, с какой целью альфа прерывает в конце половой акт, способен даже он. Похоже, Берн действительно передумал и больше не хочет от него ребёнка. Такое решение должно было обрадовать, но то, что Микаэль чувствовал по этому поводу… было самой бредовой и абсолютно нелогичной реакцией, которую сейчас у него даже не было повода оправдать эструсом и распоясавшимися гормонами. Это чувство слишком походило на сожаление… Он подошёл к массивному столу, стоявшему недалеко от окна. Стол из тёмного, тёплого на ощупь дерева был большим и удобным; таким же удобным было мягкое кресло, придвинутое к столу. И всё же Микаэль предпочитал широкий подоконник и окно с видом на подъездную аллею. Спустя минутное колебание он не глядя выдвинул верхний ящик. Ему не нужно было смотреть, чтобы убедиться, что там было — стопка белой, как снег, бумаги, карандаши, краски, набор разнокалиберных кистей — детский набор для рисования, оставленный, видимо, кем-то из гостей Берна. Он открывал его много раз до этого, чтобы снова закрыть, ничего не взяв. Микаэль не рисовал с того дня, как Патрик попал в реанимацию. Сначала он запретил себе, потом — не было желания. Он был уверен, что оно уже никогда не вернётся, но, возможно, пять лет — слишком долгий срок.

***

Выходные Алекс не любил, бездействия не выносил и тратить два дня в неделю на пассивный бессодержательный отдых, якобы необходимый для восстановления сил, считал бездарной тратой времени. Продолжительный отпуск и вовсе казался актом за гранью разумного. Мысль на несколько недель переложить все заботы на заместителей, забыть о компании, о расписанных в мелочах, но постоянно меняющихся планах, о массе безотлагательных дел, требующих времени и именно его пристального внимания, казалась неприемлемой, почти дикой. Проблемы с доверием? Возможно, в этом Джейк был прав, но Алекса всё устраивало и менять расстановку приоритетов он не собирался. Так было не всегда. В памяти ещё живы были шумные школьные компании, вылазки на природу и ночная клубная жизнь студенческих лет… В какой-то момент всё это — как оборвало. Момент он помнил слишком хорошо, но вспоминать не любил. С Абелем они тоже редко отдыхали вдвоём: у каждого свой узкий круг знакомых, каждый варился в своём котле интересов. Если задуматься, то и общих друзей у них почти не было, и сейчас Алекс не назвал бы ни одного. Затёртые лица, безликие имена — из многочисленной череды друзей оставался только Джейк, но и с ним в последнее время он виделся всё реже. Тот всерьёз обижался, обзывал трудоголиком и был не так уж неправ. Работа всегда оставалась для Алекса на первом месте: компания была стимулом, ставила конкретные цели, приносила удовлетворение, и не только материальное. Нечастые же перерывы на отдых невнятно расслабляли и в итоге приносили только сожаление об упущенных возможностях. Сейчас ему грозил именно такой перерыв. Микаэль уже вторую неделю не выходил за пределы его особняка. Алекс пару раз предлагал ему поездки в центр города — с ним или с Дастином — и каждый раз тот вежливо, но твёрдо отказывался. Настаивать, а тем более навязываться он не хотел, да и не умел, но в сложившейся ситуации невольно испытывал вину и уже начинал чувствовать себя тюремщиком — не слишком приятные ощущения, меньше всего ему хотелось уподобляться Гордону. Джейк подлил масла в огонь, намекнув, что не стоит держать парня взаперти, «аки злобный дракон прекрасного принца»; а в последнем разговоре уже без намёков пригласил их к себе на выходные. Алекс поймал себя на мысли, что не так уж и против: он соскучился по близнецам, а время, проведённое с непоседами, того стоило. Оставалась одна проблема. Алекс ожидал, что Микаэль снова откажется, но, уточнив,  от кого приглашение, тот неожиданно согласился. Вечером он вспомнил, что всё ещё не дал окончательного ответа Джейку. Его номер молчал, и после нескольких безрезультатных попыток Алекс набрал Шона. — Привет, Шон. Как ты? Как дети? — А-а-алекс… дружище, привет, — явно обрадовался звонку Шон. — Да в целом, все и всё в порядке… Ну, не считая того, что мы с Джейком страшно по тебе истосковались, дорогой, — басом мурлыкнул окончание фразы тот. — Не втягивайте меня в ваши ролевые игры, извращенцы, — хохотнул Берн. — И мы виделись не так давно. Пару недель назад вы очень технично скинули нам с Дастином своих сорванцов. — Пару недель назад, говоришь?.. Ах тогда-а-а, — мечтательно протянул Шон. Занимательные выходные получились. — Эй, притормози! Я не хочу подробностей, — поспешил