Жизненная необходимость

Шон сидел за кухонным столом перед ноутбуком и чашкой остывающего кофе и ожесточённо молотил по клавишам. Джейк заглянул через плечо: много-много вкладок и, похоже, все — по поводу аренды помещений. Его альфа владел несколькими оранжереями в разных частях Стоунвиля и сейчас планировал открытие новой — в центре. Расценки за аренду кусались. Шон злился, но принимать помощь ни от него, ни от родителей упорно не хотел. На эти непонятные загоны злился уже Джейк, но в какой-то момент понял, что настаивать бесполезно, и смирился. Он обнял Шона со спины: — Уже начало четвёртого, почему не разбудил? — засопел в макушку. — Не решился. Ты выглядел таким по-детски безмятежным и трогательно умиротворённым — я с трудом отличил тебя от близнецов, — запрокинув голову, расплылся улыбкой Шон. — Интересной была сказка? — М-м-м… не помню, — Джейк поцеловал тёплые и немного горькие от кофе губы. — Умиротворительной… наверно. — Ясно… Звонил Алекс, сказал, что придёт завтра. Не один, — дёрнул бровью Шон. — Решился-таки, — хмыкнул Джейк. — Честно говоря, я не особо и надеялся. — Я чего-то не знаю? — Как тебе сказать… — Шон пах, как всегда, изумительно — кофе, нагретой солнцем землёй и воздухом перед грозой. И ему определённо нужна была передышка от навалившихся проблем… Да и кому, в конце концов, нужны какие-то причины? Руки сами поползли под распахнутый ворот рубашки, оглаживая тёплую кожу и зарываясь пальцами в поросль гладких и таких же упрямых, как их владелец, волосков. — Завтра сам всё увидишь. — Близнецы спят? — Угу. — Успеем? — Если только перестанешь болтать и займёшься делом наконец, — прошептал Джейк в отвердевшие губы, методично расстёгивая пуговицы на рубашке своего альфы.

