Жизненная необходимость

Райт позвонил спустя два дня, и Алекс порадовался, что не забыл оставить ему визитку. Мысль о том, что подсознательно он ждал этого звонка, пришла уже после того, как они договорились встретиться в Лейктауне. За немногословной сдержанностью Стивена роилось слишком много вопросов, и во время их недолгого разговора в Мэдли это слишком бросалось в глаза. Дорога была Алексу знакома и заняла чуть больше часа. На последних милях пустынная трасса всё больше обрастала плотной стеной деревьев. Свернув последний раз, он выехал к тупику и припарковал автомобиль на небольшой заасфальтированной площадке. До озера предстояло пройти пешком. Лес с первых шагов окутал запахами хвои и прелого дёрна. После душного салона машины дышалось свободно и легко, и Алекс не спешил. Узкая, но хорошо различимая тропинка, словно живая, пружинила под ногами, и он почти пожалел, когда уже минут через десять заметил между толстыми стволами деревьев синие проблески озёрной воды. Райт уже ждал его на узкой полосе песчаного пляжа. Пожав ему руку, он обернулся и ласково позвал: — Подойди сюда, Майки. Я хочу познакомить тебя кое с кем. Светловолосый малыш лет пяти, знакомый Алексу по фотографии в Приюте, подошёл к Райту. Тот ободряюще погладил сына по плечу и кивнул в его сторону: — Это Алекс. Он хороший друг Микки. — Где Микки? — запрокинув голову, Майкл с надеждой посмотрел на отца. — Он не смог прийти, мы навестим его на днях, дружок. А сейчас поздоровайся с Алексом. Ребёнок нерешительно протянул руку. — Привет, Майки. Как поживаешь? — Алекс опустился на корточки и мягко пожал замурзанную ладошку. Майкл оглянулся на Стивена и, увидев подбадривающий кивок отца, ответил, заметно картавя: — Хорошо. Опыт общения с детьми у Берна ограничивался близнецами Шона. Но с теми не требовалось подыскивать тему для разговора. Джерри и Томми без церемоний бросались ему на шею и с ходу засыпали вопросами, не обращая внимания на то, что их собеседник не успевал ответить и на половину из них. — У тебя отличный пёс, как его зовут? — Алекс решил, что выбрал подходящую тему. Ребёнок совсем застеснялся и спрятал лицо в густой ярко рыжей шерсти сенбернара, который, почувствовав замешательство хозяина, подошёл, чтобы поддержать его. Пёс повернулся и ободряюще лизнул Майки в ухо. Тот засмеялся и оттолкнул морду животного: — Салти, нет. — Салти? — округлил глаза Берн. — Хм, необычно. Ты сам придумал ему имя? Майкл выглянул из «засады» и, забавно сморщив нос, пояснил недогадливому: — Салти — потому что солёный. — Во-о-от оно что. Всё оказалось проще, чем я думал, — расстроенно цокнул Алекс. Майки засиял довольной улыбкой. По-видимому, решив, что достаточно уделил внимания новому знакомому, он потянулся к Стивену и что-то зашептал ему на ухо. Тот поцеловал сына в макушку: — Можно, дорогой. Только не подходи к воде. Майкл вприпрыжку побежал вдоль песчаного откоса, за ним неспешно потрусил Салти. От озера веяло прохладой, слабо разбавленной запахом тины. Зубчатая тёмно-зелёная стена из деревьев отражалась на гладкой зеркальной поверхности, прорастая в глубины водоёма и причудливо размывая грань между берегом и водой. «Плавающие» в озере облака добавляли нереальности завораживающему пейзажу. Алекс невольно залюбовался открывшимся видом. — Замечательное место. — Да… Я влюбился в него с первого взгляда, и Майки одобрил мой выбор. Пришлось взять кредит, чтобы выплатить полную стоимость дома, но мы ни разу не пожалели о покупке. В километре отсюда, в северной оконечности озера, есть школа для детей с ограниченными возможностями. Это тоже повлияло на выбор, — Стивен с улыбкой вгляделся в его лицо, словно ожидая реакции на свои слова, и после небольшой паузы спросил: — Это ведь вы спонсируете школу? — В числе других, — неохотно признался Берн. — Не скромничайте. Я близко знаком с директором, и недавно он проболтался мне, что школа построена в основном на денежные поступления от AWBC, а ваши ежегодные благотворительные взносы позволяют детям учиться бесплатно. Для школы такого уровня это уникально. Надеюсь, вы не будете ругать его за то, что