свернуть исповедь Алекс. — Как скажешь, стесняшка, — захохотал Шон. — Как ты, Алекс? — сменив тон, тепло поинтересовался он. — Джейк говорит, ты всё ещё на тёмной полосе. — Не верь болтуну. Он переобщался с клиентами, и проблемы ему видятся там, где их нет. Где он, кстати? Я не могу ему дозвониться. — Учит близнецов храпеть и пускать слюни в подушку. Сколько его знаю, он не смог дочитать им до конца ни одну сказку. Какой-то странный эффект они на него оказывают, — озадаченно хмыкнул Шон. — Главное, чтобы не захрапел во время сеанса с клиентом, — забавный эффект будет. — Остряк! — цокнул в трубку Шон. — Ну, если шутишь, то, надо думать, полоса не такая уж и тёмная. Вот что, Алекс, приходи-ка ты к нам в это воскресенье, мы с Джейком устали приглашать тебя, сколько можно нас динамить, в конце-то концов? — Да я как раз собирался напроситься… Только я не один, — добавил Берн после небольшой заминки. — Великий Космос, что я слышу? Ты никогда не приводил к нам своих знакомых. Это то, о чём я думаю? — скатился на фальцет Шон. — Боюсь предположить, что ты там надумал. Просто мой гость, Шон. «Который с завидной регулярностью снится тебе вот уже третью неделю», — ехидно шепнул очень надоедливый голос внутри. Осталось предупредить Микаэля. Алекс морально настроился на непроходимый квест «Найди Микаэля», но в этот раз его даже не пришлось искать — с кухни доносились возмущённые возгласы и, кажется, смех. Он был уверен, что парень вообще не умел громко говорить, а тем более так весело и непринуждённо спорить с кем-то, но сейчас доказательство оказалось прямо перед ним. Перепачканный какой-то белой массой, похожей на муку, Микаэль пытался отобрать ложку у Дастина, а тот, не особо напрягаясь, не давал ему ухватить её и попутно о чём-то поучительно выговаривал. Видение длилось недолго: Тэйн заметил его и, скомкано оборвав последнюю фразу, густо покраснел. «И это после всего. Так не бывает», — мысленно возмутился Алекс. Сноу, с дредами, живописно припорошенными мукой, повернулся в его сторону и разглядывал сощуренным недобрым взглядом, словно на прицел брал — от образа доброго папы Карло не осталось и следа. Алекс невольно поёжился и снова перевёл взгляд на Микаэля. Тот растерянно вертел в руках с трудом отвоёванную ложку, словно пытался вспомнить, зачем она ему понадобилась, и при этом продолжал радовать полыхающими ушами и скулами. Немая сцена красноречиво затянулась. Абсурдная ситуация — Берн почувствовал себя неуместным и лишним, словно дальний загостившийся родственник. «Пора собирать чемоданы», — мысленно хохотнул он. На фоне внезапной рефлексии он не сразу вспомнил, зачем пришёл, и уже следом осенило запоздалой мыслью: как Микаэль, последние пять лет живший в строгой пуританской среде и краснеющий по поводу, а ещё чаще — без всякого повода, воспримет нетрадиционную семью его друзей? Пожалуй, стоило взять с собой Сноу, с ним Микаэлю будет комфортнее в незнакомой обстановке. — Эли, если ты не передумал по поводу приглашения Олдвина, завтра в девять утра будь готов. — Микаэль неопределённо дёрнул головой, что можно было в равной степени принять за «да» и «нет». Алекс предпочёл думать, что это «да» и, уже не так уверенно, повернулся к Сноу: — Дастин, я рассчитываю, что ты тоже поедешь с нами. Шон и дети спрашивали о тебе. — Мистер Берн, вы обещали мне свободные выходные, — возмутился тот. — Если вы настаиваете, я, конечно, поеду, но у меня есть условие. — Какое ещё? — Вы ведь помните Саймона? — Са… — неизящно крякнул Алекс. Такое не забудешь. Бойфренд Сноу служил в полиции и характер имел вспыльчивый и злопамятный. Три месяца назад, когда Берн отказал Сноу в недельном отпуске, этот страж порядка и защитник обиженных надел на него наручники и попытался арестовать за жестокое обращение с обслуживающим персоналом. «Обиженный» невозмутимо наблюдал за сценой ареста со стороны и не вмешивался — Алекс был уверен, исключительно из вредности. После так и не несостоявшегося ареста они с Саймоном сталкивались ещё раза два или три, и в каждую встречу тот сверлил его пристальным недобрым взглядом с деликатностью электродрели. — Вижу, помните, — широко улыбнулся Дастин. — Дело в том, что я уже третьи выходные подряд отказываю своему бойфренду в совместном уикэнде. Так вот, по поводу четвёртых объясняйтесь с ним сами. — До понедельника можешь быть свободен, — поскучнел Алекс. — Я передам твои извинения Джейку и Шону. — Разумный выбор, — удовлетворённо кивнул Сноу. — Передавайте мой привет детям.