***

Свою будущую пару Олдвин встретил в своём приёмном кабинете. В то время Шон безуспешно пытался оправиться от трагической потери: его хрупкий омега не перенёс тяжёлые роды и скончался от послеродовой горячки, оставив его вдовцом с двумя крепенькими близнецами. Тяжёлая депрессия привела к алкогольной зависимости. Когда стало ясно, что молодой альфа не в состоянии выполнять обязанности отца, заботу о новорожденных взяли на себя родители Шона. Те, осознав, что теряют сына, пригрозили ему лишением родительских прав. Предостережение ненадолго отрезвило, но, попытавшись самостоятельно выбраться из омута зависимости, он потерпел неудачу — срыв следовал за срывом. Альфе потребовалось несколько месяцев, чтобы окончательно убедиться — справиться с бедой самостоятельно он не сможет. В то время Шону было двадцать шесть, но выглядел он на все сорок. Сгорбленный, с потухшим взглядом, с кожей, отливавшей нездоровой желтизной — таким впервые увидел его Джейк. Шон оказался трудным клиентом, возможно, самым трудным за недолгие три года его практики. Тем большим потрясением стало для Джейка внезапное понимание того, что его влечёт конкретно к этому альфе с совершенно невыносимым характером. Притяжение было далеко не дружеским. Собственную гомосексуальность Олдвин осознал в четырнадцать. С тех пор у него было всего два постоянных партнёра. Его первым серьёзным увлечением стал одноклассник-альфа. Их совершенно сумасшедшая связь вспыхнула в последний год обучения в колледже. После первого секса, случившегося за подготовкой совместного реферата дома у Джейка, их кидало друг к другу, едва оба оказывались в пределах досягаемости. Позже он не раз удивлялся: как им удалось не спалиться в стенах довольно строгого в плане внутренних распорядков колледжа? Кончилось всё тем, что не вовремя вернувшиеся с прогулки родители альфы застали их в совсем не дружеских объятиях за совершенно не предусмотренными учебной программой занятиями. Первым делом поставили в известность родителей Джейка. Те, надо заметить, уже догадывались о нетрадиционной сексуальной ориентации сына, и новость не стала для них Новостью. Не дождавшись «адекватной» реакции, родители альфы к месту вспомнили о гнилом яблоке от дурной яблони, слаженно кивнули решительно выдвинутыми подбородками и от греха подальше отправили «совращённого» сына доучиваться в другой город к родственникам. Олдвин горевал не столько от внезапной разлуки, сколько от первого серьёзного разочарования — после внезапного каминг-аута альфа не сказал ему ни слова и ни разу не написал после поспешного отъезда. Вторым стал коллега Джейка — гениальный психолог и талантливый педагог в университетской среде и совершенно не приспособленный для жизни в социуме альфа. Чувство Джейка можно было охарактеризовать, как любовь-преклонение к кумиру, вызванное восхищением неординарной личностью. Альфа был старше его почти в два раза. После длившейся чуть больше года связи Олдвин с ужасом узнал, что его партнёр давно в браке и имеет троих детей. Верить не хотелось. От внезапного знания хотелось отмахнуться, как от нелепой сплетни, но на прямой вопрос последовал такой же прямой ответ: — Тебе не стоит об этом беспокоиться, — терпеливо успокаивало Джейка его уже второе разочарование. — Мы давно не живём вместе и собираемся развестись. Как позже выяснил Олдвин, разводился альфа уже лет шесть или семь, что, однако, не мешало ему в течение всего этого времени навещать с чисто дружескими визитами почти бывшего и так же дружески сделать тому ещё пару детишек. Джейк почувствовал себя динозавром, безнадёжно отставшим от времени и нравов, но менять устаревшие взгляды почему-то не хотелось, и он предложил тихо-мирно разойтись. Так и сделали. И вот, после двух лет относительно спокойного существования, кому-то там наверху захотелось опять устроить шторм в его благополучной и размеренной жизни. Нельзя сказать, чтобы он совсем уж не сопротивлялся. Строго придерживающийся профессиональной этики и святого правила «на работе — ни-ни», при первых признаках «проблемы» Джейк посоветовал Шону обратиться к другому специалисту и даже указал конкретный контакт. На что Шон, в присущей ему грубоватой манере, тоже послал его по известному адресу и потребовал объяснений. Джейк объяснил. Тот с минуту пытался осмыслить услышанное, после чего с видом бывалого зомби проследовал на выход, по пути сбив далеко не хилым телом кресло и ещё пару стульев в комнате ожидания. «К лучшему, — попытался убедить себя Джейк. — С глаз долой — из сердца вон». Но не тут-то было. Не прошло и трёх дней, как пропажа ворвалась в его кабинет в конце рабочего дня. Захлопнув перед носом изумлённого ассистента дверь, он с ходу вжал в неё растерянного Джейка и без лишних прелюдий попытался обозначить цель визита. Олдвин, к немалому удивлению недолеченного клиента, вниманию не обрадовался, и вместо ответного поцелуя тому прилетел ощутимый тычок под рёбра. На возмущённое «За что?» Джейк чопорно отряхнулся и выдал: — На первом свидании не целуюсь. Хочу долгих ухаживаний и цветов. Спустя несколько секунд на дуэтом грохнувший смех в кабинет заглянул испуганный ассистент. Шон оказался злопамятным, и цветов было много. Заваленный бесконечными букетами дома и на работе Джейк начал косить под аллергика, и только вынужденное притворство спасло его от удушения экзотическими ароматами. Классического ухаживания тоже не получилось: нетерпению Шона могли бы позавидовать и его близнецы, которые к тому времени отпраздновали годовой юбилей. Спустя неделю после несанкционированной атаки в кабинете, Джейк, взмокший и совершенно обессилевший, судорожно пытался отдышаться, лёжа в своей холостяцкой постели. Шон укрыл их обоих одеялом и, поближе подтянув к себе безвольное тело, удовлетворённо пробормотал в макушку: — Ну вот, и чего было ломаться? «А и правда — чего?» — попытался вспомнить Джейк. Как выяснилось вскоре, Шон оказался тем ещё занудой и собственником и жить во блуде отказался, настояв на оформлении отношений. Джейк, оценив напор, благоразумно решил больше «не ломаться» и покладисто ответил согласием. Родители Шона потрясённо выслушали о намечающихся в жизни сына переменах и набрали было в рот побольше воздуха для возражений, но, сопоставив его сияющий нынешний вид с синюшным и несчастным за пару месяцев до этого, вовремя опомнились и выдохнули уже почти облегчённо. После очной ставки с родителями Джейка, объединив усилия, обе семьи суетливо принялись планировать торжество… Таковой была история их знакомства в версии Джейка. Время от времени он грозился взяться за мемуары, и Шон горячо поддерживал его идею, пообещав проконтролировать правдивость жизнеописания. Но на поверку выяснилось, что их воспоминания оказались настолько разными, что, опиши каждый из них своё, никто бы не догадался, что речь идёт об одних и тех же амонах.