он открыл ваш секрет. Я обещал ему никому не говорить, но, как видите, тоже не умею их хранить, — добродушно рассмеялся Стивен. Он молча протянул руку, и Берн, так же молча и с долей неловкости, пожал её. — Вы делаете доброе дело, Алекс, примите искреннюю благодарность от нас с Майки. На небольшой утоптанной площадке, присыпанной песком, стояли несколько деревянных лавочек с выгнутыми спинками. Приглашающе махнув Алексу рукой, Стивен сел на одну из них так, чтобы не упускать из вида сына. — Надеюсь, я не оторвал вас от важных дел своим приглашением? — Ничего такого, что я не смог бы отложить на потом. — Берн сел напротив и закурил, прикрыв сигарету ладонью. — Вы хотели поговорить о Микаэле, я правильно вас понял? — Да, о нём… Райт рассеянно похлопал себя по карманам летней куртки и вытащил из одного пластину с таблетками. Пробормотав извинение, он закинул одну таблетку в рот и запил водой из бутылки, которую принёс с собой. — Что вы знаете о ритуальной кастрации? Алекс закашлялся, поперхнувшись дымом, и, всё ещё сомневаясь, что верно понял вопрос, растерянно уставился на Стивена. Тот смотрел абсолютно серьёзно. — Даже не знаю, что вам ответить, — неубедительно хохотнул Берн. — Мне начинать бояться? Бета нахмурил брови: — Отнеситесь к моему вопросу со всей серьёзностью, пожалуйста.  — Кошмарный пережиток средневековья — единственное, что мне приходит в голову, — пожал плечами Алекс. Райт сухо кивнул, словно именно такого ответа и ожидал. — Должен вас разочаровать. Этот древний и, как вы правильно заметили, ужасный пережиток благополучно дожил до наших дней: случаи ритуальной кастрации время от времени происходят и в настоящее время. Как правило, в религиозных общинах, подобных Райтвэю, и, по понятным причинам, такие инциденты не предаются огласке. — Вы хотите сказать… — Да, вы правильно меня поняли, и в Райтвэй тоже. Они называют это обрядом инициации. Согласно их догматам добровольный отказ от чувственных наслаждений ставит амона на ступень ближе к Создателям. Точное число случаев определить невозможно, но, думаю, если бы удалось выяснить статистику, цифры оказались бы шокирующими. Как правило, под удар попадают омеги, но случаи, когда обряд проводится над альфами и бетами, тоже нередки. Дело, как вы понимаете, уголовно преследуемое, и мясники, практикующие кастрацию, себя не афишируют — всё происходит в строжайшей тайне. Но иногда ситуация выходит из-под контроля, и тогда происходят трагедии, подобные той, что случилась в Мэдли три года назад. Берн вспомнил шумиху в средствах массовой информации, случившуюся как раз в то время, о котором говорил Райт. — Вы имеете в виду события, ставшие основой Мэдлинского процесса? — Да, речь о них. В то время, пожалуй, только младенцы не слышали о трагедии в Мэдли. История получила громкий резонанс в прессе и на телевидении, о ней много говорили и писали, но в итоге… ничего. По Мэдлинскому процессу никто не был осуждён. Вина за случившееся полностью легла на пострадавших. — Вы знаете, что случилось на самом деле? Райт не спешил отвечать: молчал долго и тяжело, будто слова подбирал. Или вспоминал. Когда снова заговорил, на Алекса не смотрел, со стороны казалось — сам с собой разговаривает.  — Знаю… Всё произошло у меня на глазах. Единственный медпункт Мэдли находится в нашем Приюте. В ту ночь дежурил доктор Санти. Он вызвал меня телефонным звонком, и, вернувшись в Приют, я застал кульминацию драмы. Троих омег привезли в медпункт в тяжёлом состоянии, у всех диагностировали геморрагический шок, вызванный сильной кровопотерей. У нас нет специального оборудования для проведения реанимационных мероприятий, когда возникает такая необходимость, мы вызываем помощь из соседнего города… Это недалеко, всего в двадцати милях от Мэдли. Но весь день до этого лил дождь и дорогу размыло… Райт замолчал, на смуглой коже сцепленных в замок пальцев резко проступили побелевшие суставы. Затем, словно вынырнув из воспоминаний, он продолжил: — Мы делали всё возможное, чтобы держать пострадавших в сознании, но к тому времени, как служба реанимации прибыла в Приют, двое омег