Жизненная необходимость

Джейк стоял у каменной балюстрады, расслабленно опираясь на широкие перила — безоблачное небо обещало ещё один знойный день. Утреннее солнце мягко подсвечивало кроны деревьев и ещё не успело накалить прозрачный, как стекло, воздух; лёгкий прохладный ветерок доносил на террасу терпкие запахи хвои и свежескошенной травы. Дом Алекса окружала обширная ухоженная парковая зона, но, на субъективный взгляд Джейка, этому месту не хватало индивидуальности и уюта. По аллее не спеша удалялись четыре фигуры - стройный светловолосый Микаэль и долговязый Дастин с художественно топорщившимися угольными дредами составляли странный контраст. На шее у каждого висело по близнецу. Алекс повернулся к перилам спиной и, прикрыв дрожащий огонёк ладонью, закурил. Бросив взгляд в его сторону, Джейк в очередной раз удивился переменам — тот заметно похудел. Тени под глазами уже не намекали, а прямым текстом кричали о бессоннице; к тому же, во рту у Берна слишком часто стала мелькать сигарета. Спрашивать о самочувствии и призывать к здоровому образу жизни не имело смысла, это они уже проходили. В лучшем случае тот отшутится. Словно уловив ход его мыслей, Алекс поспешил отвлечь его внимание и дёрнул подбородком в сторону удаляющейся компании: — Зоопарк был отличной идеей. Не волнуйся, Сноу присмотрит за обоими. — Троими, — вздохнув, поправил Джейк. — Что?.. А, да, — хохотнул Алекс. — Это сразу бросается в глаза, правда? Я имею в виду, то, как он опекает Микаэля. — Микки славный парень, — просто заметил Олдвин. Он не сомневался, что у друга нашлось бы намного больше эпитетов для обсуждаемого, но не собирался подталкивать, давая возможность самому свернуть к беспокоившей теме. — Думаю, я понял, о чём ты говорил в нашу последнюю встречу. Ты ведь уже тогда догадался? Не знаю, как тебе это удаётся, — Алекс улыбался, но в стеклянных глазах не было и тени веселья. Последний раз такую же улыбку Джейк видел лет пять назад, и она напомнила ему об отвратительном чувстве беспомощности. — Всего лишь немного наблюдательности, ну и ещё, пожалуй, многолетний опыт дружеского общения с тобой. Чтобы сделать выводы, мне достаточно было увидеть, как ты смотришь на него. Правду сказать, я и не припомню, чтобы ты вообще когда-либо так смотрел на омегу. — Как? — Как на что-то очень нужное тебе, но недоступное. — Точно сказано. И не прибавить, — хмыкнул Алекс. Затаённое и больное мелькнуло во взгляде. — Ты думаешь… он любит его? — тихо спросил он после небольшой паузы. Джейк неверяще покачал головой. — Слепая простота, до чего можно додуматься в одиноких размышлениях. Ты действительно допускаешь подобное, зная, как Блейк обращается с ним? Микки адекватный парень, и мне хватило получаса общения с ним, чтобы с уверенностью утверждать, что стокгольмским синдромом он не страдает. — Тогда почему… — Продолжай, — ободрил Олдвин. Алекс глубоко затянулся и, медленно выпустив дым в сторону, смял окурок в стоявшей рядом пепельнице. Некоторое время он так и стоял — сложив локти на перила, низко опустив голову и прикрыв глаза. Расслабленная, почти умиротворённая поза, если бы не желваки, тяжело перекатывавшиеся под натянувшейся кожей скул. — Последний день его эструса… ты ведь знаешь, мы провели вместе, — Алекс поднял голову, но так и не повернулся в его сторону, увязнув взглядом где-то в тихо шелестевшей листвой верхушке дерева. Слова вырывались глухо и неохотно, словно каждое давалось ему с усилием. — То, что произошло… это был не просто секс. Для меня, во всяком случае. Если бы можно было сделать желание материальным — в ту ночь я держал в своих руках именно его. Я был уверен, Микаэль понял… почувствовал то же, но за две недели после… Он утверждает, что ничего не помнит, и ведёт себя так, будто ничего и не случилось между нами… Но я-то помню! Слишком хорошо помню, каким он был тогда со мной, и не поверю, что эта перемена вызвана одним только влиянием гормонов. Возможно, эструс стал толчком, но потом он открылся… А я смотрел и не мог поверить, что передо мной всё тот же ледышка-Тэйн, что с первой встречи вымораживал