***

Микаэль смеялся. Искренне и заразительно, как способна смеяться только юность, незнакомая с лицемерными масками вежливых полуулыбок и натянутого смеха. Джерри и Томми с азартом носились по лужайке, пытаясь догнать уворачивающегося Микаэля. Настигнув добычу, они завалили «обессилевшего» Гулливера на траву и с победным воплем оседлали. Добыча вяло отбивалась и просила пощады. Когда помилование было получено, помилованный коварно вырвался из шустрых ладошек и безжалостно защекотал обоих «агрессоров» — новый взрыв детского смеха влетел в окно. Выглянувший из дверей террасы Шон с удивлённым видом покачал головой и вернулся в дом. Алекс наблюдал за невероятным преображением и размышлял о том, как много он упустил с этим парнем. Искрящиеся удовольствием глаза, румянец на щеках, порывистые стремительные движения — только сейчас он понял, что за всё время впервые видит Микаэля смеющимся. У него возникло абсолютно иррациональное чувство: ему захотелось спрятать ото всех это светлое пятно, забрать его себе и только для себя. — Бред какой-то, — он встряхнул головой, пытаясь избавиться от наваждения, но взгляд снова и снова возвращался к группе играющих, и среди несмолкающего детского смеха Алекс невольно ловил голос, в котором сейчас так непривычно звучали радостные ноты. Был ли он сам в его двадцать таким же по-детски непосредственным и настолько чем-то увлечённым? Был ли он таким хоть когда-нибудь? Из сада волнами накатывал одуряющий сладковатый запах — неопределяемый букет цветочных ароматов. Где-то за спиной поскрипывал любимым креслом-качалкой Олдвин, изредка бросая в его сторону негромкие фразы. Берн пробовал отвечать, но возня за окном мешала сосредоточиться, и в какой-то момент он сдался и оставил свои бесполезные попытки.