скончались. Последнего удалось спасти, но в общину он уже не вернулся… Родственники погибших, не состоявшие в общине, обратились в прокуратуру. Им удалось найти только одного свидетеля обвинения, но и он через некоторое время отозвал свои показания. Вероятнее всего, имели место угрозы со стороны совета общины, но доказать факт давления на свидетеля не удалось. Расследование зашло в тупик. В крови омег обнаружили большие дозы психотропных веществ. И в каждом из случаев было подписано письменное согласие на операцию. У Алекса ни на минуту не возникло сомнений в правдивости слов Райта, и всё же услышанное с трудом укладывалось в голове. Он попытался вспомнить что-то конкретное о событиях в Мэдли, но, как оказалось, в памяти не отложилось ни одной строчки из статьи и ни одного диалога из телепередачи. Зато вспомнился спор. Спорил, правду сказать, только Абель, Алекс же шутливо поддразнивал его энтузиазм. Абель с самого начала следил за ходом процесса, собирал газетные вырезки и даже на каком-то этапе занимался сбором подписей в поддержку пострадавших, но сам Берн считал всё это очередной и вполне удавшейся попыткой СМИ раздуть ажиотаж вокруг движения в защиту прав омег. — Трудно представить, что подобное могло произойти в наше время и всего в сотне миль от Стоунвиля. Но что меня больше всего удивляет — я впервые слышу о таких подробностях. — Не вы один остались в неведении, Алекс. То, что освещалось в прессе и на телевидении, — всего лишь верхушка айсберга. Трагедия в Мэдли всколыхнула волну возмущений по поводу домашнего насилия и гендерной дискриминации, но слово «кастрация» ни разу не было ни произнесено, ни написано. Райтвэй умело хранит свои тайны. Истлевшая сигарета обожгла пальцы. Затушив окурок, Алекс выбросил его в стоявшую рядом урну и некоторое время смотрел в сторону озера, не решаясь задать вопрос. Он мог сколько угодно повторять себе, что откровения Райта вызваны простым и понятным желанием поделиться тягостными воспоминаниями — самообман не срабатывал. Волны с тихим всплеском накатывали на берег и небо над ними оставалось таким же пронзительно голубым и ясным, и всё же что-то неуловимо изменилось, словно умиротворяющая картина сдвинулась и под обманчивой обёрткой обнажилось что-то тёмное и опасное. Было ли это предчувствие или просто холодом пахнуло от неподвижно застывшего леса, но Алекса передёрнуло от озноба. — Почему вы затронули эту тему, Стивен?.. Ответьте мне! Микаэлю что-то угрожает? — Простите, Алекс, но я не могу с уверенностью ответить на ваш вопрос. Одно я знаю точно — сейчас Микки нет в Мэдли. Гордон Блейк увёз его вечером того дня, когда вы приходили в Приют. У него возникли серьёзные разногласия с членами совета общины. В какой-то мере их конфликт связан и с вашим появлением в Мэдли. Райтвэй замешан во многих неприглядных делах, и для того, кто имеет достаточную власть и влияние, не составит труда проследить криминальные нити, тянущиеся в общину. Их обычные методы влияния — подкупы, угрозы и шантаж. Однако члены совета не настолько недальновидны, чтобы не понимать, что вы не тот амон, на которого можно безнаказанно воздействовать подобным образом. Райт снова замолчал, словно обдумывая какую-то мысль и сомневаясь, стоит ли делиться ею. — В нашу первую встречу я был не до конца искренен с вами, Алекс. Но и вы должны меня понять: вы ворвались ко мне с вопросами о Микки, но даже не потрудились объяснить: с какой целью его ищете. Как я мог довериться вам? Сейчас я сожалею, что не дал вам встретиться тогда. В тот день, когда вы приходили, Микки был в Приюте… Это ведь вы организовали перевод Патрика в Хоуп и оплатили его лечение? — Отвечать Алекс не стал, да, по сути, этого и не требовалось: Райт не спрашивал — всего лишь утверждался в своей догадке. — Когда я передал ему ваши слова… он плакал… Чтобы вы лучше меня поняли, скажу, что до того момента я никогда не видел слёз в его глазах. Невозможно было равнодушно наблюдать это неприкрытое беззвучное выражение облегчения. Вы даже не догадываетесь, какой непосильный груз отчаяния и вины сняли своим поступком с его плеч. В Микки всегда жила