меня одним своим видом… Кто бы мог подумать, что под этой молчаливой настороженностью тлеет столько скрытой чувственности. Отклика на каждый мой взгляд, жест, касание. Безграничного доверия. Пречистое Небо, в ту ночь он был таким… моим… Только моим, понимаешь?! Джейк промолчал. Что тут добавить — всё ясно озвучено и любые слова сейчас были бы лишними. Да и не нужен был Алексу его ответ. И своё сумбурное признание он проговаривал больше для себя, словно окончательно шоры с глаз сбрасывал. И это было совсем не похоже на того Берна, которого он знал уже более десяти лет. Алекс сунул в рот уже третью за последний час сигарету и закурил. — И вот теперь — полюбуйся. Вежливый до зубовного скрежета, невозмутимый… Тёмная Бездна! Снова холодный, как льды Северного моря. И всё время прячется, как будто у меня рога на голове выросли. — Последнее действительно удивляет, — хмыкнул Джейк, — по идее, должны бы у Гордона. — Очень смешно, — скривился Алекс, взъерошив и без того порядком растрёпанные волосы. — Ты вообще слушал, о чём я тут говорил? — Прости, но я не мог и дальше спокойно наблюдать агонию твоей самоуверенности. Конечно, я тебя слышал. В твоей речи поразительно часто стали появляться слова «кажется», «возможно» и «подумал», в какой-то степени меня даже радует, что ты начал размышлять о разумности принимаемых тобой решений. Но вот с другой стороны… Внезапная и так не свойственная тебе мнительность мешает тебе разглядеть очевидное. Вспомни, при каких обстоятельствах произошла ваша встреча и с какой целью он находится в твоём доме. Он воспринимает ваши отношения в рамках контракта и никаких проявлений привязанности в отношении тебя не допускает. — Зря стараешься: он уже напомнил мне об этом. — И правильно сделал, — припечатал Джейк. — Самое время задать себе вопрос: чего ты хочешь от Микаэля? Я имею в виду, действительно хочешь, а не занимаешься самообманом. А когда прояснишь его для себя, задай ещё один — что ты готов дать ему?.. Знаешь, я достаточно наблюдал за Микки в тот день, когда вы были у нас в гостях. Признаюсь, это оказалось занимательным зрелищем. Он умело прячет свои эмоции, как для парня его возраста, но всё же не настолько, чтобы их нельзя было заметить стороннему наблюдателю. Ты удивишься, но он часто смотрел на тебя и отводил взгляд за секунду до того, как ты мог бы заметить его интерес. Там было много чего намешано, но равнодушия в его глазах я не заметил, так же, как и отторжения. Пусть тебя не обманывает его отстранённость: за ней он прячет неуверенность и страх оказаться ненужным. Снова. У парня было непростое взросление, и в ответ у него выработалась защитная реакция — он не подпускает близко к себе. Тебе это никого не напоминает?.. Вы похожи больше, чем ты думаешь. Хотя до тебя в этом смысле ему далеко. — Не начинай, — поморщился Алекс. Немного помолчав, он хмуро спросил: — Ты думаешь, я должен оставить его в покое? Джейк уже забыл, когда в последний раз видел друга настолько выбитым из равновесия. Тем невероятнее это выглядело, если учесть, что причина — холодное отношение омеги. Берн не делал тайны из своих похождений, и Олдвин был в курсе почти каждого. Не то чтобы Алексу никогда не отказывали, но в те редкие случаи, когда это происходило, он воспринимал отказ легко и со здоровой долей юмора. На его памяти он никогда не залипал на кратковременных связях с объектами интереса: минимум эмоций, чистая физиология и никаких привязанностей и обязательств; Джейка искренне возмущал настолько деловой подход к подобным отношениям. И кто бы мог подумать, что совершенно в этом смысле неопытному и довольно замкнутому омеге удастся всего за пару недель нарушить годами устоявшийся и ставший уже привычным ход вещей. Забавная ситуация, но, похоже, сейчас Алекс и сам недоумевал по поводу своей зацикленности на нём. В другой раз Джейк обязательно прошёлся бы по этому поводу, но откровенно подавленный вид друга совсем не располагал к шуткам.  — Нет, напротив, я советую откровенно поговорить с Микки. У вас двоих ещё неделя до того, как станет ясно…