***

Алекс курил, стоя у распахнутой створки окна. Джейк знал, какой вид открывается с этой стороны: извилистые дорожки сада, выложенные морской галькой, густые кусты рододендрона вдоль забора из природного камня и детская площадка с песочницей, пластиковой горкой и качелями. Между площадкой и забором зеленела стриженая лужайка, на которой яркими разноцветными пятнами выделялись несколько цветочных клумб. Высунувшись из окна, можно было увидеть плетистую розу, цепко карабкающуюся по кирпичной кладке стены. Шон любил возиться в земле и не зря гордился своим садом — благоустроенный уголок природы обожала вся их семья. Джейк мог поспорить на что угодно — ничего этого Алекс сейчас не видел. Так же точно он мог сказать, что в данный момент глаза друга, не отрываясь, следили за Микаэлем. Радостные вопли близнецов подсказали, что те основательно занялись гостем. С ними всегда так: или не заставишь подойти поздороваться, или с разбегу вешаются на того, кто приглянулся. Детская эмпатия всё-таки явление поразительное и совершенно непредсказуемое. Он вспомнил знакомство и первые впечатления о Микаэле. У парня был открытый взгляд и ровные интонации негромкого голоса без нарочитого желания понравиться, но и без излишней зажатости. Смущение новым знакомством всё же иногда проскальзывало в его скованных жестах. Джейк не без иронии отметил, что в список вкусовых предпочтений Берна омега не попадал ни по одному пункту; хотя бесспорно и был привлекателен той неяркой, скрытой красотой, которую разглядишь не сразу, но которая непроизвольно и естественно открывается короткими вспышками взглядов, улыбок, жестов и интонаций, чтобы запомниться надолго. Но поразило Олдвина совсем другое: Микаэль вызывал у него ассоциации с рекой, скованной льдом, чем до странности напоминал Берна в их первые месяцы знакомства. Лениво покачиваясь в кресле, Джейк продолжал наблюдать за другом. Несложно было догадаться, какие мысли спотыкались и сталкивались лбами у того в голове. Сейчас Алекс до смешного напоминал ребёнка, который увидел желанную игрушку, но оказался слишком горд, чтобы попросить её. Джейк уже несколько раз пытался втянуть его в беседу, но из-за рассеянного настроения Алекса она раз за разом провисала долгими паузами. Когда тот в третий раз невпопад ответил на заданный вопрос, Олдвин решил, что немного шоковой терапии не помешает. — У нас слишком много неиспользованного пространства в саду, мы подумываем купить слона. Как ты смотришь на нашу идею? — Неплохо придумано, — Алекс не спешил возвращаться в реальность. Джейк вздохнул и предпринял ещё одну попытку: — Видишь ли, с покупкой могут возникнуть проблемы. Этот отпуск мы решили провести на Марсе. Шон уже заказал четыре билета на космолёт, вылет — через десять дней. Не мог бы ты пару недель присмотреть за нашим слоном? — Хорошая идея, рад за вас, — Алекс, наконец-то, соизволил к нему повернуться и несколько раз озадаченно моргнул: — Что?.. Прости, мне послышалось… — Нет, не послышалось, — Джейк честно, хотя и без особого успеха попытался сдержать улыбку. — Извини, я просто не знал, как вернуть тебя с небес на землю. Правду сказать, я уже и не надеялся. Не хочешь рассказать, где блуждают твои мысли? Алекс, похоже, не разделял его веселья: — О чём ты? Я внимательно слушал всё, о чём ты говорил, — с королевским достоинством оскорбился он. Впечатление слегка портили взъерошенные на макушке волосы. — Я заметил, — выразительно двинул бровями Джейк. — Ты оказался настолько внимателен, что одобрил наш полёт на Марс. А до этого — покупку слона. — Я не мог! Или… Чтобы уж совсем отпали сомнения, Олдвин демонстративно покивал головой. Берн устало опустился в кресло и, затушив окурок в вазе с солёными фисташками, признал:  — Я действительно выбит из колеи в последнее время… У компании намечается новый контракт, — после недолгого молчания хмуро сообщил он. — С этим какие-то проблемы? — Нет. С чего ты взял? — пробубнил Алекс. — Серьёзный заказ. Речь идёт о реализации крупного международного проекта, наши аналитики прогнозируют рост прибыли на двенадцать процентов. Скорбно-унылый вид Алекса никак не увязывался с ростом прибыли, но его такое несоответствие, похоже, не смущало. Так можно было ходить вокруг да около ещё не один час, и Джейк решил подтолкнуть страдальца в нужном направлении: — Как Микаэль? Вы нашли с ним общий язык? — Он… в порядке… полагаю. — Если в таком же, как и ты, то я начинаю беспокоиться о вас обоих. Вытащив сигареты из кармана, Алекс повертел пачку в руках и, вздохнув, вернул её обратно. — Я думаю… ты был прав. Договор с Блейком и… последний день эструса с Микаэлем были ошибкой. Моей ошибкой. К сожалению, я слишком поздно это понял… Мне не стоило впутывать парня в наш с Гордоном конфликт. Неужели? Жизнь не перестаёт удивлять его, и то, что он наблюдал сейчас, превосходило самые смелые ожидания. Растерянность, неуверенность, толика страха — всё так причудливо сплелось и так явно читалось в облике друга, что Джейк окончательно убедился в правильности своей догадки. — Я на пальцах могу сосчитать случаи, когда ты признавал, что был не прав. Но в этот раз… я не думаю, что ты ошибся, Алекс, — возразил он. — Больше — нет. — Не ты ли ещё недавно так убедительно отговаривал меня? — растерянно возмутился тот. — Никто не застрахован от ошибок: представь, даже со мной это случается. Похоже, я не учёл один непредсказуемый но, как выяснилось, решающий фактор, — хитро сощурился Джейк. — Надеюсь, я не окончательно потерял твоё доверие, и если ты разрешишь дать тебе ещё один дружеский совет… Позволь событиям идти своим естественным ходом. И в своё время, когда ты поймёшь, что с тобой происходит, просто не сопротивляйся. — Джейк, ты говоришь загадками. Не мог бы ты пояснить свои слова, — устало обронил Алекс. Олдвин с улыбкой покачал головой: — Терпение, мой друг. Совсем скоро ты сам всё поймёшь.