уверенность, что болезнь Патрика — его вина. Не знаю, откуда пришла к нему подобная идея, но подозреваю, что без Гордона здесь не обошлось, и мои доводы об её абсурдности никогда не могли переубедить его. Позже, когда я спросил, он рассказал мне о вас… Вы действительно заключили договор с Блейком?.. Впрочем, можете не отвечать. Я знаю, что Микки не соврал, он просто не умеет этого делать. Как бы ни чудовищно всё звучало, я поверил каждому его слову. В прямом взгляде беты не было осуждения, только бесконечная усталость амона, постоянно сталкивающегося с несправедливостью одних разумных существ по отношению к другим, но так и не привыкшего к ней. — Я не знаю, что двигало вами, Алекс, в тот момент, когда вы решили втянуть Микаэля в договор суррогатного донорства, но я точно знаю, почему он согласился в нём участвовать. Ответьте мне откровенно на один вопрос: вы с самого начала знали, что Микки дал согласие на донорство, для того чтобы оплатить лечение о-деда? Райту следовало бы спросить его совсем не о том. Правильный вопрос — хотел ли он знать причины? Ответ на него дал бы исчерпывающую картину, но захочет ли Стивен после этого ещё о чём-то спрашивать? Чуть больше месяца отделяли Алекса от подписания договора, но иногда ему казалось, что всё произошло не с ним. Возможно, так оно и было на самом деле, и три короткие недели рядом с Микаэлем изменили его много больше, чем он догадывался. — Нет. Когда я заключал договор с Блейком, я не знал о его мотивах. Первые догадки появились после того, как Микаэль вернулся в Мэдли… Мне не хватало его. Я надеялся, он почувствовал, как изменилось моё отношение к нему, мою готовность защищать его. Уже тогда я был готов на многое ради Микаэля. За несколько дней до его возвращения я говорил с ним и предложил свою помощь, если он захочет уйти от Гордона. Я полагал, что и для него эти три недели не прошли бесследно… Он отказался. Стивен внимательно слушал и лишь изредка кивал на его коряво озвученное откровение. В глазах беты читалось сочувствующее понимание.  — А потом, когда он был уже в Мэдли, позвонил его лечащий врач, и я узнал, что Блейк накачал его запрещённым противозачаточным перед эструсом. Тогда я решил, что мне не нужно согласие Микаэля, чтобы защищать его. Не знаю, какую игру опять затеял Гордон, но я намерен всё выяснить. Чтобы привлечь его к ответственности, нужна достоверная информация, а не бездоказательные обвинения. Для начала я нанёс визит лечащему врачу Патрика Фрейзера и узнал от него много интересного. С его слов, Блейк практически с первых дней недобросовестно относился к обязанностям опекуна. Он постоянно препятствовал рекомендованной доктором Кларенсом терапии, что, как нетрудно догадаться, плохо сказалось на состоянии Патрика. Но и это ещё не всё. У меня есть подозрения, что счета Фрейзера пусты. Я уже подключил к расследованию своих адвокатов, и лишение Блейка прав опекунства — всего лишь вопрос времени. Со стороны озера послышался короткий лай, а следом — заливистый смех. Аккуратно ухватив зубами полу выбившейся рубашки, пёс пытался оттащить хохочущего Майки от края прибоя. Когда тот упал, увязнув в сухом песке, сенбернар растянулся рядом и уложил мощную голову на колени ребёнку. Несколько минут они молча наблюдали за воспитательным процессом на берегу. Райт первым нарушил молчание: — Блейк всегда оставался предельно закрытым для окружающих. Даже члены общины, в которой он прожил достаточно долго, почти ничего не знают о нём. Но чтобы понять, что из себя представляет амон, зачастую и не требуется его биография, верно? Стоит понаблюдать, как он относится к тем, кто его окружает, и всё становится предельно ясно. И вот что я вам скажу, Алекс: трудно найти амона, который подходил бы на роль опекуна меньше, чем Блейк. Жестокая правда заключается в том, что Гордону не нужен здоровый Патрик — это лишит его безраздельной власти над жизнями двоих зависимых от него омег. То, что Гордон злоупотребляет своими обязанностями, для меня всегда являлось очевидным, хотя до последнего времени я и не догадывался, что в случае с Патриком всё зашло настолько