***

— Ребёнка нет, — излишне резко перебил Алекс. — Нет? — на автомате переспросил Джейк. Не было необходимости отвечать: Алекс не сомневался, что тот всё понял правильно. — Он знает? Память услужливо подсунула фрагменты, которые Берн безуспешно пытался выбросить из головы последние две недели: горячечный шёпот, срывающийся в стон, слепой, потерявшийся взгляд, содрогающееся раз за разом тело и полная отключка после, когда в тихих утренних сумерках он лежал в его руках расслабленный и потяжелевший. Сам он был слишком подавлен, почти испуган тем новым и ещё непонятым, что почувствовал в ту ночь. А Микаэль… временами Алексу казалось, что тот вообще не осознавал, где он и с кем. — Не думаю. Джейк, по обыкновению, разглядел больше, чем Берну хотелось показать, и сделал свои выводы: — Ты больше не хочешь только ребёнка. Я прав?.. Ты хочешь его всего, — то ли спросил, то ли подтвердил догадку он. — Святое Небо, почему бы тебе просто не сказать ему? Алекс раздражённо скрипнул зубами: — Я пытался. Вчера. Он попросил отпустить его домой. Это ты сможешь объяснить? — Неожиданно, — озадаченный, слегка нахмурился Олдвин. — Я был уверен… Хотя… Ты не допускаешь, что он мог сделать это вынужденно? Скажем, под давлением, чтобы защитить себя или кого-то, кто дорог ему, от реальной или же надуманной опасности? — О чём ты? — возмутился Алекс. — В моём доме ему ничего не угрожало. После твоей прочувствованной речи об ответственности я почти решился отменить сделку с Блейком. Всё, что между нами произошло… с самого начала было его инициативой, я не мог ошибиться… не в его согласии и желании. — Вот как… Но, в любом случае, говоря об опасности, я имел в виду не тебя, мой мнительный друг. Насколько я понял, у всех бед Микаэля одно имя. Гордон приходил к вам? Возможно, звонил? Алекс попытался вспомнить события прошедшей недели. — Я точно могу сказать, что не приходил, Сноу сказал бы мне… Или нет, — хмуро озадачился он. — Последнее время Дастин смотрит в мою сторону так, будто поймал меня за избиением младенцев. И молчит при этом, что совершенно ему не свойственно. Насчёт звонков не могу утверждать, я не ограничивал Микаэля в общении. Он также мог выходить в город, если бы захотел; хотя, насколько я знаю, до сегодняшнего дня ни разу не воспользовался разрешением. Ты действительно думаешь, что Блейк решил и здесь отслеживать каждый его шаг? — Я бы не удивился. Судя по всему, у Блейка мания контроля. Подобные ему чувствуют виктимность на уровне инстинктов, а Микаэль Тэйн — классический пример виктимного поведения. — Джейк замолчал, словно обдумывая новую мысль, и спустя минуту озадачил его вопросом: — А ты не допускаешь, что эти угрозы касаются тебя? — Бред какой, — искренне изумился Алекс. — Что такого может Блейк сделать мне? Да и с чего бы Микаэлю волноваться по этому поводу? — Беспечно самоуверен в первом и безнадёжно слеп во втором — самоубийственная смесь, — пробормотал Олдвин. — Твоя вера в собственную неуязвимость умиляет, но даже если она в какой-то степени и обоснованна, Микаэль-то об этом не знает. Зато он хорошо знает своего альфу, с которым в браке уже сколько?.. Четыре года, если не ошибаюсь… У парня непростая судьба: он рано осиротел, в пятнадцать утратил связь с о-дедом, к которому очень привязан, болезнь Патрика Фрезера в свою очередь повлекла за собой цепочку не менее печальных событий в его жизни, но самым фатальным стал брак с Гордоном Блейком. Забытая сигарета истлела почти до фильтра. Порыв воздуха сорвал с неё светящийся столбик и серым пеплом невесомо осыпал под ноги. Алекс поднял опущенную голову и наткнулся на выжидающий взгляд Олдвина: — Правильно ли я тебя понял, Джейк, ты предлагаешь мне разрушить их брак? — Нет, это не то, что я тебе предлагаю, — с досадой ответил тот. Но явное раздражение почему-то только уверило Берна в правильности догадки. — Но если уж мы заговорили об их браке — там нечего разрушать. Навязанная зависимость с одной стороны и узаконенный садизм — с другой. Такие отношения нельзя назвать браком в его классическом понимании, согласись. В силу своей профессии я должен отстранённо