далеко. Так что, в какой-то мере и меня можно упрекнуть в бездействии… А Микки… он ведь тоже довольно скрытный парень, ему бы и в голову не пришло жаловаться кому-то на Гордона. Думаю, до недавнего времени он попросту и не верил, что кто-то из его окружения может повлиять на сложившуюся ситуацию. И поверьте, для этого у него есть очень веские основания. Гордон Блейк по натуре одиночка, но его влияние и связи в криминальной среде не стоит недооценивать. Стивен вдруг повернулся к нему и живо поинтересовался: — С вами он никогда не говорил о Гордоне? — Нет, — добавить Алексу было нечего. Они мало о чём говорили с Микаэлем, но вспомнилось об этом почему-то только сейчас. Райт коротко кивнул:  — Я бы удивился другому ответу. Гордон втянул парня в фиктивный брак, пользуясь его беспомощностью и отчаянием после случившегося с Патриком, но вместо поддержки и заботы Микки, по сути осиротевший во второй раз, столкнулся с бездушием и жестоким отношением альфы. Сейчас развод избавил бы его от многих бед, но просить о помощи в таком деле Микаэль не станет никого. Он считает, что подобная просьба поставит постороннего амона под удар, и мысль эта не так уж далека от истины. Вот вам и причина, по которой он не принял ваше предложение о помощи — для него это даже не вопрос выбора. Вы, возможно, последний, кого он согласился бы подвергнуть даже малейшему риску в противостоянии с Блейком. Думаю, мне не надо вам объяснять — почему. Ему же одному такая задача не по силам: начать бракоразводный процесс может только Гордон, и я могу с уверенностью утверждать, что по собственной воле тот не отпустит Микки ни на каких условиях. И всё же, если кто и способен защитить его при сложившихся обстоятельствах, то, пожалуй, только вы, Алекс. Угроза судебного расследования — весомый рычаг для давления на Блейка, будете ли вы использовать это против него? Беспокойство Райта не могло не трогать, и Берн уже не в первый раз задался вопросом: как бы сложилась жизнь Микаэля в Мэдли, если бы не поддержка беты? Альтернатива рисовалась безрадостная. В том, что тот не сломался в тисках Райтвэя, безусловно, была немалая заслуга Стивена, и Алекс был безмерно благодарен ему за это участие. — Можете не сомневаться, я сделаю всё возможное и невозможное, чтобы освободить Микаэля… Вы упоминали о моих мотивах. Мне непросто об этом говорить, но я хочу… не оправдаться, нет… возможно, объяснить. Договор с Блейком — моя ошибка, сейчас я отчётливо это понимаю. Всё же попытаюсь в двух словах рассказать о своих побуждениях на тот момент. До недавнего времени Гордон Блейк руководил одним из филиалов AWBC, но был пойман нашей службой безопасности на махинациях со счетами компании. Им были похищены довольно крупные суммы, и, чтобы избежать наказания, он предложил сделку: я аннулирую долг Блейка компании и взамен получаю его омегу в качестве суррогатного донора. Знаю, моё заблуждение не оправдывает меня, но я был уверен, что таково их совместное решение и согласие Микаэля Тэйна — акт доброй воли. Он сам подтвердил это в нашу первую встречу. — Сам, — беззвучно шевеля губами, повторил Райт. — В наш последний разговор он несколько раз сказал мне о том же. Признание озвучено, осталось выслушать приговор. Стивен сидел, устало ссутулившись и опустив взгляд куда-то под ноги, и сосредоточенно молчал. Неудобная и, как казалось Алексу, пропитанная невысказанным осуждением пауза затянулась. В какой-то момент пришла мысль, что если Райт сейчас встанет и уйдёт, так и не сказав ни слова, то это его, пожалуй, даже не удивит. — Я вас не осуждаю, Алекс, — словно уловив ход его мыслей, отозвался наконец Райт. Он протяжно вздохнул и повернулся в его сторону. — Трудно узнать кого-то за одну встречу. А Микки… за пять лет рядом с Блейком он научился скрывать свои истинные желания. У него была суровая школа выживания, и тем удивительнее, что он не потерял веру в амонов и в то, что ими движут лучшие побуждения. Слышали бы вы, как он бросился на вашу защиту, когда я обвинил вас в преступном сговоре с Блейком. Меня удивляет, что вы не разглядели его чувства… Микаэль увлечён вами. Возможно, даже больше, чем готов признаться самому себе. Не в его характере открыто демонстрировать подобного рода эмоции, для этого он слишком горд… и неуверен в себе, как бы противоречиво ни звучали мои слова. Когда он вернулся в Мэдли, я с первого взгляда распознал в нём перемену. Это новое горение в нём невозможно не заметить. Но я также был встревожен: жертвенность Микки слишком часто действует в ущерб ему, и я боялся, что чувства к вам принесут ему новые боль и разочарование. С ваших слов я понял, что появление Микки в вашей жизни и для вас не прошло бесследно… Ответьте мне со всей откровенностью, Алекс, как вы намерены поступить с Микаэлем, когда найдёте его? Сосредоточенный, открытый взгляд и ожидание такой же прямоты в ответе. Сколько раз за последнюю неделю Алекс мысленно возвращался назад, пытаясь по памяти выцепить в скользящих взглядах, жестах, в скомканных ответах Микаэля то, что безнадёжно упустил в их короткий месяц. И с каждым разом всё больше убеждался в собственной слепоте. Как можно было проглядеть и не заметить такие явные признаки? То, как Микаэль застывал и сбивался в его присутствии. Краснел. Как неумело пытался скрыть внезапные, ещё незнакомые и, так очевидно пугавшие его самого чувства. В том, что они были, Алекс уже не сомневался, и услышать подтверждение в версии Райта оказалось не новым, но всё же ошеломляющим знанием. Микаэля влекло к нему настолько же сильно, насколько он сопротивлялся этому влечению. Короткий эпизод за два дня до того, как за ним приехал Гордон, он помнил, словно это случилось только вчера. Микаэль влетел в него на полном ходу в холле второго этажа, словно от армии тьмы спасался. Ладони, скользнувшие Алексу на спину, прерывистый тёплый выдох в расстёгнутом вороте у шеи и разделённое на двоих молчание — в тот момент всё это показалось вдруг такой же естественной и жизненно необходимой потребностью, как глоток воздуха после долгой задержки дыхания. Несколько коротких секунд, а может, целую вечность Микаэль был таким невозможно открытым и податливым в его руках… А потом были дрожащие под руками плечи, больной, полный безысходности взгляд, напомнивший их первую встречу в кафе, и короткая, вмиг отрезвившая просьба. Сама мысль разорвать эту необъяснимую, внезапно возникшую между ними связь показалась невыносимой, почти кощунственной — разжать пальцы и отпустить было, возможно, самым трудным из всего, что он когда-либо делал в своей жизни… И вот теперь, в других словах и, вероятно, с другими мотивами, Стивен Райт подталкивал его к тому же, что и Олдвин двумя неделями раньше. Райта волновала судьба Микаэля. Олдвин, и это Берн без ложной скромности мог утверждать наверняка, в первую очередь беспокоился о нём, Алексе. Как бы то ни было, самому себе на вопрос Стивена он уже ответил. Возможно, это случилось даже раньше, чем сам он понял, что подсознательно уже давно принял решение. — Я дам ему столько, сколько он пожелает взять. И, если он захочет быть рядом со мной… никто не сможет мне помешать дать ему это. Стивен заморгал часто, словно в глаз ему попала соринка. На его худом, с явными следами хронической усталости лице появилась совершенно детская улыбка, напомнившая Алексу Майкла: — Микаэль оказался прав, мне стоило больше доверять его выбору. — Но для начала мне нужно найти его. Я надеялся, Стивен, что вы дадите мне хоть какие-то зацепки. Нахмуренные брови Райта и взгляд, резко утративший мягкость, заставили Алекса напрячься в ожидании ответа. — У меня есть кое-какие догадки, не знаю, помогут ли они вам. Я уже упоминал, что у Гордона возникли разногласия с советом общины. Сегодня утром я узнал, что перед отъездом из Мэдли Блейк потребовал провести обряд инициации Микаэля. Наученная горьким опытом община избегала проводить обряд кастрации со времени трагедии. К счастью, Гордону отказали. Но я слишком хорошо знаю этого фанатика, чтобы с уверенностью утверждать — он не отступится от задуманного. К сожалению, у него есть несколько возможностей осуществить свой чудовищный план. Думаю, Блейк обратится с тем же требованием в одно из отделений общины в другом городе.