анализировать любые, даже самые неблаговидные действия амона, но в случае с Блейком мой профессионализм даёт сбой. Этот альфа вызывает во мне очень негативные эмоции. Могу только предполагать, что привело к настолько пагубной деформации личности. Вполне вероятно, что его импотенция вызвана психической травмой, полученной в детстве или в подростковом возрасте. Физическая неполноценность в свою очередь тоже сыграла немаловажную роль в становлении его характера: сломать, унизить то, чем не можешь овладеть в полной мере — типичный пример девиантного поведения. Допускаю, что религиозный фанатизм тоже в какой-то мере вызван его несостоятельностью как альфы — в религии его привлекает возможность доминировать над окружающими. «И что ему с этим делать?» — мог бы спросить Алекс. Что может с этим сделать он, если каждое слово, жест, взгляд Микаэля в его сторону просят держать дистанцию? Умолять? Он уже умолял, и не раз. Заставить? До такого он, слава Небу, ещё не дошёл, хотя близок, как никогда. Осознать, что в жизни Микаэля уже есть кто-то значимый и нужный, тот, кто при любом раскладе останется для него на первом месте, оказалось мучительно больно. Жить с этим знанием — невыносимо. Как донести всё это до Джейка, да и надо ли? — Я предлагаю создать, а не разрушить, — уже спокойнее продолжил тот. — Я догадываюсь, чем вызваны твои сомнения. Сейчас ты сравниваешь себя с Заком и альфой, отобравшим у тебя Абеля. Я прав?.. Поверь мне, в этом ты ошибаешься. Не стоит проводить примитивных аналогий, Алекс. Жизнь намного сложнее, чем мы можем себе представить, а отношения пары — пожалуй, самое сложное и непредсказуемое в ней. Тут не срабатывают никакие правила и обобщения. Если тебя интересует моё мнение: я вижу чувства и взаимное притяжение между вами. Не стоит от них отказываться. Перестань наказывать себя за действительные или воображаемые ошибки и позволь себе быть счастливым. С Микаэлем… И если для этого надо разрушить, то почему бы и нет, в конце концов? Когда тебя это останавливало? Усталость последних недель навалилась вдруг непомерным грузом. Наверно, так мог бы чувствовать себя механизм, долгое время работавший вхолостую и начинавший сбоить, если бы был способен хоть что-то чувствовать. Но, как оказалось, механизмом Алекс не был и сейчас почти жалел об этом. Выбив последнюю сигарету из пачки, он не спеша прикурил и спустя пару затяжек ответил: — Я не стану этого делать, Джейк. Не потому, что не хочу. К чему обманывать себя — хочу больше чего бы то ни было. Но ты не был при нашем последнем разговоре, а я не сказал тебе о главном: он не просто попросил отпустить его, он попросил отпустить к семье. И то, как он это сказал… Если бы ты видел его глаза в тот момент, ты бы понял о чём я… Как оказалось, даже в Блейке можно разглядеть что-то, достойное светлого чувства. И если ради него Микаэль согласился на унизительную сделку, то кто я такой, чтобы лезть между ними? В какой-то момент я поверил, что он тоже что-то испытывает ко мне… Всего лишь иллюзия: я принял желаемое за действительное. Не было никакого притяжения, а чувства… если и были, то совсем не те, на которые я надеялся. И в этом есть смысл. Если подумать: почему он должен был выбрать меня? Чем я — заказчик, купивший его тело с определённой целью — лучше Гордона в его глазах?.. У Вселенной своеобразное чувство юмора, Джейк. Впервые я готов вывернуться ради кого-то наизнанку — забыть прошлое, отречься от принципов, разрушить чужой брак и на его обломках попытаться построить свой собственный… Но ничего из перечисленного не будет иметь совершенно никакого смысла, потому что Микаэлю всё это не нужно, понимаешь?.. Ему ничего от меня нужно, — Алекс коротко улыбнулся и, подводя итог разговору, добавил: — Я намерен отменить сделку с Блейком и списать его долг. Выражение в глазах Джейка было если не ужасом, то чем-то близким к нему: — Святой Космос! Я говорил, что не считаю сделку с Блейком ошибкой? Так оно и есть: теперь я считаю её катастрофой! «Я тоже, Джейк, — мысленно согласился Алекс. — Крушением всех надежд, если уж быть точным».